синий бархат / blue velvet

Это началось в декабре, через три месяца после Парижа. Энди доставила Книгу Миранде холодным вечером, намереваясь сразу после этого, как обычно, отправиться домой. Вместо этого она оказалась в постели Миранды. В тот вечер, когда все закончилось, было немного неловко. В конце концов, это был первый раз, и, помимо того факта, что ни одна из женщин не делала ничего подобного раньше, и обе все еще не оправились от жара собственного желания, Энди не была уверена, где лечь или как близко к Миранде она могла находиться. Миранда держалась за нее с напряжением во всем теле, как будто натягивала себя до предела, и Энди забеспокоилась, что ей хочется чего-то еще, кроме объятий. Возможно, она была одной из тех людей, которые наслаждались сексом, но не близостью. Она помнит, как подглядывала за Мирандой в темноте, видя ее широко открытые глаза, устремленные в потолок. «Я могу спать на другой стороне кровати», — неуверенно прошептала она. Миранда сразу посмотрела на нее. «Что?» «Мы… мы не обязаны… — Энди указала между ними, чувствуя, как ее щеки начинают краснеть. По крайней мере, в темноте это может быть незаметно. -Ты знаешь? Все в порядке. Если тебе не нравятся подобные вещи…» Миранда продолжала смотреть на нее. Энди наблюдала за трепетом ее ресниц, когда она моргала, за жемчужным блеском ее глаз. Она знала, что они голубые, почти серо-голубые, но при таком освещении они могли быть темно-синими, коричневыми, даже черными. «Я выгляжу, будто мне неловко?» — спросила она. Энди слишком поспешно покачала головой. «Нет. Нет, конечно, нет». Миранда смотрела на нее еще несколько секунд, а затем перевела взгляд на потолок. Энди пыталась не обращать внимания на то, что у нее скрутило живот, вместо этого пыталась сосредоточиться на том факте, что руки Миранды все еще обнимали ее за талию, что их тела все еще были прижаты друг к другу, теплая кожа к теплой коже. Она провела кончиками пальцев по изгибу талии Миранды, гадая, о чем та думает. «Этого не должно было случиться», — тихо сказала Миранда. Желудок Энди сжался еще сильнее. «Я знаю», — все же признала она. Потому что это было правдой. Так не должно было быть. Миранда протянула руку к голове Энди и та сначала напряглась, прежде чем почувствовала, как пальцы женщины скользнули в ее волосы, нежно, но с неуверенностью, от которой у Энди все затрепетало внутри. Она ласкала медленно, от корней до кончиков, и прошло совсем немного времени, прежде чем веки Энди начали тяжелеть. «Андреа», — пробормотала Миранда. Ее губы прижались ко лбу Энди; она не была уверена, когда они успели дойти до такого. «Да?» «Никто не должен знать об этом. Ты понимаешь?» Миранда могла бы сказать это с угрозой. Ее тон мог быть холодным и пугающим; Энди слышала, как она говорила таким образом бесчисленное количество раз до этого. Но в этот раз все было не так. Это была просьба, и серьезная, но Энди ничего не боялась. Ни за свою работу, ни за перспективы и ни за то, что ей, возможно, придется улететь домой в Цинциннати с рассветом. «Конечно, понимаю», — ответила она не менее серьезно. После того, как они дали друг другу это обещание, они лежали неподвижно. Пальцы Миранды перестали двигаться, но они все еще лежали, запутавшись в волосах Энди, прямо у основания ее шеи. Ее губы все еще оставались на лбу Энди. Они не говорили о следующем утре, о том, что будет с работой, придется ли что-то менять, хотя было совершенно ясно, что все неизмеримо изменилось. Но они лежали в тишине, в объятиях друг друга, и единственное, что действительно пугало Энди, — это то, что она чувствовала себя в полной безопасности.

***

Миранда, конечно, не говорила, что это может повториться. И так, конечно, и случилось. Она была очень занятой женщиной и ставила во главу стола свою работу, чего Энди ожидала и принимала очень естественно. Ночи, которые они проводили вместе, приходили случайно; казалось, в них не было никакой закономерности. Иногда Миранда как-то по-особенному смотрела на Энди, когда утром она ставила на стол ее обжигающе горячий кофе, и выходила из комнаты с тем же ощущением дрожи в животе, думая: «Сегодня вечером. Она напишет мне сегодня вечером». А потом она не писала. Энди потеряла счет случаям, когда она ложилась спать в своей убогой квартирке разочарованная, ожидая, что она считала смертным грехом. Ожидание означало, что этого не произойдет, это было ясно, как-то, что ночь сменяла день. Но потом был день, когда Энди усердно работала, держалась в основном сама по себе и не особо задумывалась обо всем этом. Бывали дни, когда у нее на уме были другие вещи: семья, друзья, дела, которыми она хотела заняться после работы. А потом, поздно вечером, ее телефон пиликал с сообщением. И это ни о чем не говорило, кроме времени, которое всегда было одним и тем же. 11:30. Энди задавалась вопросом, выбирала ли Миранда ночи, когда она меньше всего устала, или у нее было меньше работы, чем обычно — определенно, в этом не было закономерности, когда дело касалось чего-либо, что сделала сама Энди. Но она каждый раз приходила в 11:25, и в 11:28, и иногда в 11:22, когда по-настоящему нервничала, потому что она целый час мерила шагами свою квартиру после того, как собралась слишком рано, и просто не могла больше этого выносить. Миранда открывала дверь в совершенно потрясающем виде, одетая в шелковый халат, или кашемировый халат, или что-то такое, что Энди не по средствам. На ней был тот же макияж, сделанный ею ранее в тот день, иногда нет, а иногда она все еще была в очках, явно только что закончив чтение Книги. Но ничто из этого никак не влияло на то, как сильно Энди хотела ее. На самом деле они ни о чем из этого не говорили. В некотором смысле, это была договоренность, и Энди была уверена, что, если она попросит Миранду прекратить это, Миранда ей позволит. Ее не уволили бы; это делалось без какого-либо принуждения. Энди хотела быть здесь. Она хотела лечь в постель Миранды и заснуть в ее объятиях. Она хотела заняться с ней любовью, и это было именно то, что они делали. Миранда была другой в постели. Она была тихой. Они никогда много не разговаривали, только для того, чтобы направлять друг друга. Энди больше всего нравилось, когда в игру вступал голос Миранды, которая тихо стонала или вскрикивала, всегда помня о девочках-близняшках, спящих на другом этаже. Энди быстро научилась осознавать этот факт и прикрывала рот каждый раз, когда кончала. Часто ей приходилось делать это по нескольку раз за ночь. Миранде, должно быть, это нравилось, рассуждала она, иначе она никогда бы не отправляла бы эти сообщения. Она должна была хотеть этого, иначе это прекратилось бы. Тем не менее, Энди была неуверенна в себе. Она задавалась вопросом, что на самом деле происходило в голове Миранды, что на самом деле мотивировало ее продолжать. Миранда заботилась о ней каким-то образом, или это был просто секс? Она находила ее привлекательной или Энди была единственной девушкой в ее распоряжении, единственной девушкой, достаточно глупой, чтобы согласиться на что-то подобное? Иногда она сомневалась во всем этом, боясь, что ее используют, а затем, когда неизбежно приходило очередное сообщение, у нее возникало желание проигнорировать его. Но она этого никогда не делала. Она жаждала Миранду. Ее тело, ее голос, ее вкус. Казалось, с каждой ночью, проведенной вместе, они узнавали все больше и больше. Энди не могла удержаться от сравнений. Миранда за три месяца узнала тело Энди лучше, чем Нейт за все то время, что они были вместе. Она знала все её самые чувствительные, доставляющие удовольствие места и те немногие, к которым ей вообще не нравилось, когда их трогали. Энди была крайне поражена, когда всего лишь на третью или четвертую ночь Миранда очень нежно раздвинула её ноги и просунула между ними лицо. Она верила, что Энди скажет «нет» или остановит ее, если ей что-то не понравится, и Энди не могла отрицать, что останавливать ее было последним, что она хотела сделать. Эти две женщины были совершенно новичками в лесбийском сексе и Энди пугало, насколько хорошо у них это получалось. Как их тела реагировали друг на друга, как даже легкое прикосновение ее пальцев между бедер Миранды заставляло ее задыхаться. Это было опьяняюще. Это была не просто химия, хотя ее у них было полным-полно. Это было то, чего они обе, казалось, не могли найти в других людях. Тем не менее, они не торопили события. Они все еще не обнимались после, не совсем. Энди хотела этого, хотя и стыдилась этого факта. Она часто вспоминала их первую ночь вместе, как Миранда гладила ее по волосам. Во второй раз все было по-другому. Энди положила голову на грудь Миранды, затаив дыхание, и прислушалась к ее учащенному сердцебиению. Она не могла не представить снежную бурю, завывающий ветер и кружащиеся снежинки, которые вышли из-под контроля. Но другая женщина была такой же теплой, как и все нормальные люди… ее шея, ее грудь, ее руки, которые прижимали Энди к себе. Энди все еще чувствовала тепло между ног, все еще трепетала от испытанного оргазма. Она была истощена. Она уткнулась лицом в шею Миранды и вздохнула. Миранда тоже вздохнула. Это не было похоже на полномасштабное проявление привязанности, и Энди всегда чувствовала дистанцию между ними — которую Миранда, казалось, не хотела пересекать. Но они засыпали вот так, не сказав ни слова, и Энди стала нуждаться в этих моментах, как в дыхании. К тому времени, как они провели вместе четыре месяца, засыпание в объятиях Миранды стало казаться ей всем, чего она когда-либо хотела. Тело Миранды начало вторгаться в ее сны, и всякий раз, когда на ее телефон приходило новое сообщение, она покрывалась влагой в предвкушении. Она знала, каково это будет, как ее тело будет покалывать и трепетать от удовольствия, какого она никогда не знала. Ее сердце забилось бы быстрее при мысли о том, что она снова будет спать в объятиях Миранды. Это был их секрет. Они никому не рассказывали. На работе они были главным редактором и скромной ассистенткой, как и всегда. Но ночью, раздетые и раскованные в синей бархатной постели Миранды, они были всего лишь двумя женщинами. Энди начинала понимать, что эти две женщины нуждались друг в друге.

***

Прошло пять месяцев с момента их договоренности, когда Энди впервые поцеловала Миранду. Они много раз целовались сгоряча — в шею, грудь, внутреннюю поверхность бедер, за ушами, в челюсти и ключицы. Такие поцелуи были другими; они обе знали это, не говоря об этом. Это сопровождалось погружением пальцев друг в друга или в дополнение к облизыванию или сосанию. Это не было романтично или нежно: это было просто для того, чтобы доставить друг другу удовольствие. Во всяком случае, так и должно было быть. Но эта ночь была другой. Энди появилась в дверях, насквозь промокшая, почти задыхающаяся. Сегодня вечером ей была нужна Миранда; она была так возбуждена, что весь день ерзала на своем рабочем месте. Она не могла отвести глаз от своего босса. На ней была самая великолепная блузка с глубоким вырезом, открывавшая ложбинку, которую Энди так много раз целовала, лизала, покусывала, и все же ей хотелось гораздо большего. Она знала, какая на вкус ее кожа, как изысканно звучал ее голос, когда она стонала от прикосновения языка. Она, вероятно, испортила эту пару нижнего белья безвозвратно, подумав о том, как Миранда ощущала ее пальцы в последний раз, когда они были вместе, сжимающиеся и трепещущие, мягкие, как шелк. Когда Миранда открыла дверь, она едва могла дождаться, пока та закроется за ней, прежде чем наброситься на нее. Она не была уверена, что ей сделают выговор, если Миранда подумает, что она ведет себя как какое-то похотливое животное. Но когда Энди присосалась к ее шее прямо там, в фойе, и схватила ее за задницу, голова Миранды запрокинулась, и Энди услышала рвущийся из ее горла отчаянный стон, который она едва успела подавить. И она сразу поняла, что женщина, вероятно, тоже ждала этого весь день. Что ей нужно быть с ней в постели ничуть не меньше, если не больше. Так что неудивительно, что в ту ночь они потеряли контроль. В их отношениях существовало негласное правило никогда не оставлять видимых следов друг на друге, никогда не быть слишком грубыми, чтобы их секрет не стал достоянием гласности: это правило было быстро разорвано в клочья. Энди вопиюще использовала губы, зубы и язык; она превратила Миранду в извивающееся месиво под собой, они обе были мокрыми и тяжело дышали, когда терлись телами друг о друга. Когда она засунула два пальца в Миранду, с нее текло, и с каждым толчком она хныкала в шею Энди и раскачивала бедрами, чтобы вонзиться еще глубже. Она достигла оргазма в рекордно короткие сроки, а когда это произошло, она наклонилась, чтобы удержать руку Энди на месте, снова покачала бедрами и, к изумлению Энди, испытала еще один оргазм сразу после первого. Это было слишком для Энди, которая поняла, что тоже кончает, когда ее пальцы все еще были внутри Миранды. Ей пришлось неуклюже потереться о бедро Миранды, когда ее пронзили волны удовольствия. Когда все закончилось, они прижались друг к другу, и Энди почувствовала странный теплый прилив в животе, когда Миранда сразу же притянула ее к себе. Женщина почти бессознательно потерлась носом о ее щеку, тяжело дыша, поглаживая пальцами вверх и вниз по позвоночнику. Энди снова почувствовала это — тот странный, теплый порыв. Внезапно она почувствовала себя такой счастливой, что чуть не расплакалась. Недолго думая, она протянула руку к щеке Миранды и нежно поцеловала ее в губы. Она поняла, что сделала, когда их губы соприкоснулись, чего на самом деле они никогда раньше не делали, и чуть не отпрянула в ужасе. Но Миранда, хотя сначала и замерла, не отстранилась. На самом деле, через мгновение ее тело смягчилось и изогнулось навстречу Энди. Она поцеловала ее в ответ. Они недолго целовались в темноте. Как всегда, лежа в объятиях друг друга, но теперь Миранда осторожно прикоснулась к ней, поглаживая спину и волосы. Энди подумала, можно ли ей сделать то же самое, решила попробовать и была вознаграждена, когда провела пальцами по волосам Миранды, притянув ее еще ближе. Им потребовалось довольно много времени, чтобы прекратить целоваться. Когда они это сделали, это было потому, что они слишком устали, чтобы держать глаза открытыми. Энди не спала ровно столько, чтобы почувствовать, как Миранда натягивает на них обеих синее бархатное покрывало. Ровно столько, чтобы почувствовать, как ее в последний раз целуют на ночь.

***

Энди уже не была уверена, что это такое. Линии расплылись. Они никогда раньше так много не целовались, не так ли? Они вообще никогда не целовались. Они готовились к этому шесть или семь месяцев, и Энди начала привыкать к тому, что как только дверь за ними закрывается, Миранда приветствует её прикосновением губ, вместо того, чтобы немедленно проводить наверх, в ее спальню. Как только Энди преодолела этот конкретный барьер, казалось, что Миранде не терпелось продолжать разбивать его вдребезги. Миранде, похоже, действительно нравилось целовать ее. Так что же это было? Что это было? Это все еще был просто секс? Энди задавала себе этот вопрос каждую ночь, иногда когда они еще находились в процессе секса. И в эту конкретную ночь, в то время как язык Миранды творил свои чудеса у нее между ног (и, возможно, в этот раз немного интенсивнее— она всегда так напевала, посасывая клитор Энди?), а ее руки медленно и нежно ласкали ее тело, Энди внезапно почувствовала себя неловко. Несмотря на то, что все было хорошо, она не была возбуждена. Она не чувствовала приближения оргазма. Она была напугана. Когда Миранда откинулась назад, чтобы перевести дух, а может быть, поцеловать или что-то сказать, Энди быстро поджала ноги и отодвинулась от нее. Миранда подняла голову, и Энди увидела шок в ее глазах, полное удивление от того, что это ее так взволновало. Энди никогда раньше не отстранялась. Она никогда не хотела этого. «Извини, — пробормотала она, чувствуя, что краснеет; она обхватила колени и попыталась подавить внезапное желание заплакать. — Я просто… я не уверена, что сегодня вечером я в настроении». Воздух между ними стал тихим и тяжелым. Энди не осмеливалась поднять глаза. Может быть, Миранда разозлится. Может быть, она вышвырнет ее, взбешенная тем, что ее отвергли и унизили в ее собственном доме. Особенно когда они уже зашли так далеко. Когда они обе были обнажены, ради Бога. Она услышала движение Миранды и напряглась, почти зажмурив глаза. Но затем она почувствовала, как кто-то откинул волосы с ее лица, а нежные руки, которые она так хорошо знала, коснулись ее щек. «Андреа», — сказала она. Когда Энди не подняла глаз, она вздохнула, и Энди подумала, не собирается ли она в конце концов рассердиться. Но затем, к своему удивлению, она почувствовала, как чьи-то руки скользнули по ее талии. Она почувствовала, что ее обнимают. «Почему ты не сказала?» — очень тихо пробормотала ей в висок Миранда. Энди снова напряглась. «Я… я не знаю. Я хотела, когда приехала сюда. Я просто…» Она почувствовала, как слезы подступают к глазам. «Я… я не могу перестать думать сегодня. Я просто чувствую себя немного напряженной. И обычно это меня расслабляет… но …» Она почувствовала, как руки Миранды начали нежно поглаживать ее спину. Она вздохнула и прижалась лицом к шее другой женщины. «Ты всегда должна говорить мне об этом, — сказала Миранда почти грустно. — Я не хочу, чтобы тебе было неудобно или ты чувствовала себя вынужденной. Никогда». «Я не чувствовала себя вынужденной, — честно ответила Энди. — Я просто… я была немного ошеломлена. Мне жаль». «Тебе не о чем сожалеть». «Ну, я все равно сожалею. — Энди неуверенно рассмеялась. — Теперь вся эта ночь напрасна». «Она не напрасна». Вот и снова этот оттенок грусти в голосе Миранды. «Я наслаждалась сегодняшним вечером. Мне нравится, что ты здесь». Энди моргнула. Она снова почувствовала странное, теплое чувство в животе. Оно было похоже на распускающийся цветок. «Мне нравится быть здесь», — пробормотала она в ответ. Когда тело Миранды, казалось, смягчилось, она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Именно здесь, у ее шеи, ее запах был сильнее всего. Чистая кожа, легкий аромат мыла, как будто она приняла душ как раз перед приходом Энди. А еще духи — любимые духи Энди, которыми она пользовалась. Она сказала ей об этом однажды, несколько недель назад, и Миранда улыбнулась и сказала, что это Givenchy. С тех пор каждый раз, когда Энди видела рекламу Givenchy или продукцию в магазинах, она улыбалась про себя. «Андреа», — пробормотала Миранда, и Энди очнулась от своего оцепенения. Она плыла по течению, как будто была в каком-то утопическом сне наяву. «Да?» «Уже поздно. Ты остаешься?» Энди снова моргнула. В животе у нее что-то сжалось. Она высвободилась из их объятий, хотя ей было совершенно удобно, и посмотрела в глаза Миранде. «Я все еще могу остаться?» — прошептала она в замешательстве. — Но… мы на самом деле ничего не делали. Я …» Она снова покраснела. «Я даже не прикоснулась к тебе». «Тебе не обязательно прикасаться ко мне». На лице Миранды появилось странное выражение; оно выглядело почти страдальческим. Вокруг ее глаз и на подбородке было напряжение, но Энди все еще могла видеть нежность, с которой она смотрела на нее, чувствовать руки, которые лежали по обе стороны от ее талии, и большие пальцы, которые бездумно поглаживали ее вверх и вниз. «Правда?» «Конечно, правда». Миранда отвернулась, и Энди начала все это ненавидеть, потому что она даже не была уверена, как выглядело расстроенное выражение лица Миранды, но оно было таким, она знала это. Она просто знала. Миранда была расстроена и не могла этого вынести. Она наклонилась ближе, положив руку на щеку Миранды. Она поцеловала ее и сначала встревожилась, почувствовав сопротивление. Но она настойчиво обвила руками шею Миранды, поцеловала ее крепче, вложив в поцелуй столько решимости, сколько смогла вложить. Пытаясь сказать что-то, от чего у нее забилось бы сердце. Она нежно пососала нижнюю губу Миранды, как ей нравилось, у нее вырвался тихий стон, и она с улыбкой прижалась ближе. «Ты такая красивая, — бездумно пробормотала она, просто сказав то, что было правдой, то, что клокотало у нее внутри. — Я так сильно скучаю по тебе, когда мы не вместе. Я скучаю по тому, чтобы быть с тобой». У Миранды перехватило дыхание — Энди услышала это ясно, как день. А потом ее поцеловали в ответ, но не так, как они целовались обычно. Этот поцелуй был глубоким, страстным и снова пробудил то же самое теплое чувство внутри Энди. Она почувствовала покалывание по спине. Она не хотела останавливаться. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали. Энди прижалась лбом ко лбу Миранды, и Миранда пристально посмотрела на нее, голубизна ее глаз мерцала в темноте. Энди снова вспомнилась их первая ночь вместе. Казалось, это было на расстоянии световых лет. «Я хочу остаться, — прошептала она, проводя кончиками пальцев по щеке Миранды. — Можно мне остаться?» Миранда кивнула, очевидно, слишком запыхавшись, чтобы говорить. Она отвела взгляд, посмотрела на плечо Энди, а затем поверх него. Энди снова пошатнулась, но в хорошем смысле. Они легли, и Миранда накрыла их покрывалом из синего бархата. Когда Энди на мгновение повернулась, пытаясь устроиться поудобнее, ее сердце замерло, когда Миранда тоже повернулась и прижалась к ее спине. Она обняла Энди за талию. Это было приятно. «Спокойной ночи, Миранда», — прошептала она, чувствуя, как заколотилось ее сердце. А затем она высвободила руку из-под покрывала и накрыла ладонь Миранды своей. Она не осмеливалась взять ее в руки, но хотела сказать ей, что все в порядке, что это нормально. Что ей нравится, когда ее обнимают. Ей понравилось еще больше, когда Миранда сделала именно то, чего она боялась, и переплела свои пальцы с пальцами Энди. «Спокойной ночи, Андреа», — пробормотала она, ее мягкие губы коснулись шеи Энди, и Энди почувствовала себя в такой безопасности и тепле, что все ее страхи медленно улетучились.

***

Девять месяцев. У Энди едва ли был день на неделе, когда она не получала смс. Теперь они знали друг друга так близко, что слова редко были нужны. Когда они заканчивали заниматься любовью, то стали лежать на скомканных простынях с розовыми щеками и растрепанными волосами и целовать друг друга долгие-долгие минуты. Руки Миранды не стеснялись ни одной части тела Энди; они прикасались, ласкали, сжимали, и Энди отдавала все, что могла. Иногда они не целовались, а вместо этого разговаривали. Миранда начала рассказывать Энди о своем дне, о том, что она пропустила — скучные встречи, некомпетентные дизайнеры. Энди однажды рассказала Миранде о своем детском воспоминании и была удивлена, когда Миранда в ответ рассказала одно из своих. Они заговорили о жизни помимо работы. Они начали говорить о том, что делало их счастливыми, грустными, безумно злыми. О чем они мечтали и к чему стремились. И вот, однажды, они заговорили о любви. По правде говоря, это стало очевидно для них обеих. Энди не прилагала никаких усилий, чтобы познакомиться с другими людьми; Миранда не была связана ни с одним новым мужчиной с тех пор, как они начали спать вместе. Она выпивала с несколькими, призналась она, лежа в объятиях Энди, но это ни к чему не привело. Она этого и не хотела. Она ничего не чувствовала с ними. «Что ты хочешь почувствовать?» — прошептала Энди в ее волосы, целуя влажный от пота лоб, вдыхая ее запах, который она так любила. Миранда долго молчала, кончиками пальцев поглаживая спирали на обнаженном бедре Энди. А потом она сказала: «Это». Энди моргнула. Она посмотрела на нее сверху вниз. Цветок снова расцвел у нее в животе, раскрыв великолепные лепестки. «Это?» — спросила она. «Это, — подтвердила Миранда. — Близость. Доверие. Знание друг друга». Она снова погладила Энди по бедру. «Это все, чего я когда-либо хотела, Андреа. Я думаю, что ты можешь быть всем, чего я когда-либо хотела». Она сказала это очень спокойно, как будто это было гораздо более безобидное заявление, но искренность в ее словах шилась, как швы, скрепляющие одежду. Они так же необходимы друг другу, как солнце земле. Энди знала, что это так. Она подвинулась на кровати, так чтобы они оказались нос к носу, и поцеловала Миранду, зная, что это единственный возможный способ сказать «да». На что она соглашалась она не знала — на продолжение этой договоренности, отношения или, возможно, даже на оставшиеся части их жизней. Энди было все равно. Она была бы счастлива иметь любую из этих вещей. «Это, — сказала она, улыбаясь и глядя в глаза Миранды. — Знаешь, я думаю, это именно то, чего я тоже хочу».

***

Два года. Договоренность расторгнута. Все закончилось год назад, когда Энди наконец познакомилась с близнецами. Когда ее представили им как бывшую помощницу их матери, но также и ее «подругу». Это был самый простой способ начать все сначала. Миранда решила, что они будут готовиться к объявлению правды. Сначала нужно было посмотреть, как обстоят дела с более низкими ставками. Все прошло хорошо. Энди понравилась девочкам. Она была немного похожа на старшую сестру; она могла поболтать с ними о поп-культуре, новых фильмах и о том, что делать, если тебе понравился мальчик, но ты не знала, стоит ли ему признаваться. По пятницам вечером у них была пицца, которую Энди иногда брала с собой, пока Миранда разбиралась с электронной почтой или делала важные телефонные звонки. Сначала для Энди это было странно, но потом стало легче. Я только что влюбилась в другого человека, сказала она себе. Их мать. Мой босс — ну, теперь бывший босс. Все в порядке. Такие вещи случаются, не так ли? В конце концов она рассказывает родителям, но на это уходит еще шесть месяцев. К тому времени девочки уже знают, и по вечерам они часто засыпают на диване с Энди перед телевизором. Она составляет им компанию, когда их мама занята, и она может сказать, что они ценят это. Они есть друг у друга, но жизнь в большом доме все равно может быть одинокой. Сейчас им по тринадцать, и Энди — не единственная огромная перемена в их жизни: у Кэссиди недавно начались месячные, а у Кэролайн еще не начались, и Энди может сказать, что это повлияло на их отношения. Раньше они всем делились. Теперь они взрослеют, и их тела начнут делать разные вещи в разное время. Энди будет рядом, чтобы держать их за руки и направлять. Она это знает. Разговор с ее родителями прошел не особенно хорошо. На самом деле, ее отец думал, что жизнь в Нью-Йорке, возможно, свела ее с ума. Она объяснила, что была счастлива, что любила Миранду, что это могло выглядеть безумно и определенно необычно, но что она была такой же здравомыслящей, какой была всегда. Несмотря на это, им потребовались месяцы, чтобы смириться с этим. На самом деле, она до сих пор не уверена, смирились ли они на самом деле. Но они разговаривают. Она звонит своей маме и в конце концов начинает слишком много болтать о трех Пристли, о том, как у близнецов дела в школе, о том, как дела у Миранды. На прошлой неделе ее мама посмеялась над забавной историей, которую она рассказала о чем-то, что произошло на Подиуме, так что Энди думает, что все будет хорошо. Теперь у нее новая работа в местной газете «Зеркало». Сначала это было странно, и она скучала по Подиуму с Мирандой, по взаимопониманию, которое у них было, и по тому, как хорошо им все еще удавалось работать вместе, даже несмотря на их тайную договоренность и желание большую часть времени срывать одежду друг с друга. Но достаточно скоро она поняла, насколько лучше не прятаться. Насколько она счастлива от того, что может держать Миранду за руку на публике. А в спальне, которая теперь принадлежит им, у них все еще есть покрывало из синего бархата. Оно стало любимым предметом Энди в доме. Когда она смотрит на него, она думает об их первой ночи и всех последующих. Теперь, когда они ложатся спать, именно она часто накрывает Миранду одеялом, снимает с нее очки и кладет Книгу на прикроватную тумбочку. Покрывало пахнет ими двумя, их телами, теми первыми нервными, неловкими моментами, которые привели к этой окончательной, чудесной любви. Энди еще не знает об этом, потому что это большой секрет (который близнецам очень трудно хранить, и Миранда начинает беспокоиться, что они перенервничают и разболтают об этом), но через несколько недель она откроет совершенно особенный подарок на день рождения — коробочку, обшитую синим бархатом. Но важна не упаковка. Важно то, что внутри. Миранда очень, очень надеется, что Энди снова скажет ‘да’.