Селфхарм

Я пахну, как селфхарм.

Пахну как очень плохой план.

Никогда ещё Сергея не преследовала такая навязчивая мысль просто потаскаться по улицам Питера с Олегом. Возможно, это было просто ужасной идеей, но мысль не оставляла Разумовского уже более двух недель, и он, чтобы не сойти с ума окончательно, согласился сам с собой, что сходит. Вот так вот просто подойдёт к Олегу, пока тот готовит завтрак, и попросит. —О-Олеж? Голос дрожит. Блядство. Почему всегда в самых неподходящий момент? Ну не сейчас же. —М? Олег готовит завтрак. И правда. Замешивает тесто для шарлотки. Вмешивает к яйцам сахар и муку. И ничего необычного в этом нет, потому что Олег раз в месяц всегда готовит шарлотку. Потому что Серёжа её очень любит. —Ты что-то хотел? Да, действительно, он же что-то хотел. Правда, немного подзабыл, наблюдая, как Волков осторожно венчиком вымешивает массу с яблоками. Это было так... обычно. Это стало рутиной. Олег, готовящий на их общей кухне, стал чем-то абсолютно стандартным. Как-будто так всё и должно было закончится. —Да, я.. не хочешь сходить погулять? Просто потаскаться по городу. Олег поворачивается, чтобы посмотреть на парня. —С чего это вдруг такие идеи? Я, в общем-то, не против, но откуда мысль? А откуда была эта мысль? Серёжа не помнит. Кажется, увидел фото гуляющей парочки во Вместе. —Просто.. решил, что стоит сходить. Он чувствует себя таким.. маленьким сейчас. И просто по сравнению с подошедшим к столу, за которым он сидит, Волковым. И по факту ситуации. Как маленький ребёнок, который просит маму пойти погулять. —Тогда пойдём. Вот сейчас позавтракаем и пойдём. И всё окончательно встаёт на свои места. Вот так и должен был пройти этот разговор. И это не страшно, что его можно было предугадать. Это хорошо. Очень хорошо.

***

Я пахну ревностью и ненавистью, но

не бойся — накажу сама себя потом.

Кто там в очередной раз полез к Олегу в магазине знакомиться — Сергея не волнует. Он нервно хрустит пальцами и, кажется, готовится выпускать Птицу и выцарапывать глаза этой недалёкой дамочке. —Я не знакомлюсь. Олег даже не отвечает ни на какие вопросы, нет. Он просто срезает этот разговор на корню. Кажется, однако, дамочка не только недалёкая, но и вполне настойчивая. —Я. Не. Знакомлюсь. Волков, недовольно фыркнув, отходит от девушки и кладёт руку на плечо застывшему, смотрящему в одну точку Разумовскому. —Пойдём, Серёженька? Странно. Обычно Олег его так не зовёт. А потом доходит. Девушка недовольно трясёт длинными русыми волосами и уходит куда-то за угол. Серёженька отмирает и поворачивается на парня. —Ты всё купил? —Да, по твоему списку. И шоколадку. И он протягивает Серёже шоколадку. Самую обычную Алёнку. В фольгированной обёртке. И это почему-то окончательно добивает Разумовского. —Пойдём. Прежде, чем Олег сможет увидеть его намокшие глаза, Сергей круто разворачивается на пятках и вылетает из магазина. Но Олегу, кажется, не нужно видеть, чтобы понять. —Серёж, погоди! Ты, чего, ревёшь чтоль?

***

А ты пахнешь, как эти шампуни "без слёз",

как забота, как дом, как способность всерьёз...

Сергею иногда кажется, что ему ничего больше не нужно. Только чтобы Олег вот так вот сидел рядом в ним и пытался его успокоить. Когда Серёжа начал ловить панические атаки? Он не знает. Возможно, стоит попить глицинчика. Или чего потяжелее. —Серёж. Слышишь меня? Он коротко кивает. Тело не слушается, руки дрожат, текут слёзы, а он даже не может слова сказать. Слабак. —Хорошо. Хорошо. Я здесь. Видишь меня? Из-за слёз в глазах всё расплывается, но он по-прежнему видит. Видит и снова кивает. —Хорошо. Очень хорошо. Я вот он, вот здесь, —Олег берёт его ладони в свои. —Я никуда не уйду и никуда не денусь. Хорошо? Опять кивок. И Олег садится рядом, обнимая парня за плечи, и осторожно поглаживает по спине. Как маленького ребёнка. Но хуже от этого не становится. Становится лучше. И через несколько минут Серёжа тихонько посапывает на плече у Волкова. А он просто сидит и гладит его по спине.

***

Я пахну как боязнь смотреть тебе в глаза,

как много лет искать слова, но так и не сказать.

И в этом смысле тебя очень пронесло.

А то сам понимаешь, было бы ни то, ни сё.

Иногда Олегу кажется, что невозможно было бы добиться такого человека, как Серёжу, во взрослой жизни. Не потому, что он теперь миллионер. Нет. Потому что теперь Серёжа точно тот зашуганный мальчик, который бы никогда никому не доверился. А Олег успел раньше, чем Разумовский таким стал. И он очень этому рад. И его очень пронесло, что Серёжа не такой же, как он сам. Не закрытый наглухо за злостью и раздражительностью. А всё остальное — поправимо.

***

Как забота, как дом, как способность всерьёз

и надолго любить. Бесконечно любить.

Самая успокаивающая вещь в жизни Олега — чувствовать, что на нём сверху тихо спит Серёжа. Мерно сопит, обнимая во сне и утыкаясь носом в шею. Тихо бормочет что-то во сне или в полусонном состоянии. Но спит спокойно, не дёргаясь и не видя кошмаров. Самая успокаивающая вещь в жизни Серёжи — лежать сверху на Олеге, когда тот уже засыпает. Чувствовать, как поднимается и опускается грудная клетка. Ощущать, как его, Сергея, гладят по спине, и шепчут что-то на ухо, мол, засыпай, я здесь, я никуда не уйду, я всегда буду здесь. Олег любит Серёжу. Он готовит ему шарлотку, он ходит с ним гулять, он таскается в магазины даже ночью, если что-то вдруг нужно. Он успокаивает, гладит по голове, по спине, говорит и просит отвечать. Он готов говорить о том, что любит Серёжу столько раз, сколько потребуется. А Серёжа любит Олега. Он зовёт его гулять, он ищет интересные рецепты и предлагает вместе готовить, он пишет Олегу списки, чтобы тот ничего не забыл купить. Он жмётся ближе, открывает душу, не боится плакать рядом с Волковым. Он готов отвечать, что тоже любит, столько раз, сколько Олег будет это повторять. И они счастливы. И это самое главное.