Немые чувства

Все, что писали в  книгах, и показывали в фильмах, убеждало меня, что Лос-Анджелес – потрясающий город, с потрясающими людьми и с потрясающими пляжами. Поэтому я и мечтал хоть раз побывать в этом штате.  Я так и представлял себе, как однажды отдохну на белоснежном песке Венис-бич, как прикоснусь к мемориальным звездам любимых артистов на «Аллее славы», как поднимусь на Голливудский холм и, встав над надписью «Hollywood», с захватывающей высоты посмотрю на прекрасный город. Это лишь малая толика того, что я – начинающий турист – себе наметил. Не вынимая из уха наушник – музыка мне ничуть не мешала, – я сосредоточился на багажной ленте. Пассажиры окружили ее плотным кольцом, и я едва нашел маленький просвет, чтобы сквозь толпу пробиться поближе. Вокруг толкались, то и дело слышалось: «Вон тот – наш! Снимай быстрей!» – «Да это же чужой!» Пробежавшись глазами по ленте, я выхватил взглядом чемодан цвета хаки с накорябанной сбоку надписью – строчкой из песни, и, дождавшись, когда он со мной поравняется, за ручку стащил чемодан с транспортера. – Я здесь! – донесся знакомый голос. У отца очень колоритный бас; хотя его и приглушала звучащая в наушниках музыка, не среагировать на этот бас практически невозможно. Да и в любом случае я узнал бы его голос – слишком болезненно он во мне отзывался. Когда мама осторожно сказала, что отец хочет взять меня к себе на каникулы, мы с ней только посмеялись – ничего более идиотского я в жизни не слышал! – Даже не приближайся к нему! – каждый день твердила мама. Целых три года от отца не было ни слуху ни духу, а тут на тебе, объявился! И нет бы начать с малого: звонить время от времени, интересоваться моими проблемами… он сразу взял быка за рога – ждет меня к себе в гости! Мама была категорически против. Она считала, что такого подарка отец не заслужил. Говорила, что невозможно повернуть время вспять. Но отец не сдавался, настойчиво убеждая меня, что нет места лучше Южной Калифорнии. Какая муха его вдруг укусила – ума не приложу. Скорее всего, он решил вернуть мое расположение, которого лишился, когда нас бросил. Неожиданно для самого себя я в конце концов уступил и, позвонив отцу, объявил, что приеду. Я не пожалел отца – он тут вообще ни при чем. Просто захотелось в жаркое лето на модный пляж, а еще – влюбиться в мускулистого загорелого парня: какого-нибудь манекенщика, а может и красавчика американской школы.  Да, я гей, ну и что с того? Мы живём в 21 веке! Кроме того, у меня были еще и личные причины чтобы уехать из этого грустного серого Сеула. Я не особо горел желанием вновь увидеться с отцом и его новой семейной. За четыре года многое изменилось: я стал намного выше, имея подтянутое тело не мальчика, а полноценного юноши. Стал более темпераментным, но манерность моя, увы, осталась при мне. А отец поседел, видимо годы уже брали свое, но стоит заметить, что выглядел он отнюдь не старым. Солидный мужчина, видно ,что деньги имеются. Изменилось и то, что теперь нам стало неловко. Я не показывал отцу, что он мне неприятен, наоборот улыбался и был крайне вежлив. Не хотелось бы выяснять отношения с самого порога, да и отпуск мой портить. – Ого, какой красавец! Да как вымахал! – покачивая головой, произнес отец, будто не в силах поверить в то, что я изменился с тринадцати лет. Тоже мне, открытие! Он что, ждал, что в семнадцать я буду выглядеть так же, как и несколько лет назад, когда он в последний раз меня видел? – Ну да, – согласился я и, потянувшись к уху, вытащил наушник. Провода закачались в руке, слух уловил слабые отголоски продолжающей звучать музыки. – Тэхён, как же я по тебе соскучился! – признался отец. Наверное, в этот момент я должен был растаять от счастья – отец, который меня бросил, оказывается, соскучился! – и, кинувшись в радостной эйфории ему на шею, немедленно простить его раз и навсегда. Ну уж нет! Не дождется! Мое прощение надо еще заслужить! Впрочем, если я собираюсь жить у него целых два месяца, стоит все-таки быть с ним поласковей. – Я тоже соскучился, пап – мягко ответил я. Лицо отца просветлело, от улыбки на щеках выступили круглые ямочки и маленькие складочки на лбу. – Давай сюда. – Отец взял у меня из рук чемодан и, выдвинув ручку, поставил его на колесики. Мы направились к выходу из Международного аэропорта Лос-Анджелеса. Всю дорогу я любопытно осматривался по сторонам, надеясь, что где-нибудь мелькнет кинозвезда или модель, но никого так и не нашлось. На улице в лицо сразу же ударил теплый воздух. Пока мы шли по пространной автостоянке, солнце пощипывало кожу, легкий ветер развевал мои весьма отросщие волосы. Мда, надо бы подстричься. – Я думал, здесь гораздо жарче, – заметил я, огорчённый тем, что, вопреки расхожему мнению, в Калифорнии все-таки бывают и ветры, и облака, и дожди. Я даже представить себе не мог, что в унылом Сеуле летом иногда теплее, чем в Лос-Анджелесе. Вот это да! Каким бы дурацкой Корея ни была, я с удовольствием вернулся бы домой. – А по-моему, довольно жарко, – ответил отец и виновато пожал плечами, словно оправдываясь за погоду. Наблюдая за ним исподтишка, я отметил, что он, вымучивая из себя слова, начинает потихоньку злиться. Разговор никак не клеился. Мы остановились около черного «лексуса», и отец поставил чемодан. В нерешительности я уставился на блестящую поверхность автомобиля. До развода они с мамой ездили на подержанном «вольво», который ломался минимум раз в месяц, да и то если повезет. Отец сейчас гораздо больше зарабатывает, но, думаю, уже тогда он сознательно на нас не тратился. Не заслужили… – Садись, открыто, – кивнув на «лексус», сказал отец, поднял багажник и засунул туда чемодан. Я обошел машину справа, снял рюкзак, потянул на себя ручку двери и залез внутрь. Кожаная обивка сиденья обожгла голые участник тела, которые были не прикрыты тканью шорт. Какое-то время я молча ждал, пока отец устроится на своем месте. Он завел двигатель и, выруливая со стоянки, в очередной раз попытался вовлечь меня в беседу: – Ну, рассказывай, как долетел? – Хорошо. – Пристегнувшись, я тупо уставился перед собой. В лобовое стекло било солнце, поэтому пришлось достать из лежащего на коленях рюкзака темные очки. Надев их, я глубоко вздохнул. Отец набрал в легкие воздуха и, непроизвольно сглотнув от волнения, спросил: – А как мама? – Блестяще, – задорно ответил я – уж очень мне хотелось, чтобы отец не думал, будто на нем свет клином сошелся. Вообще-то у мамы все нормально. Может, и не блестяще, но и не плохо. Все эти годы она пытается себя убедить, что обрела бесценный опыт. Считает, что развод прибавил ей как оптимизма, так и мозгов, однако, по-моему, развод принес ей только ненависть к мужчинам, ну за исключением меня. – Лучше всех! Отец кивнул и тверже взялся за руль, потому что мы свернули из аэропорта на бульвар: многополосную трассу с интенсивным движением. Машины ехали довольно быстро, словно состязаясь, кто кого перегонит. Вокруг простиралось открытое пространство: узких, вздымающихся ввысь небоскребов, как в Сеуле, не было. Из всего, что я видел, глаз порадовали только пальмы – я наконец убедился, что они действительно существуют. Где-то в глубине души у меня всегда таились сомнения, не вымысел ли они. Впереди над каждой полосой появились таблички, указывающие на близлежащие районы и города. Но мы мчались с такой скоростью, что я не успел толком ничего прочесть. Молчание затягивалось. Отец прокашлялся и снова попытался завязать разговор. – Тебе обязательно понравится Санта-Моника. – Он улыбнулся. – Удивительный город! – Да, я кое-что о нем почитал, – ответил я. Пока что Лос-Анджелес не казался мне таким уж фееричным, как на фотках в интернете. – Это ведь в Санта-Монике тот навороченный пирс? – Ага. Пасифик-парк. – На безымянном пальце отца в солнечном луче блеснуло обручальное кольцо. Я вздохнул. Отец уловил этот вздох. – Мари ждет не дождется, чтобы с тобой познакомиться, – сказал он. – Я тоже, – ответил я, что было абсолютным враньем. Как я недавно узнал от отца, Мари – его новая жена. Та, на кого он променял маму. Понять бы еще, чем эта Мари лучше? Что в ней такого особенного, чего не хватало маме? Чище моет посуду? Вкуснее готовит кимчи? – Надеюсь, вы поладите, – прервав гнетущую паузу, сказал отец. Он перестроился в крайнюю правую полосу. – Очень надеюсь. Можешь надеяться, сколько тебе влезет! Меня от одной мысли о смешанной семье уже коробит. Зачем мне еще какая-то мачеха? Я хочу только полную и только настоящую семью: из мамы, папы и меня. Без всяких подкидышей. Не надо мне никаких перемен. – А не напомнишь, сколько там у нее детишек? – с вызовом спросил я. Меня ведь осчастливили не только чудесной мачехой, но и несколькими сводными братьями. – Трое, – спокойно ответил отец, пропустив выпад мимо ушей. Хотя его все больше и больше раздражала моя откровенная враждебность. – Мартин , Джон и Джордж. – Ясно… А возраст? – Мартину недавно исполнилось семнадцать, Джейми – четырнадцать, а Чейзу – одиннадцать. – За разговором отец едва не проскочил знак «Стоп». Он сбросил скорость и с мольбой скосил на меня ореховые глаза: – Сынок, постарайся с ними подружиться. – Такие взрослые ? – искренне удивился я. На самом деле ожидал, что придется возиться с малышней, которая и двух слов-то толком связать не может. – Ну, это еще куда ни шло. Спустя полчаса мы выехали на извилистую дорогу – видимо, на окраину города. По обочинам тянулись аллеи с высокими деревьями, чьи толстые стволы и искривленные ветви надежно укрывали от палящего солнца. Особняки здесь выглядели гораздо солиднее, чем наш с мамой маленький домик, и все были абсолютно разными: каждый спроектирован и украшен по-своему. Они отличались и по форме, и по размеру, и по цвету. «Лексус» остановился у дома из белого камня. – Ты живешь здесь? – Дидре-авеню выглядела совершенно обыденно, ни за что не сказала бы, что это Лос-Анджелес, скорей уж какая-нибудь Северная Каролина. Лос-Анджелес представлялся мне ослепительным, неземным, фееричным, но он пока не очень-то соответствовал моим представлениям. Отец кивнул, заглушил двигатель и поднял солнцезащитный козырек. – Видишь окно на втором этаже? – Он указал прямо в центр дома. – Да, а что? – Это твоя комната. – Ого! – Вот уж никак не ожидал, что мне выделят собственную комнату, на два-то месяца! Впрочем, дом большой, а значит, места предостаточно. Вообще-то, приятно, что не придется спать на надувном матрасе посреди гостиной. – Спасибо, пап! Попытавшись встать, я ощутил, что шорты имеют как плюсы, так и минусы. Плюс – ногам в шортах было не жарко. Минус – голые участки кожи прилипли к кожаной обивке сиденья. Поэтому я немного замешкался, прежде чем смог выйти из машины. Отец подошел к багажнику, достал чемодан, поставил его на тротуар и выдвинул ручку. – Идем, – сказал он и покатил чемодан за собой. Впринципе я мог и сам забрать свои вещи, но раз уж ему так хочется. Перешагнув через широкую линию парковочной разметки, я потащился за отцом по вымощенной камнем дорожке. Дорожка вела к парадной филенчатой двери из красного дерева – ну прямо как в домах богачей. Я шел и, опустив голову, гипнотизировал свои «конверсы», чтобы, улучив момент, пробежаться глазами по их белому резиновому боку: там так же, как и на чемодане, черным маркером были начирканы слова из песни. Это помогло мне немного успокоиться, правда, ненадолго – пока мы не приблизились к двери. Сам дом  – мне понравился. В отличие от дома, где я проснулась сегодня утром, этот вполне сошел бы за пятизвездочный отель. На парковочной аллее стоял белый «ренджровер». «очень эффектно!» – подумал я. – Волнуешься? – остановившись у двери, спросил отец и ободряюще мне улыбнулся. – Есть немного, – потупился я. Ведь как ни гнал я от себя дурные мысли, внутри все равно что-то екало. А что, если я им буду как кость в горле? – Да ладно тебе! – Отец открыл дверь. Мы вошли. Колесики чемодана заскрежетали по деревянному полу. Прямо с порога в нос ударил крепкий запах лаванды. Впереди по коридору располагалась лестница, ведущая на второй этаж. Справа, как я мог судить по щелке в приоткрытой двери, гостиная. А дальше, за лестницей, был большой арочный проход на кухню. Оттуда навстречу нам вышла женщина. – Тэхён-и! – воскликнула она и заключила меня в объятья, чему, правда, немного мешала ее огромная грудь. Потом женщина чуть отстранилась и откровенно стала меня разглядывать. Я не остался в долгу и последовал ее примеру, описывая чуть презренным взглядом. Мари оказалась стройной брюнеткой. Глупо конечно, но почему-то я ожидал, что она будет похожа на маму. Безусловно, вкус отца поменялся не только в отношении жизненных стандартов, но и в отношении слабого пола. – Как я рада, что мы наконец-то встретились! Я немного отступил назад, всеми силами борясь с искушением закатить глаза или скорчить кислую мину, потому что ни секунды не сомневался: стоит выказать неуважение – и отец тут же отвезет меня обратно в аэропорт. Пришлось всего-навсего сдержанно поздороваться. – Здравствуйте, – сказал я. – Господи, у тебя глаза точь-в-точь как у Джина! – выдала Мари. Еще чего не хватало! Могла бы придумать что-нибудь и поумней. Тем более что глаза у меня, скорее, мамины. Такое же двойное веко и красивый разрез. И мама меня, между прочим, не бросала. – Да нет, мои гораздо темнее, – недовольно буркнул я. Мари предпочла не заострять на этом внимания и мастерски перевела разговор в новое русло. – Надо познакомить тебя с ребятами. Джордж, Джон, спускайтесь к нам! – крикнула она наверх и, обращаясь ко мне, добавила: – Кстати, Джин сказал тебе, что сегодня в честь твоего приезда мы устраиваем вечеринку? – Вечеринку? – переспросил я. Что-то не помню, чтобы в списке дел, которые я себе наметил на период пребывания в Лос-Анджелесе, были вечеринки. Особенно в обществе тех, кого видишь впервые в жизни. – Оте-ец?! – Удивленно изогнув брови, я покосился на него, изо всех сил стараясь не смотреть слишком сурово. – А что?! Приготовим барбекю, позовем соседей! – объяснился он. – Отметим начало лета старым добрым способом. Если честно, я страшно ненавидел и большие скопления людей, и барбекю. – Супер! – снова пришлось притвориться мне. Раздался топот: двое мальчишек, перескакивая через ступеньку, неслись вниз по дубовой лестнице. – Это Тэхён? – шепотом спросил у Мари старший, когда они спустились, хотя я прекрасно его слышал. Этот, наверное, Джордж. А тот, что помладше, с выпученными глазами,  как у оленёнка, – Джон. – Привет! – поздоровалчя я, лучезарно улыбнувшись. Помнится, в машине отец говорил, что Джорджу – четырнадцать. Получается, он на целых три года младше, хотя по росту меня почти догнал. – Как жизнь? – Да ничего особенного, – ответил Джордж. Внешне сразу было понятно, чей это ребенок. Искристые голубые глаза, густые темные волосы – точная копия Мари! Странно, но помнится мне, отец говорил, что бывший муж Мари кореец, а дети пошли в мать. – Может, хочешь чего-нибудь с дороги? Попить там воды или чего-то еще? – Нет, спасибо, – отказался я. Джордж держался открыто, был вежлив и поэтому казался старше своих лет. С ним, скорей всего, мы поладим. – Джон, поздоровайся же с Тэхён-и! – подбодрила Мари младшего сыночка. Джон вел себя крайне сдержанно. Что касается внешности, в нем тоже ярко проявлялись безукоризненные материнские гены. – Привет, – буркнул Джон, толком на меня не взглянув. – Мам, можно я к Тэю? – Иди, конечно. Только, солнце, к семи – домой! – разрешила Мари. Интересно, к какому типу матерей она относится: тем, кто готов наказать вас уже за то, что вы всего лишь накрошили на ковре в гостиной, или к тем, кто спокойно отнесется даже к тому, что вы без спросу зависнете где-то на пару дней? – Надеюсь, ты помнишь про вечеринку? Джон кивнул, нырнул к выходу и мгновенно исчез. – Мам, давай я покажу Тэхену дом, – предложил Джордж, едва за Джоном закрылась дверь. – Было бы здорово! – поспешил ответить я за Мари. Компания Джорджа устраивала меня гораздо больше, чем компания отца, мачехи или их вместе взятых. Какой смысл проводить время с людьми, от которых так и тянуло держаться подальше. Сейчас я гораздо охотнее пообщался бы с новыми распрекрасными братьями. Думаю, их вся эта ситуация напрягает не меньше, чем меня. – Конечно, Джо, покажи! – с благодарностью согласилась Мари. Видимо, она и сама не очень-то рвалась водить меня по дому, приговаривая: «А вот здесь у нас туалет». – Начинайте прямо с комнаты Тэхена. Отец слегка кивнул, одарил меня радушной улыбкой и прибавил: – Если понадобимся – мы на кухне. Джордж схватил мой чемодан, и я едва сдержался, чтобы не прыснуть от смеха при виде того, как рьяно он поволок его вверх по ступенькам. Тут меня считают за белоручку? Эх, выйти бы сейчас на свежий воздух и погреть на солнышке бледные ноги, а не торчать здесь, в доме. Я повернулся и пошел за Джо. – Ну и где Мартин? – сердито шепнул Мари отец. – Понятия не имею, – ответила мачеха. Расстояние между нами увеличивалось, поэтому голоса становились все глуше, но я успел уловить еще часть разговора: – Так ты разрешила ему уйти? – спросил отец. – Да, – подтвердила Мари. Больше я ничего не услышал. – Твоя комната как раз напротив моей, – сообщил Джордж, дожидаясь меня на лестничной площадке. – Тебе отдали самую прохладную комнату. И из окна там классный вид. – Ну, извини, – сказал я с легкой усмешкой и постарался сохранить улыбку, пока он не подошел к одной из пяти дверей. Самому же мне ужасно захотелось еще раз глянуть вниз. Но там я успел увидеть лишь макушку Мари, исчезающую в кухонной арке. Похоже, она относилась ко второму типу матерей – тем, кто спокойно относится даже к тому, что вы без спросу зависнете где-то на пару дней.