Прикоснись ко мне еще раз

Прошли долгие годы попыток выжить в одиночестве, в вечных напоминаниях о том, что Шредер следит. Самые гадкие события происходят всегда в самом начале и в самом конце пути.  После смерти многих близких, после ссоры с родным братом, после потери зрения, после всего этого… Кажется, что совсем скоро тот самый конец, о котором Леонардо уже может только грезить.  Его братья — все что у него осталось, даже если их нет рядом... Хотя и толку от осознания этого нет. Их семья не полна, они давно разбрелись кто куда, после смерти любящего отца. Словно он был единственным звеном в их семье, что держал их вместе после пропажи Донателло. Наши отношения всегда были ближе, чем кажется со стороны. Донателло, моя единственная опора, тот, в чьей верности и благоразумности я не усомнюсь ни на секунду. Его нежные прикосновения к моим плечам после трудных вылазок на улицы города, после сражений или изнуряющих тренировок, ощущались как сон наяву, столь сладкий и желанный. Я не ценил этих моментов тогда, принимал за должное и не всегда даже удосуживался поблагодарить брата за массаж. Возможно еще потому, что мои губы быстро накрывались его, в тихом, едва осязаемом поцелуе, чтобы никто не заметил или не успел чего-либо подумать. Так тяжело нести эту тайну по сей день, но Донни унёс ее с собой в могилу. С пропажей Донателло казалось, что и зрение Леонардо больше не нужно. Не на что больше смотреть, когда рядом нет того, кто был единственным, на кого смотреть хотелось постоянно.  Экз-лидеру уже даже не снится голос Дона, ни едва ощущаемые прикосновения, ни лицо, словно он совсем забывает об этих деталях. Лишь черный силуэт в фиолетовой повязке с посохом бо на перевес мог причудится вдали, среди размытых объектов вокруг него, которые Лео давно не желает узнавать. 

***

Эйприл попросила прийти, помочь. Сопротивление редко когда имеет наглость обратиться к Леонардо с какими-либо просьбами. Он давно не желает помогать, боится пересечься с Рафаэлем, которого мусором не корми, только дай повод напомнить о смерти их сенсея и снова обвинить в ней того, кого он больше братом не желает считать. Мой вспыльчивый брат однажды разозлился на Шредера так сильно, что злиться и по сей день, но уже не только на него. На все вокруг, даже на собственную семью, вечно подливая масло в едва живой огонь. Черепаха в черном плаще быстро проник в здание, что лишь чудом стоит до сих пор. Оставленные после мирной жизни руины стали почвой для сопротивления, для надежды вернуть былой мир и покой, который был свойственен их родному городу. Леонардо ловко прыгнул в образованную в стене дыру, которая осталась после одного из сражений с солдатами Фут на этой улице. Теперь она служит его персональным входом. Он любит сыпать соль себе на рану, напоминая о тех или иных неудачах, оправдываясь, что выносит из них опыт. По правде, я просто хочу почувствовать себя жалким снова. Я ведь действительно таков. Множественные шрамы на моем теле тому подтверждение, я даже не способен должным образом позаботиться о себе, защититься. И с каждым разом появляется больше ран, за которыми нужно ухаживать. Лишь одну я не могу закрыть по сей день. Нет фиолетовых нитей. Слепой мутант позволил себе обнажить единственный оставшийся у него меч, ведь обострившийся слух не обманет — он не один. — Зачем это ты сюда явился? — с наездом спрашивает второй гость повстанцев, обладатель саи и один из самых разыскиваемых преступников города — Рафаэль. — Раф… — Леонардо хмурится, опуская меч. — Эйприл не сказала мне, что ты сюда придешь. — В чем дело, Лео? — ниндзя встал, подходя ближе, — Вспомнил о том, как ты заставил нас бросить учителя Сплинтера, когда мы были ему нужны? — Рафаэль позволил себе попытку оттолкнуть Лео, но тот вовремя одернул чужую руку, не позволяя этого сделать. — Он сам этого хотел, Раф, спасти нас. — начал в очередной раз экз-лидер, — Если бы мы вернулись, то погибли бы все. — Мы могли спасти его! — Ты знаешь, что нет! Он погиб! — Нет! — вспыльчивый боец снова распускает руки, наконец отталкивая брата назад, и теперь Лео едва устоял на ногах. Кровь кипит в жилах, гнев Рафаэля слишком заразителен, он отравляет им каждого, словно змея, впускающая в чужую плоть свой яд.  — Ладно Раф, мне надоело! — давно лишившийся синей маски ниндзя поднял меч, — Давай решим все окончательно! Следующее что почувствовал Леонардо — удар по груди деревянным посохом Бо. Это оружие он ни спутает ни с чем, в нынешнее время не найти прочного красного дуба, из которого делали подобное оружие. Слышится еще один удар, но его уже нанесли по собеседнику Леонардо. — Лео, Раф! — этот голос, — Поговорим? Мечник не верит, наверняка он уже просто на смертном одре и предсмертные галлюцинации, воспоминания из жизни или еще какая прочая хрень заставляет его думать, что это никто иной как.. — Донни? Неужели? — Рафаэль, будучи зрячим, в отличи от Лео, видит пред собой пропавшего брата, который внешне больно хорошо сохранился, в отличии от них самих.  Обладатель Саи спешит обнять умника, а вот Леонардо не осмеливается взять за руку пропавшего брата, будто тот вот-вот испарится, стоит к нему прикоснуться. Но тот первый схватил экз-лидера за кисть руки и помог подняться. — Донателло? Вернулся? Глазам не верю. — шутит Леонардо, все еще не признающий действительность, словно стать снова зрящим легче, чем поверить в возвращение брата.

***

— Ты собираешься работать всю ночь? — хриплый голос Леонардо разрывает тишину в импровизированной лаборатории. Помещение принадлежит Стокману и Хану, что совсем недавно отправились на небольшой отдых, не в силах продолжать работу сейчас. Зато полный идей и надежды Донателло остался тут, он грезит уничтожить Шредера и совсем не слушает никого вокруг него. Юноша работает над броней из какого-то украденого Караи-бота… — Прости, Лео, я правда занят. — отвечает Донателло, совсем уйдя в мысли. Он сидит предо мной, я отчетливо слышу его, я могу почувствовать его едва уловимый запах. Он всегда пах как машинное масло, но как-то по-приятному, словно это самое масло делали из лаванды. Я хотел прижиматься к нему и только и дело что вдыхать этот аромат, ничего не говоря. Я и сейчас хочу. Леонардо позволяет себе подойти ближе, положить свою мозолистую трехпалую ладонь на нежное плечо Донателло. Немного напряженные, не самые выделяющиеся мышцы, по сравнению с мышцами остальных братьев. Слегка прохладная сухая кожа, которую может увлажнить лишь тонкая струйка пота. Или поцелуй… Экз-лидер действительно позволяет себе много. Он прикасается сухими, немного потрескавшимися губами к затылку умника, глубоко вдыхая давно позабытый аромат, слыша, как Донателло смущенно выдыхает.  Руки сами обвивают плечи мастера бо, прижимая постаревшего мечника сильнее.  — Я скучал, Донни… — начал было оправдываться Леонардо, — Я не мог найти себе места, когда ты пропал. Потерял смысл ценить собственную жизнь, я чувствовал себя неполноценным… Я переживал за тебя, любовь моя. Леонардо отбросил мысль о том, что вешает ответственность и чувство вины на только вернувшегося Донателло, позволяя себе рассказать о своих мыслях, чувствах… И не важно, что ответит умник, погонит прочь, осудит или отмахнется.  — Мне жаль, что тебе пришлось пережить это. — отвечает владелец посоха. — Прошу, прикоснись ко мне… Я так этого жажду… — умоляет мечник, отпуская Донни, но почти сразу падая на колени рядом с потрепанным креслом на колесах. Гость из прошлого не спорит, терпеливо отъезжает от стола со столь важной работой, занимает свои руки черепахой напротив. Ладони поглаживают чужие щеки, а после шею, едва прикасаясь, но Леонардо чувствует любопытство в этих легких нажатиях подушками пальцев. Донни интересны все эти шрамы, интересны суровые морщины, что стали следствием от вечно хмурого выражения лица. Как же юноша порадовался, увидев на лице мужчины улыбку от облегчения и счастья. На губах появляются трещины побольше, словно они совсем позабыли какого это — улыбаться.  — Ох, Лео… — тихо говорить Донни, прежде чем подарить Лео нежный поцелуй. Леонардо снова наглеет, притягивает Донни к себе ближе, прижимая свои высохшие губы к чужим, столь мягким и желанным. Он отбрасывает в сторону перчатку правой руки, которой принялся огораживать нежный, лишенный шрамов  чужой пластрон, усыпанный теми или иными совсем невзрачными царапинками, которые Лео чувствует даже через грубую кожу пальцев. В ответ Донателло и себе позволяет распустить руки и немного приспускает черный плащ с плеч Леонардо. В отличии от экз-лидера, он зрением не обделен. Все те глубокие шрамы, что видит гений не могут не расстроить. Леонардо правда не заботился о собственной жизни, и эти следы от боев прямое тому свидетельство. Мастер бо сжимает чужие плечи, уверенно углубляя поцелуй.  — Ах, Дон… — Лео отстраняется, разрывая поцелуй, лишь бы отдышаться. Он утыкается носом в шею гостя из прошлого, с трудом дыша. — Лео, я… Я люблю тебя, господи. — черепаха переводит взгляд на перчатку, лежащую на полу неподалеку. — Я клянусь, мы одолеем Шредера, все будет хорошо…  — Да я готов сбежать с тобой, как последний трус, лишь бы сохранить тебя и наши жизни… Улететь с тобой на другую планету, спрятаться, и плевать на этот мир, мне кроме тебя здесь не нужна и собственная жи… Звонкий удар по щеке заставил Лео прервать монолог. — Прекрати! Заткнись! — кричит Дон, — Не говори так, Лео! Наши друзья нуждаются в нас, в тебе, в конце концов! Где же тот смелый лидер нашей команды, который смотрел в глаза смерти и был готов горы свернуть ради мира во всем мире?! Юноша в фиолетовой повязке кричит, ругается. И даже таким Лео готов слушать его до конца жизни. Нежная улыбка не сползает с лица экз-лидера, заставляя того встать с колен и снова обнять Донни, прижимая чужую голову к своей груди. — Он умер, остался только я. — тихо говорит Лео, — И я последую только за тобой. Прошу, стань моей путеводной звездой в этом жестоком мире..  — Лео, ты слеп. — мотает головой Донни, располагая руки на панцире брата, — Но я стану для тебя нашептывающим советы голосом, ты должен решать сам, а я буду рядом. И мы будем идти через это вместе, ясно? Но для начала победим Шредера. Мы обязаны отомстить за близких… Мечник тихо смеется, гладит по голове возлюбленного, нежно и ласково, словно Донни действительно сейчас исчезнет, растает в его любви. — Да, ты прав… Как и всегда, любовь моя. — Леонардо медленно наклоняется к Донателло, — А теперь, прошу, прикоснись ко мне еще раз… И тот ему улыбается, смущенно пряча лицо в шее партнера, в чем нет даже смыла, ведь Лео не увидит этих смущенных щек, но почувствует, как любые последующие  прикосновения, по которым он голодал…