По мосту через Ист-Ривер

      Казалось, во всём Бруклине не осталось ни единого человека, который бы любил персиковый щербет. В маленьком магазинчике «Феломена», последние лет тридцать балансирующем на грани банкротства, можно было раздобыть лишь три вида: ванильное, шоколадное и щербет. Казалось странным, что вместо клубничного в классическое трио запихнули лёд из персиков, к тому же кроме неё его практически никто не брал. Щербет стоил целых пятнадцать долларов за небольшую порцию в каких-то полкило против десятки за литровый тазик ванильного, но для человека, вынужденного отдавать семьсот долларов за небольшую комнату в районе Бруклин Хайтс, такой расклад можно было считать даже выгодным. Она всегда забирала одно ведёрко, которое лежало выше всех, высматривая в запыленное окно над морозилкой кипящий в августовском солнце Манхэттен, и шла домой по раскалённому асфальту, ощущая себя букашкой в парнике. Пот стекал по спине, разъедая кожу и приклеивая к лопаткам дешёвую офисную рубашку из полиэстера.       Её звали Мэй. То ли «май» с английского, то ли «росток» с мандаринского. Ей было всё равно — когда люди видели её или слышали фамилию Хаттори, то вариант с весной и цветущими садами отпадал сам собой. Мэй, просто Мэй. Распорядителю частного приюта, куда она попала в младенчестве, нравилось давать детям простые имена из пары букв: Лу, Мия, Мэй, Иво. Наверняка это упрощало запоминание, но у старших всегда вызывало лишь смех — шутка ли, когда тридцать детей откликаются на коротенькие имена, напоминающие клички поваров французской закусочной?       Мэй любила Бруклин Хайтс. Из-за удачного расположения и сравнительно небольших цен на близнецов типичных таунхаусов с Верхнего Ист-Сайда (1) его выбирали туристы, художники, рестораторы, семьи с детьми и Мэтт Деймон (2). Мэй не понимала современное искусство, не имела денег на рестораны и видела всего пару фильмов с Мэттом, но ей нравился вид на Ист-Ривер (3) и некая первобытность окружения из-за старых зданий и редких, но могучих старых деревьев на тротуарах в жилой части квартала.       Изучая Манхэттен через пыльное окно, она испытывала отвращение к гигантам из стали и стекла. Они казались непобедимыми, но Мэй чувствовала — более уязвимых существ мир ещё не видывал. Есть легенда, что Манхэттен был продан за пару бусин. Девушке это казалось глупым — как можно продать что-то столь могущественное, как земля? Земля определяет, кто ты есть и что получаешь, а богачам, занимавших офисы в устремлённых в небеса зданиях, она лишь временно позволяет тешить их эго.       Работая помощницей эйчара (4) в местной туристической компании, Мэй не часто выбиралась с Лонг-Айленда (5), хотя и имела корпоративную скидку на поездки по стране. Дело не в том, что у неё не было времени, сил или денег. Куда-то выезжать просто не хотелось. Ей мало чего хотелось. Проваливаясь в Бруклин, будто в кроличью нору, Мэй перенимала привычки и мечты окружающих. Сама она не умела мечтать.       У большинства людей на место детский фантазий приходят масштабные планы, половину из которых невозможно исполнить за сотни лет, но в случае Мэй скука сменилась разочарованием. Город, в котором она жила, был масштабной фабрикой судеб, исполнявшей желания и разрушавшей мечты, но её это не беспокоило. Для неё жизнь в Нью-Йорке походила на посещение Йелоустонской кальдеры (6): под землёй копошится огромная горячая масса, чьё малейшее возмущение способно уничтожить всю жизнь на Земле, но пока ты не чувствуешь жар собственными стопами, значение для тебя это имеет крошечное. У неё была работа, место для сна, парочка-другая свиданий в год и любимый десерт. Разве этого недостаточно?       Мэй казалось странным, что к концу дня в «Феломене» разбирают всё мороженое, игнорируя коробку с большими оранжевыми стаканами, обклеенными яркой, но лаконичной цветочной этикеткой. Первые месяцы в Бруклин-Хайтс она списывала это на высокую цену, но полгода жизни на острове показали, что этот район выбирают далеко не бедные люди, способные не только купить себе мороженое, но и оплатить дорогой вид на Манхэттен.       Однажды Мэй не выдержала и спросила хозяина магазина, не отрывавшего взгляд от маленького телевизора на полке в углу даже для того, чтобы принять оплату, часто ли покупают её любимый щербет. Он угрюмо ответил, что пару раз в неделю докладывает по одной штуке в освободившееся пространство. Трижды проверив сроки годности на ведёрке, Мэй положила десерт в рюкзак. Наверное, те, что лежат внизу, можно сдать в палеонтологический музей на поиски залежей мамонтов во льдах. Вполне вероятно, там уже зародилась нефть.       За день до свидания со скучным коллегой Алексы, её соседки по квартире, девушка снова зашла в «Феломену» — дома не было молока. Мэй не собиралась брать щербет, потому что в холодильнике ещё лежали остатки купленного вчера стакана, но, следуя привычному маршруту, она заглянула в морозилку. В коробке явно не хватало двух штук.       Опершись на хлипкую конструкцию, визгливо скрипнувшую под напором её тела, Мэй заглянула внутрь. Стаканы всегда стояли на крышках друг друга, поэтому сомнений не было — кто-то ещё покупает её щербет.       Мэй повезло, что парень, которого ей подсунула подруга, назвал своё имя, когда она подошла к забронированному им столику в ресторане: «Привет, я Генри. Ты же Мэй?». Сама девушка постоянно забывала имена, новости, сплетни. Таковы последствия жизни «по течению». Он вряд ли ей позвонит — за все два часа, что они провели вместе, Мэй лишь кивала, вставляла междометия в потоке его монолога и улыбалась, когда того требовала ситуация. Кто-то скажет, что это даже очаровательно. Кто-то, что мужчинам это нравится.       Подруги считали Генри перспективным и не обращали внимания на незаинтересованность Мэй — аппетит приходит во время еды. Алекса убеждала остальных, что мужчина обязательно перезвонит. Мэй же молчала о том, что поставила блокировку на звонки от незнакомых номеров. Ей было приятно, что мужчина оплатил ужин в ресторане, среднее блюдо в котором стоило, как семь часов её работы, но на этом было всё.       Следующие два месяца второй стакан щербета регулярно исчезал из коробки в морозильнике «Феломены». Первое время Мэй злилась и даже ревновала. Буравя взглядом Манхэттен через пыльное стекло, будто небоскрёбы были немыми свидетелем преступления, она про себя осуждала вора сладостей и чужого образа жизни. Спустя четыре порции пришёл интерес.       Не осознавая того, Мэй начала чаще заходить в магазин, разбивая прежнюю закупку на маленькие части, чтобы был повод отправиться на охоту. Она убеждала себя, что это удобно и помогает держать тело в тонусе из-за необходимости делать крюк после работы, но в действительности она просто подпитывалась столь далёкой ей прежде эмоцией — азартом.       В её голове возник образ: блондин; наверняка художник или фотограф; любит читать и не только меню ресторанов; не говорит о пустяках. Это был непременно мужчина, иначе весь образ пришлось бы рушить и собирать заново, а от этого пропала бы вся магия. Сопоставляя картинку из своей головы с очередной жертвой, она аккуратно заглядывала в корзину покупателя, пытаясь вычислить, может ли он оказаться загадочным бруклинцем. Она понимала, что возможность встретить покупателя щербета слишком ничтожна, чтобы надеяться на неё, и это даже успокаивало — подобная история была красивой ровно до того момента, пока не придётся действовать.       Это всё было глупо. Мэй считала себя глубоким прагматиком, не способным на сильные эмоциональные переживания, поэтому то, с какой силой идея поисков вцепилась в её разум, даже пугало. Иногда ей вовсе казалось, что все эти мысли создаёт сам магазин, ведь вне его стен она могла контролировать свои порывы и редко задумывалась о каком-то блондине со схожими вкусами, но стоило зайти внутрь, как начиналась магия гипноза.       В один из дней она не выдержала. Поставив у кассы две упаковки томатного соуса для лазаньи, девушка слегка облокотилась на прилавок и взглянула на бейдж продавца. Его звали Сайрус.       Обычно во время работы Сайрус смотрел спортивные передачи или повторы шоу Опры (7), но сегодня на телевизоре был включён канал TLC(8), где шла программа «Медиум с Лонг-Айленда». Женщина с чудовищного размера накладными ногтями пыталась убедить своего парикмахера, что его бабушка передаёт привет с того света.       — Слушайте, Сайрус, вы помните, я спрашивала у вас про персиковый щербет? Тот самый, вон там, — Мэй махнула в сторону морозильника.       — Ага? — не отводя глаз с телевизора, продавец, отсканировал штрихкод на первой банке. Мэй заметила на его руке старую расплывшуюся татуировку с каким-то цветком.       — Кто ещё его берёт?       — Кто берёт?       — Ну да, кто это?       — Мэм, — лениво растянув слово, Сайрус отвёл глаза с телевизора и, ухмыльнувшись ей в лицо, взял вторую банку соуса, — думаете, я помню? Да и если бы помнил, считаете, сказал бы? Вдруг вы коллекторша? Или, что ещё хуже, из ФБР? Вы не из ФБР, мэм?       — Нет.       — Чудно. Восемь пятнадцать. Ищите мелочь, с десятки сдачи не найду.       Последние несколько дней Мэй плохо спала. Бродя часами напролёт между сном и явью, она то ли бредила, то ли выхватывала кусочки ярких снов, в которых были руки, голоса, звёзды. Многие учёные считают, что сны — обработка полученной недавно информации и самоанализ триггерных точек. В следующем месяце ей дадут долгожданное повышение. Эта причина могла быть единственной в её спокойной и размеренной жизни, но разве может быть событие, путь к которому ты планомерно строила три года, настолько невыносимым?       Из-за невозможности спать она выходила пробежку в четыре утра. Лучше Мэй не становилась, порой начинало ныть в висках и тошнило, но горячие даже ранним утром порывы воздуха, облепляя тело во всех сторон, освобождали от зудящего беспокойства. Ветер и мельтешащие в боковом зрении деревья помогали ей забыть о жизни в каменном саркофаге. Лишь не видя происходящее вокруг, она была свободна.       В тот день Мэй съела на обед пиццу. Несколько кусков тонкого теста с толстым слоем подгоревшего «американского» сыра комом лежали в животе. Лениво бродя по проходам магазина, зажав подмышкой упаковку спагетти, Мэй по привычке заглядывала в корзины покупателей, но не находила ничего интересного — в преддверии выходных большинство людей покупали чипсы и вино. Незнакомец уже забрал щербет, но девушка не стала брать свою порцию — после дрянной еды хочется навеки отринуть сахар и углеводы.        Соседки по квартире собирались в Филадельфию на выходные, поэтому Мэй планировала закупиться едой и провести два дня в пижаме за просмотром «Бриджертонов»(9). Недавно она нашла в интернете рецепт спагетти с помидорами и сыром фета, но никак не могла решить, преступление это или гениальный набор продуктов. Дома в холодильнике лежал помидор, молящий о смерти, но отдавать двенадцать долларов за небольшую упаковку сыра, который она никогда до этого не пробовала, Мэй не хотелось. Она положила сыр на место и решила взять курицу и песто — так безопаснее.       В очереди перед ней было семь человек. Сайрус спорил с каким-то парнем — его удостоверение личности выглядело поддельным, но Мэй и без знаний о фальшивках могла определить, что ему не было и шестнадцати. За ним тянулась вереница вспотевших шей и мятой после рабочего дня одежды. Какой-то подросток в камуфляжной куртке держал в руках пачку маршмэллоу, мужчина в гавайской рубашке (10) разглядывал сигареты, а девочка лет двенадцати пересчитывала в ладошке мелочь. Мэй засмотрелась на курильщика, чьи длинные волосы держались в пучке благодаря палочке в форме меча.       Девочке не хватило четыре цента на Сникерс, и Сайрус разрешил ей забрать его бесплатно. Мэй усмехнулась — однажды она забыла дома кошелёк, но ей он не предложить взять яблоки и печенье просто так.       На телевизоре был включён канал «Animal Planet». Шла передача про сурикатов. Над дверью звякнул колокольчик, и в ушах девушки будто засвистело. Она вздрогнула и потрясла головой. Мужчина в гавайской рубашке прошёл мимо, засовывая в карман джинс бумажник. В его свободной руке было ведёрко щербета.       Где-то на уровне желудке зародился клубок эмоций и, поднявшись секунды за три к сердцу, взорвался. Разбежавшись по венам, волны дошли до кончиков пальцев и замерли там, пульсируя и покалывая. Это были радость, страх и… возбуждение? Он нравился ей даже больше того образа, что она себе придумала: блондин носил строгий костюм и рубашку, застёгнутую до предела, тогда как мужчина в гавайской рубашке явно не был скучным клерком с Манхэттена. И почему она нарисовала у себя в голове офисного планктона?       Мэй обернулась и, столкнувшись взглядом с женщиной в очереди, неловко улыбнулась. Через окно она увидела, что мужчина вышел из магазина и повернул направо. Он не достал из кармана ключи, а значит, был не на машине, но дальше по улице развилка, так что если она не последует за ним сейчас, то наверняка упустит. Сделав один шаг из очереди, она сразу же вернулась назад — пусть идёт, ей не нужны такие проблемы. Старушка у кассы уронила на пол упаковку риса, и он лопнул. Сайрус пошёл за веником, на ходу успокаивая расстроенную покупательницу.       Девушка снова посмотрела на дверь. За сталкинг можно получить год тюрьмы, а значит, с ним надо поговорить. Бросив покупки в почти пустую коробку из-под шоколада в прикассовой зоне, она выбежала на улицу.       Мужчина стоял у пешеходного перехода, игнорируя людей, которые глупо, но бесстрашно шли на «красный». Мэй усмехнулась — с таким человеком, определённо, можно иметь дело:       — Эм, привет!       Сначала он не понял, что Мэй обращается к нему, но когда девушка подошла ближе и сконфуженно покашляла, обернулся.       — Привет.       — Это глупо, я знаю, но, видите ли, я уже года полтора хожу в этот магазин и покупаю это мороженое, то есть щербет, конечно щербет, — самой Мэй было всё равно, как это называть, ведь если оно заморожено, то это мороженое, но ей не хотелось отпугнуть мужчину, если он окажется бруклинским хипстером с «особым» взглядом на мир, — но до недавнего времени брала его лишь я. Очень странно, понимаете? И вот недавно я заметила, что исчезает ещё одна упаковка, так что… О боже, это ведь вы, да?       — Эммм, — мужчина перевёл взгляд на стакан в своей руки, с которого уже начала стекать вода из-за подтаявшего льда, и улыбнулся, — пожалуй, я. Переехал сюда полгода назад, вот и… Странно, что у них всего три вида мороженого, правда?       — Да! Я тоже об этом думала!       Мужчина щурился на солнце. Мэй нравилась его улыбка — изначально суровое лицо стало приветливым из-за сдержанной, но тёплой улыбки, коснувшейся глаз. Скорее всего, он был япоцнем, как и она сама.       Мэй улыбнулась в ответ, но тут же смутилась — наверняка она выглядит и ведёт себя глупо:       — В общем, эмм, я рада, что встретила вас, этот вопрос давно меня мучил. Приятного аппетита и до свидания! — она развернулась и быстро пошла в противоположную сторону, чувствуя, как к щекам из глубины поднимается жар.       — Постой!       Мэй вздрогнула и обернулась. Его рука замерла в воздухе на уровне её плеча. Казалось, мужчина в несколько шагов преодолел расстояние, что она прошла за пятнадцать.       — Как тебя зовут?       — Мэй.       — Я Масамунэ. Не хочешь сходить куда-нибудь на днях?       — Я? То есть да, хочу!       — Как насчёт завтра? Скажем, вечером?       — Да, я свободна.       Рассматривая на экране телефона мессенджер, в котором незнакомый номер прислал ей эмодзи с персиком, она улыбалась, стоя над холодильником с сырами в «Феломене». Обычно после встречи принца и принцессы в сказке всё заканчивается, но в её случае всё только начиналось.       Мэй решила всё же попробовать тот рецепт из интернета с фетой и томатами. И это казалось правильным.              Сноски: Верхний Ист-Сайд — один из самых престижных районов Нью-Йорка, который вы могли видеть в сериалах «Сплетница» и «Секс в большом городе».       2. Мэтт Деймон и его роль в жизни Бруклин-Хайтс — актёр владеет самым дорогим пентхаусом в Бруклине, расположенным в здании бывшей гостиницы.       3. Ист Ривер — пролив, отделяющий Бруклин и Манхэттен.       4. Эйчар — специалист по подбору кадров.       5. Лонг-Айленд — остров, на котором и находится львиная доля Нью-Йорка.       6. Йелоустонская кальдера — грубо говоря, это охренеть какой здоровый вулкан (его часто называют супервулканом) в Йелоустонском национальном парке в США, извержение которого, скорее всего, уничтожит всё живое на планете.       7. Шоу Опры — ток шоу, созданное Опрой Уинфри.       8. TLC — американский телеканал, основная часть контента которого базируется на реалити шоу.       9. Бриджертоны — американский сериал, рассказывающий историю британского высшего общества в альтернативном прочтении. Создан на основе романов Д.Куинн.       10. Гавайская рубашка — стиль рубашек, появившийся на Гавайях.