*
2 июля 2024 г., 20:26
Последний день весеннего равноденствия начался скверно, несмотря на столь долгожданный и многообещающий праздник. Утро не задалось из-за странного кошмара, вырвавшего меня из забытья.
Разбуженная собственным криком, я даже не понимала, что меня так сильно напугало во сне, но странная тревога закралась в душу тёмной тенью. Вспомнить сумеречное видение никак не получалось, и чем больше оно ускользало из задворок сознания, тем болезненнее сердце сжималось в груди, словно трескалось напополам от лишения чего-то крайне важного.
Предчувствие неотвратимой беды не успело отступить, а приятие собственного совершеннолетия укорениться в рассеянном разуме, как реальность обрушилась новым потрясением, подобно грому посреди ясного неба.
Вовсе уж не ожидала я на самой заре встретить в собственном дворе того, кто выбивал меня из равновесия, с издёвкой играя на струнах хрупкой юной души.
Из-за него сердце ошалело билось о рёбра загнанной птицей, а он лишь плотнее затворял дверцу золотой клетки, напрочь отрезая путь к свободе.
Драган. Статный и крепкий как сталь, самодовольный и волевой, и такой красивый, что глаз отвести невозможно… При нём я невольно терялась, зарделась и стыдливо прятала глаза, чувствуя, как кровь шумит в ушах, а изнутри поднимается жар. И лишь тайком молилась забытым богам о том, чтобы он поскорее исчез из зоны моего доступа, потому что до него мне никогда не дотянуться. Недосягаемый и вечно недоброжелательный ко мне по неведанной причине.
В знаменательный день нашего с сестрой появления на свет он великодушно решил удостоить меня подарком, впервые проявив нежданный знак внимания именно ко мне, а не к двойняшке Верее. Вряд ли бесстрастно брошенный в руки крохотный свёрток можно было считать благосклонностью, но для такой наивной мечтательницы, как я, это значило куда больше, чем кто-либо мог предположить.
Лёгкая улыбка предательски коснулась уст, но я тут же одёрнула себя, чтобы Драган не заметил. Вернула лицу непринуждённый вид, сухо поблагодарила, украдкой уловив довольный блеск в его очах цвета тёмной ночи и приподнятый в ухмылке уголок губ. В кои-то веки в идеальных чертах его мужественного лица проявились эмоции, и причиной их была я. Я, а не Верея...
За подобные мысли меня съедала ненависть, ибо мне мерещилось то, чего нет и не могло быть. Злость на саму себя была настолько сильной, что, скомкано попрощавшись, я умчалась с глаз долой, не задумываясь о том, куда бегу стремглав, лишь бы поскорее оказаться подальше от него…
К чему этот подарок, если в чёрных глазах извечное безразличие?.. Мне бы только малую искорку его огня, доброе слово и хоть одну тёплую улыбку, обращённую мне, а не сестре… Я давно и упорно убеждала себя, что никогда не встану между ними, но глупое сердце без спроса рвалось к этому равнодушно холодному, колкому и чужому мне мужчине…
Погрязшая в тяжких метаниях безутешной души и словно ведомая тайным зовом мглы, сама того не ведая, я бросилась в туман. Загробная тишина и холод морока пугали меньше, чем зародившееся в сердце чувство к тому, кто никогда не будет мне принадлежать. К туману хотя бы можно было прикоснуться пока никто не видит, не получив за это всеобщего осуждения…
*
Лихое предчувствие не выпускало из своих лап до самого вечера, мрачными тучами налегая на сердце. Каждая минута пугала неизвестностью, хоть я и не понимала, чего именно боюсь. Верея умело вплетала цветы в венки из свежей зелени, звонко щебеча о том, какой прекрасный сегодня день и какими красивыми мы будем на празднике. А я до судорожной боли в пальцах сжимала в ладони полученный подарок, борясь с желанием надеть его на вечер. Боясь, что она расстроится, узнав от кого он. Зелёный камень в золотой оправе мерцал ярче звёзд, отражая цвет моих глаз. Драган намеренно подбирал цвет, или это случайность?.. Хотелось бы верить в первое, но я знала, что нет ему никакого дела ни до моих глаз, ни до их редкого оттенка. И всё же, желание оказалось непереборным, и я решилась надеть кулон на всесборное обозрение, хоть и не имела на это никакого права. Если бы я только ведала, чем всё закончится… Ночь укрыла землю тёмным покрывалом, разбросав по небу яркие созвездия. Словно блестящая световая пыль рассыпалась по всему небосклону. От тихих сияющих звезд, казалось, нисходит на землю искомый покой и благоволение богов, и потому в природе было все так торжественно и тихо. Полный месяц величественно воцарился среди холмов, освещая путь до просторной поляны, где уже вовсю развернулось гуляние. Музыка и громкие песни были слышны издалека. Я знала, что Верея уже давно там, и знала наверняка, что Драган с ней. А мне предстояло снова тайком смотреть на него весь вечер, быть рядом, но оставаться на расстоянии пропасти, которую вовек не превозмочь. Ноги млели с каждым шагом всё больше, а руки потели от волнения, но я заставляла себя идти. Языки костра взмывали в небо, поднимая снопы горящих искр. Красно-жёлтое пламя отбрасывало сверкающие отблески, освещая лица хохочущих девиц и парней, образовавших круг и сидящих прямо на земле. Медовуха лилась хмельной рекой. Всем хотелось развлечься и вкусить немного безумия в эту ночь. Драган сидел рядом с Вереей. Они держали в руках по кружке с забродившим мёдом, смеясь и подпевая припев заведённой песни. Сестра выглядела счастливой, а я невольно завидовала её счастью, которое чаяла украсть, и порицала себя за это. Рука потянулась к кулону на шее с желанием сорвать его и выбросить от греха подальше. Вот же дура безголовая, вырядилась как на сватанье, да ещё и подарок его нацепила… Камень на мгновение обжёг кожу, или мне только показалось, но избавиться от злосчастного подарка я не успела. Верея заметила меня раньше. Приветливо улыбнувшись, махнула рукой, подзывая. Драган бросил на меня мимолётный, но до того проницательный взгляд, что казалось он разрезал пространство, и пронзил сердце заточенным острием. Разгадать его эмоции как всегда не удавалось, но мне снова сдавалось, что он за что-то меня винит. Неведомо чем я заслужила неприязнь и презрение человека, к которому испытывала запретные чувства. Несмелыми шагами преодолев расстояние, я утонула в руках сестры, встретивших меня настырными, крепкими объятиями. Верея усадила меня рядом с ней, и тут же протянула кружку медовухи, не принимая отказа. А затем вдруг стянула с шеи платок, и протянула мне напоказ лёгкую красную ткань: − Смотри, какой подарок мне приготовил Драган! − по тому, с какой чувственностью она прижала платок к сердцу было и без слов понятно, насколько он ей дорог. – Очень красиво, правда? И стоит немало денег… Верея бесстыдно обхватила его ладонь, сплетая их пальцы, и прижалась к его плечу, произнеся с гордым восхищением: − Я буду носить его, не снимая. Драган молча смотрел на костёр, словно и не замечал нашего присутствия рядом. Уставившись в невидимую точку, он выглядел глубоко погрузившимся в свои мысли, или же только делал вид. Сначала я взглянула на его руки, держащие в ладонях тонкие пальчики сестры. Сильные, натруженные. Подумала о том, сколько же радости они доставляют её телу этим простым прикосновением. Перевела взгляд на широкие плечи. Полурасстёгнутая рубашка обнажала шею и ключицы. У него была гладкая кожа, плотно обтягивающая твёрдые, хорошо развитые мускулы, видимые сквозь тонкую ткань. Красноватый огонь освещал строгий профиль только наполовину, оставляя вторую в тени. Его лицо не выражало ничего, лишь тёмные глаза слегка сузились в хищном прищуре, и чётче очертилилась чистая линия скул. Слова сестры его явно не обрадовали, но позволить себе проявить негодование он не мог. − А где твой подарок, Лада? – придвинувшись ещё ближе, так что расстояния между ними и вовсе не осталось, она промолвила вполголоса, – ты же обещал вчера, что подаришь ей что-нибудь… Значит, это по её просьбе он пожаловал меня подарком? Ну конечно, иначе ведь и быть не могло… Слёзы обиды горьким, противным комом застряли в горле. Пришлось сделать крупный глоток хмельного пойла, чтобы найти силы удержать себя в руках. − Лада? Актриса из меня никудышная, но выдавать себя было никак нельзя. С натужной улыбкой выдавила ответ поразительно спокойным тоном: − Дома подарок мой. Как вернёмся, покажу, − я ещё понятия не имела, как буду выкручиваться. Но это будет потом, что-нибудь да придумаю... на крайний случай, оклеветаю Ганну, мол себе забрала и спрятала, какой с неё спрос... − Хоть скажи, что это. Драган перевёл на меня взгляд, и кровь предательски прилила к щекам. Он явно не ожидал, что я примусь врать, пряча его подарок у всех на виду. И в глазах его, холодных и особенно тёмных в ночи, мелькнуло какое-то новое чувствие. Что-то очень живое и горячее, подобное пламенным всполохам, отражающимся от огнища. − Оберег от злых духов. Сестра улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Я заметила, как напряжённо она смотрит на кулон, красующийся на моей шее, и стало совсем дурно. Верея прикрыла глаза, и очень тихо, но тяжко вздохнула, однако ничего больше не спросила. Догадалась?.. Боги милостивые, какой же пожирающий стыд охватил меня в тот момент! Я чувствовала себя третьей лишней и желала лишь одного − провалиться под землю, оставив сестрицу наедине с её счастьем, на которое я безбожно позарилась. Драган больше не смотрел в мою сторону, словно я превратилась в пустое место, хотя для него я всегда им и являлась. До чего же полоумная, осмелилась грезить о невозможном, пока он держал за руку не просто другую девушку, а мою кровную сестру. Не знаю, сколько прошло времени, и сколько кружек медовухи было опрокинуто, пока новыми нотами заиграла музыка, и Верея утянула меня в шумный поток танцующих тел. Она улыбалась, но глаза её весь вечер оставались грустными. Верея пустилась в пляс, дико, отчаянно, но как всегда грациозно. Каждое её движение выходило кричащим, наполненным первородной энергией и желанием забыться, раствориться в музыке и танце без остатка. Для меня же это было ново и чрезвычайно волнительно. Я отнюдь не танцовщица, и всегда убегала с празднеств раньше, чем начиналась подобная вакханалия, не желая позориться своей неумелостью, и путаться у других под ногами. Но сегодня всё предстояло иначе. Я заранее пообещала себе, что не сбегу, и отдам дань богам, не придавая значения тому, что подумают люди. Драган сидел поодаль, и рассмотреть его сквозь толпу не получилось бы, поэтому мне оставалось только уповать на то, чтобы он ненароком не увидел моих жалких попыток исполнить молитвенный танец. Глубоко вздохнув, я прикрыла глаза, абстрагируясь от всех мыслей, и вслушиваясь в ритмичное звучание тимпана. Музыка проходила сквозь тело, мягкими волнами перетекала под кожей, сливаясь с учащённым сердцебиением. Это было похоже на ритуальный транс, сознание выходило на какой-то новый, неведомый мне ранее уровень. Под закрытыми веками возник до боли знакомый перманентный образ, тот, что часто снился по ночам, о котором осмелилась мечтать, и кого никак не могла искоренить из сердца. Колючий чёрный взгляд, дерзкая ухмылка. Облик и нежный, и грубый. Влекущий, как тьма, как проклятый морок. Я улыбнулась возникшим глупым, но шальным помыслам, и представила: а что, если бы он смотрел на меня, что, если бы я танцевала для него?.. У меня непременно получилось бы доказать, что я не хуже сестры! Каждый новый удар барабанов разбивал в дребезги все сомнения. И одеревенелое тело отмерло, пробудилось из вечного сна, вдруг став необычайно лёгким и подвижным. Кисти рук изящно поднялись вверх и опустились вниз, ноги уловили нужный ритм, каждый раз звучно попадая в такт. Чудодейственным образом получилось слиться с музыкой в единое целое, воссоединиться с природой, с небом, и с землёй. Внутри расцветало пленительное, радостное и восторженное чувство, подобно цветку папоротника, что ищут в Купальскую ночь. Словно я сама была этим цветком, созревшим, и раскрывшим яркие лепестки под лунным светом. Я ощущала себя стихией: лёгкой, как весенний ветер, плавной, как животворящая вода. Во мне сплелась бушующая страсть огня и тихое спокойствие земли. Во мне вместился весь необъятный мир, и мысленно я дарила этот мир ему. Я взывала к мёртвым богам в далёком молчаливом небе, и молила о сокровенном; отчаянно просила того, кто принадлежал другой, того, на кого я не имела права. Это походило на безумие, но так я чувствовала, и не могла иначе… И, казалось, злой рок отступил, испугавшись энергии дикого танца и трепещущего пламени костра. И то тёмное, что мерещилось ночью, растворилось в тумане, так и не обратившись в дурное предзнаменование. Я приоткрыла веки, и оторопела от неожиданности, заметив на себе цепкий, изучающий взгляд. Его взгляд, почти что осязаемый, пускающий мурашки по разгоряченной коже, и в то же время бросающий в жар. Я не понимала что это − снизошедшее благословение богов, или же их кара? Тело, в тот миг мне неподвластное, продолжало заученные движения, словно управляемое кем-то другим. А Драган всё смотрел, и смотрел на меня. Неотрывно, откровенно и пристально. Не искал глазами в толпе Верею, не отводил магнетического взгляда, следя за каждым моим шагом, взмахом рук, и поворотом. Это было слишком ощутимо, как если бы его ладони очертили контуры моего тела: мягко скользнули снизу-вверх по ногам, жадно сжали бёдра до сладкой боли, вожделённо обхватили талию, и поднялись выше, лёгким, дразнящим касанием задержавшись на груди, мазнули пальцами по тонкой шее, и захватили в плен лицо с призывом взглянуть в глаза. Это было до одури приятно… А ещё приятнее было осознание собственной власти над ним, пусть даже и на короткий миг. Мне очень хотелось бы спросить его о многом. Подобные вопросы с тупой болью не единожды вертелись в голове, но так и не воплощались в сказанные слова. Я бы никогда не посмела заговорить с ним открыто, боясь не вынести его грубости, холода и безрассудной, едкой ненависти, поэтому всегда стыдливо молчала. Но в эту благодатную ночь самой судьбой был дарован шанс завести немой диалог, пока он завороженно наблюдал за моим дивным танцем, пока читал в глубинах глаз моих терзания, не дающие покоя, и не сводил очарованного взгляда. Зачем же он так смотрел на неприметную тень Вереи?.. Видел ли во мне её отражение?.. Насмехался над моей несовершенностью, или восторгался неожиданно проявленным умением? Время остановило течение, нарочно замерло в стремлении запечатлеть момент. Весь мир сузился до чёрных ястребиных глаз, поглотивших меня в свой сладкий плен. Страшно хотелось, чтобы эта магия длилась вечно, но всё хорошее быстротечно. И с последним ударом тимпана колдовство развеялось по ветру. Драган отвернулся, так резко, словно узрел во мне свой самый лютый кошмар. И только тогда я осознала, что натворила… Годами хранила чувства в потаённом уголке души, и враз позволила им вырваться наружу, позволила ему увидеть… В ужасе попятившись назад, я не обращала никакого внимания на чьи-то попытки со мной заговорить. Ватные ноги не слушались, но мне нужно было сбежать, скрыться, а ещё лучше умереть, потому что от такого позора мне вовек не отмыться.*
Я стояла в лесу, прислонившись спиной о шершавую кору тысячелетнего дуба. Непрошенные слёзы катились по щекам солёными дорожками, а пальцы судорожно сжимали проклятый кулон. − Ненавижу… − хотелось кричать, но с губ вырвался едва слышный шёпот. Со злостным остервенением сорванный с шеи, самый дорогой подарок в моей жизни полетел в густую траву. − А я подумал, что он тебе понравился… Сначала показалось, что его голос прозвучал в моей голове, но спустя всего минуту Драган возник передо мной. Неужто шёл по пятам?.. Я поспешила смахнуть слёзы с лица, но он неизбежно заметил, хоть и виду не подал: − Значит, не мил тебе мой подарок? − Зачем ты мне его подарил?! Сократив между нами расстояние, он оперся рукой в ствол дерева возле моего лица. Склонился так близко, что его дыхание защекотало кожу, и спросил очень тихо: − А зачем ты соврала Верее? − Думаешь, ей была бы приятна такая правда? − Какая это «такая»? Он был близко, слишком близко. Непозволительно, невыносимо. Чёрные глаза прожигали, всматривались в моё лицо так бдительно, словно старались запомнить на долгие годы каждую мелкую черту. Воздуха ставало мало для вдоха, его запах кружил голову. Мне бы следовало прогнать его, или сбежать самой, но я не находила в себе сил пошевелиться. Одним лишь взглядом он сковал всё моё естество неразрывными цепями. − Отпусти меня… − Разве я держу? Он и вправду не прикасался ко мне, но я ощущала себя загнанной в клетку птицей. − С тобой рядом я всегда словно в капкане, без возможности выбраться… Зачем ты это делаешь? За что ты так со мной?.. Собственный голос звучал обессиленно, глухо и надломленно. Слова вырывались против воли, но молчать более я не видела смысла. Просто не могла держать это и дальше в себе, потому что было слишком больно... − И что же я по-твоему делаю? − За что ты так меня ненавидишь?.. За всю жизнь я слова плохого при тебе не промолвила... Что я сделала не так? Чем заслужила твоё презрение? Я не заметила, как вновь начала плакать. Отвела глаза, и часто-часто моргала, ненавидя себя за то, что выгляжу столь жалкой и ничтожной перед ним. − Думаешь, я тебя ненавижу? – Драган улыбнулся, но так вымученно, что сердце сжалось до щемящей боли. – Пытался, но никак не выходит… И днём, и ночью все мысли только о тебе... Он приподнял мой подбородок, мягко, но требовательно заставляя посмотреть в глаза. Приник к лицу почти вплотную, едва ли не до соприкосновения губ. Я оказалась в ловушке и проклинала себя за безвольность и за нежелание из неё выбираться. – Зачем ты меня околдовала?... – Что?... – Кому насолить хочешь: мне или сестре? – Что ты несёшь, Драган?! Медовухи перебрал?! – я попыталась его оттолкнуть, но он лишь усилил хватку. – Как бы там ни было, ты добилась своего… Между нами не осталось воздуха. Пространство схлопнулось, когда его руки намертво впечатали меня в священное дерево, а губы ловко нашли мои для поцелуя. Горячего и безумного, пламенного и отчаянного. Я обомлела, не понимая, сон это или явь. Мой слабый протест был беспрекословно подавлен. Его пальцы вплелись в мои волосы, и рык, вырвавшийся из горла, обратился в низкий стон, когда мои руки несмело скользнули по его спине и обвили плечи в знак робкого согласия. От неожиданности и незнания я не поспевала отвечать его настойчивым губам, но ему это и не было нужно. Драган целовал меня самозабвенно, грубо и яростно, словно ненавидел себя за это. Ненавидел, но остановиться уже не мог. Мои действия на его фоне были совсем неумелыми. Я лишь мягко сжимала желанное тело в невинных объятиях, даря утешение. Принимая и прощая за всё, дрожащими губами выжигая остатки внутреннего холода. И лёд тронулся, расстаял от нежданной нежности моих касаний. Его напор ослабел, руки расслабились от ненадобности удерживать меня насильно, а губы вдруг стали необычайно ласковыми. Новое, непознанное ранее сладострастное чувство окатывало томными волнами, приятно и невыносимо жгло изнутри с каждым движением губ и стягивалось тягучим узлом внизу живота. Драган не позволял себе вольностей, но от ласк его рук всё тело дышало жаром. И полыхающий внутри костёр рвался встретиться в долгожданном соединении тел и наконец обратить его внутренний холод в совместное тепло. Когда соприкосновение уст разомкнулось, я боялась открыть глаза. Думалось, что мне всё померещилось и он лишь плод помутневшего воображения. – Прости меня... – тихий, хрипловатый голос вернул в реальность, и я опасливо приоткрыла глаза. Драган всё ещё держал меня в объятиях. Трепетно и деликатно, позволяя в любой миг уйти. Наши лбы соприкасались, а мои пальцы замерли в жёстких прядях его волос. За что он просил прощения? За поцелуй или за тщательно скрываемые чувства? В нахлынувшем смущении взгляд метнулся в сторону и выловил помеж густых деревьев девичьий образ в белом платье. Верея... Освещаемая звёздами и холодным светом луны, она выглядела бледным призраком, с осуждением наблюдавшим за нами. Даже на расстоянии я заметила влажный блеск от слёз на её прекрасном лице. – Верея... – Нет мне дела до неё, глупышка. К тебе лишь сердце рвётся... Едва расслышав его слова, я перебила, расстерянно указывая на поспешно удаляющийся в ночную даль силуэт сестры. Драган выругался, стиснув зубы до играющих желваков. Его взгляд стал острым, сердитым, на лице появилась гримаса, словно от боли, но в следующую минуту он вернул себе самообладание. Невесомо обхватив мои плечи, проговорил: – Я объяснюсь с ней. Не переживай ни о чём. Всё будет хорошо. Его губы оставили долгий успокаивающий поцелуй на лбу, а глаза были полны болезненного осознания собственной вины. Словно вкопанная, я замерла на месте, ощущая себя совсем потерянной. Сердце гулко колотилось о рёбра, норовя выпрыгнуть, а грудь снова душили горькие слёзы от сгущающейся дымкой тумана обречённости беды.*
Я стояла у окна, всматриваясь в мерцающий небосвод. Съедаемая противоречивыми чувствами, думала о сегодняшнем дне. Думала о Драгане, и о том, чем обернётся всё дальше. На губах ещё остался вкус его поцелуя, и тело млело от одной лишь мысли о его близости. Перевалило за полночь, но Верея так и не вернулась домой. Я до жути волновалась за неё, но боялась взглянуть в родные глаза, и увидеть затаённую обиду. Страшилась её осуждения. Золотой дугой по небу скатилась одинокая звезда, унося за собою чью-то бренную жизнь. Сердце кольнуло мучительной болью, пронзаемое тысячей игл. Тело бросило в дрожь от леденящего душу осознания: кто-то умер. Стало не по себе. На подсознательном уровне я уже догадывалась, что произошло, но не позволяла этим страшным мыслям заполонить разум. Сдерживая внутреннюю истерику, вылетела на улицу. Точно ведомая потусторонней силой, бросилась к опушке леса, чтобы у дымчатой занавеси тумана найти неподвижное, восково-бледное тело своей сестры. Верея, моя родная Верея в белом платье, символ сегодняшнего праздника. Холодная и мёртвая, с пустыми, широко открытыми глазами, глядящими в вечность. Мой истошный крик разрезал воздух. Слёзы застилали взор, пока я прижимала бездыханное тело к себе, и молила лишь об одном: "Прости"... Крепкие руки забрали меня в свои объятия. Драган был рядом, гладил по волосам и прижимал к себе, шепча на ухо успокоения. А я цеплялась за него, как за единственное спасение, захлёбываясь рыданиями и утопая в желанном тепле его рук. Коварный рок сыграл со мной злую шутку, в одну ночь подарив того, по ком полжизни слепо сходила с ума, и отобрав ту, кто была ближе и роднее всех на белом свете...
