Танец смерти

Глаза закрывают, слышится шум гранат, голоса, что размазано проводятся по мозгам, отбиваясь эхом от стенок мозга, заставляя морщиться, или так кажется? Морщиться не получается, ничего не получается, тело ослабло и не слушается, надо бежать, встать и побежать, надо бежать, чтобы не попасть под обстрел, но не можешь подняться. Тело его не слушается, он его не чувствует, кажется, что оно и вовсе не его. Глаза мутнеют, ничего чётким не видется, все идёт пятнами, солнце, что так ярко светило, отдаёт слабыми блесками подсознанию, что скоро конец. Или ему так кажется?... Мозговые клетки отказывают функционировать, как и сам мозг. Глаза закрываются, веки слишком тяжёлые, чтобы их держать, но кто-то толкает в бок, слабо, но это ощутимо отдаётся невероятным больным импульсом по всему телу, достигая мозга, чуть ли не за мгновения. Мозг будто отмирает и подаёт сигналы, что больно, и у него получается поморщиться. Из рта издаётся шипение, похожее на хриплый крик, но сил кричать нет, хочется спать. Глаза становились свинцовыми, и всё наровились закрыться. Тело болит, но он встаёт, или так кажется?... Нет, всё так же лежит на холодной, покрытой пылью и грязью земле, морщась и чуть ли не ворочась по ней, шипя и слабо пытаясь повернуться. Ему кажется, что он может встать, но это не так, он не может, его парализовало(?) Его держат за плечо, сильная рука, в глазах всё размывается, но на пару секунд взгляд получается сфокусировать, и перед ним пристаёт, бог, он умер? Нет, это Гоуст, в своей фирменной чёрной маске с черепом и шлеме. Его глаза не холодные, как всегда, нет, они обеспокоенные? Он что-то кричит Прайсу, но разобрать не получается, голова ужасно болит, ужасно хочется спать. Когда глаза начинают медленно закрываться, его толкают в бок, слышится тихое, ели разборчивое, и больше не понятное. – Джонни....– Его снова толкают, слабо, но ощутимо, для раненного тела парня. Боль снова приходится по его телу импульсами и волной, отпечатываясь на корках подсознания. – не спи, дождись вертолёт...– умоляет его Саймон. Он слышит Саймона, хочется выть и кричать от боли, но получается издавать только тихое шипение, типо ответа. Смешно. Так хочется спать... Глаза расплывчато смотрят на него и снова закрываются, он больше не может держаться, весь мир останавился, звуков не слышно, впереди только тонели, заполненные темнотой, нету белого света в конце, а может он ещё не дошёл. Там очень тихо. Джонни встаёт и смотрит, вокруг темнота, нет ничего, но он понимает, надо идти, что-то внутри ему подсказывает, идти приходится долго и ощутимо. Через несколько минут прилетает медицинский вертолëт. Соупу оказали первую медицинскую помощь ещё до её прилёта, чтобы остановить кровотечение, но он отрубился, он не успел даже почувствовать, как ему помогают. Как Прайс обрабатывал его раны, доставая всё что нужно из своей аптечки, как Гоуст его перевязывал, и как Газ их прикрывал. Всего этого он не видел. Саймон начинает уже себя накручивать, когда тот улетает на вертолёте, но получив мощную оплеуху от Прайса, волшебным образом успокаивается. Через время они тоже дождались вертолёт, чтобы тот их забрал в медицинский блок, так как им тоже требовалась помощь. Соуп всё ещё идёт, долго и упорно, сил уже нет, но он идёт, в голове проносятся воспоминания, с детства, с поступления только на службу, как они с Газом познакомились, и как творили всякую дичь, а потом за неё получали, и как он попал вместе с Газом в ОТГ-141, как начал дружить и влюбляться в Саймона, какие были сложные задания, но у них всегда получалось их решить, как он влюбился в него, и его последнее "Джонни" Хочется плакать, но не получается, ни тело, ни нервные окончания его не слушаются. Проходит несколько часов, когда уже прилетают остальные, и Гоуст пытается вбежать в операционную, где уже 4 час лежит Соуп, где его пытаются откачать. Нельзя. Нельзя. Он знает, что нельзя, но хочется закричать, чтобы он услышал, и открыл глаза. Хочется выть, хочется избить всех, кто ему мешает встретиться с его любовью. У Гоуста из руки торчит капельница, сам он в порванной маске, пытается добраться до операционной, но его держат Прайс и Газ, с ещё двумя медбратьями. И даже всю эту правду Гоуст умудрился сдвинуть на приличное расстояние. – Сынок, успокойся, с ним всё будет хорошо, – пытается успокоить его Прайс, держат того за руку, и тянув назад, голос его обеспокоенный, но спокойный, мужчина не позволяет ему дернуться. Нельзя, и так его солдат навёл тут кипишь, если и он выйдет из равновесия, то всё будет очень плачевно. Газ молчит, ему нечего сказать, он просто хочет знать, что с его товарищем...Его боевым товарищем....С его другом, лучше другое, всё хорошо, и он выживет. Нет, Соуп сильный, он всегда говорил: — "я никогда не умру на операциоеном столе" — Или: —"я никогда не умру в больнице",— Он всегда держит своё слово, он не может ему солгать... У него нет на это права, нет права лгать им. У него нет на это права. Он не смеет. Гоусту вкалывают успокоительное, и тот, со временем, успокаивается. Его отводят в палату и приказывают, чтобы он тут сидел и не создавал лишние проблемы. Это выглядит по детски, ведь так? Газ сидел на соседней койке с перебинтованной рукой, ему её пробило, когда один из врагов кинул гранату и её осколок прилетел ему в руку, когда закрывал лицо, уж лучше так, чем глаз или что-нибудь ещё. Осколок поранил только слой кожи, и ему наложили швы, хотя бы не кость, и на том спасибо, а то пришлось бы ходить с гипс, на всю руку. – с ним всё будет хорошо, я тоже переживаю за него, и Прайс тоже ,– не ожидая от самого себя, проговорил солдат. Гоуст молча кивнул, смотря в стену, пиля её взглядом, будто, если он отведёт взгляд, то Соуп умрёт. Бред. Детский сад какой-то. Через несколько часов дверь в палату открылась, и за ней оказался Прайс, слабо улыбаясь и снимая свою шляпу. Взгляд Гоуста, чуть ли не сразу перенёсся на вошедшего, и он чуть ли не сразу встал, заставляя капельницу подкатиться к нему ближе. Газ тоже обратил на капитана внимание. – Соупа перевели в реанимацию, он очнулся на пару минут, потом снова отключился, Врачи сказали ему нужен отдых, – проговорил мужчина, чуть улыбаясь, так как сам этому был рад. Гоуст попытался снова пойти, но Прайс его остановил, придерживая рукой. – К нему нельзя, тебя не пустят. Как только его переведут в обычную палату, тогда и зайдешь, а сейчас отдыхай, – сказал мужчина, слабо толкая Саймона обратно. Тот кивнул, смотря в пол и возвращаясь на своё место, Газ слабо улыбнулся, ложась на койку. – думаю, вам надо вздремнуть. Отдыхайте парни, я к вам позже зайду, – после этих слов он удалился из палаты, оставляя после себя тишину, никто не хотел её прерывать. – да как можно спать на этих койках? Дерево! Даже у нас в казарме они мягче, – съязвил Газ, замолкая, будто ожидая подкола в ответ, но Соупа нет, значит подкола тоже не будет. Тишину так никто и не перебивал. Прошло минут пять. В палате было слышно тихое сопение, им и правда требовался отдых, слишком все было сложно. Тот бежал на столько долго, что всё тело пульсировало, он добежал до человека, точнее, как ему казалось. Он был в чёрной маске, что закрывало всё его лицо и в каком-то полотне, оккультист что-ли? – ты кто? – проговорил уставший Джон, но ответа так и не послышалось. – пропусти меня, пожалуйста, – не оставляя попыток, мужчина снова попытался, и снова провально. Он наблюдал за нечто, что изучало его, но глаз не было видно. У соуса пронеслась мысль "похож на Гоуста, такой же жуткий, и так же загадочный, кто это? Гоуст?" Он стоял так долгое время, потом, мужчина кинул ему какую-то побрякушку, и схватив её, парень резко очнулся, напугав этим всех врачей. Он резко подорвался, но врачи успели среагировать и уложили его обратно. Они что-то говорили, но парень их не слышал, он снова отключился, последние слово, которое он произнёс, из последних сил и достаточно громко, это "Саймон". После этого парень снова отрубился. Через четыре дня Соупа перевели в обычную палату, и первым, кто там появился — это был призрак. Он, как паранормальное явление, появился в палате и смотрел на Соупа, как на восьмое чудо света. Он почти сразу обратил внимание, на то, что держит Соуп в руке, это был какой-то кулон. Красная цепь, а на ней висел черепок, бело-серого цвета, выгладит привлекательным, но Гоуста - эта побрякушка волновала в последнюю очередь. – ну, чего ты встал? – хриплый и такой тёплый голос заставил Гоуста пошатнуться, и оторопеть, от взгляда на кулон, а по спине пробежал табун мурашек, и глаза перенеслись, на криво улыбающегося сержанта. – ты как? – задал вопрос и начал подходить,чтобы сесть рядом. – более менее, а что случилось? – мужчина снова улыбнулся, это было больше похоже на какую-то попытку, так как улыбка была кривой, а уголки губ дрожали. – ты в норме? – и в ответ получив слабый кивок, тяжело вздохнул, кладя руку на его предплечье, слабо поглаживая. – в тебя кинули гранату и ты слетел со своего укрытия вниз. Помнишь? – он гладил его руку нежно, будто боялся навредить. –а, ну я и идиот, - проговорил мужчина, тихо хмыкнув, но сразу же прижмурился от боли, сломаные рёбра дали о себе знать. – прости, что не защитил... – чуть ли не губами проговорил мужчина, но Соуп слышал его, в палате слишком тихо, чтобы не услышать. – в этом нет твоей вины, это я оплошал, спасибо, что ты пришёл, – проговорил парень, в попытках взять его за руку, но Саймон дал её сам ему, и Джон её сжал. – но – Глаза Саймона расширились, и он опустил голову. – без но, Лейтенант– Соуп попытался съязвить, но мало что получилось, сил толком не было ни на что. – я люблю тебя, Джонни, – большим пальцем он гладил его руку. – я тебя тоже люблю, Саймон, – он улыбнулся. И Гоуст приподнял свою маску, поцеловав его в лоб, так как на лице мужчины была маска, для искуственной вентиляции лёгких. – всё будет хорошо... - проговорил чуть ли не шёпотом Соуп, будто стараясь самому поверить в эти слова.