Maybe I just wanna be yours

— Бакуго, — доктор Ли смотрит на него с нотками беспокойства. — Тебе действительно нужен альфа. Бакуго знает. Знает, но не хочет думать об этом. Слишком бьет по гордости. Вгрызается в самую чувствительную часть мозга. Глупо, но он готов умереть, лишь бы не переступать через себя. — Зачем? Сколько Бакуго себя помнит, он всегда был проблемным омегой. Вернее, стал проблемным омегой. До тринадцати он жил прекрасную жизнь, искренне веря, что является бетой. И не было всей этой хуйни с феромонами, течками и отвратительным, мерзким чувством внизу живота. — Что ж, — доктор Ли поправляет очки и снова смотрит на него этим взглядом. — Давай посмотрим. Последняя течка длилась пять дней и прошла весьма… Болезненно, подавители внезапно перестали работать, а учитывая твою причуду… — она тяжело вздыхает. — Учитывая твою причуду, в следующий раз это может закончиться взрывом. — И всё? Бакуго правда не понимает. Что плохого в том, что он взорвет корпоративную квартиру? В конце концов, ему не впервой выплачивать миллионные счета за ущерб. — Не все, — доктор Ли непривычно серьёзна, и это пугает. Бакуго не привык видеть её такой. Смотрит так, словно он вот-вот откинется. — Течки без альфы опасны, потому что изматывают. Ты тратишь силы на борьбу с собой, вместо того, чтобы тратить её на развитие причуды. К горлу моментально подступает ярость. Бакуго до боли сжимает кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу на ладонях. — Я не пытаюсь сказать, что ты недостаточно хорош, — вздыхает доктор Ли. Она знает его слишком хорошо, чтобы не понять, что происходит. — Я пытаюсь сказать, что ты можешь потерять годы тренировок из-за своей упертости. Твой организм отчаянно пытается найти баланс, и если он не найдет его в альфе, то в один день ты ослабнешь настолько, что не сможешь воспользоваться причудой. Бред. Бакуго опускает плечи и роняет голову вниз, утыкаясь взглядом в пол. Полный бред. Какого черта он должен терпеть все это? — Что я должен сделать? — глухо спрашивает он. — Как минимум провести приближающуюся течку с альфой, — доктор Ли протягивает ему бумажку с рецептом на подавители. — Только одну? — Бакуго поднимает глаза. Один раз он выдержит. Всего один раз, и больше никогда. Если этого будет достаточно, чтобы продолжить жить так, как он жил до этого… — Да. Бакуго готов попробовать. — Бакуго, — доктор Ли останавливает его на выходе из кабинета. — Доверься себе, ладно? *** До течки всего пять дней, и за это время Бакуго каким-то образом должен найти подходящего альфу. Довериться себе? Что это, чёрт возьми, должно значить? Сказать, что он в ярости — не сказать ничего. Бакуго на дне собственного отчаяния и неполноценности. Родиться омегой само по себе унизительно, а быть омегой — в сто крат хуже. Бакуго обещал себе, что не позволит омежьей сущности взять верх. Клялся, что справится сам. И где он теперь? Мечется в квартире-коробке, не имея возможности найти хоть какой-то ответ. Ответа на это просто не существует. Как не существует и нужного ему альфы. Для Бакуго быть омегой — значит быть униженным по факту своего существования. Эта неполноценность жрет изнутри, словно болезнь. Вытягивает силы и не переставая напоминает: «ты с изъянами, ты уязвимый». Что вообще значит «подходящий» альфа? Каким он должен быть? Бакуго знает не так много представителей этого пола. Киришима отлетает сразу — слишком тупо, да и как потом смотреть ему в глаза? Двумордый? Ещё хуже. От такого позора Бакуго точно никогда не отмоется. Шоджи? Возможно, но от одной мысли о его руко-ртах Бакуго становится так хреново, что аж тошнит. Ответ находит его сам. За три дня до предполагаемой течки Бакуго сталкивается с самым ужасным человеком в мире. И осознает ещё более ужасную вещь — о подобном он может попросить только его. Деку. *** — Каччан! — Деку широко улыбается, мельтешит и глупо, по-детски краснеет. Бакуго ненавидит его, ненавидит себя, ненавидит весь этот тупой мир, но держится. — Привет, — хмуро роняет он и кивает на стул напротив. В кафе шумно и людно. Их, наверняка, уже узнали, так что в ближайшее время стоит ждать громких заголовков в духе — «Знаменитый герой Деку наконец-то помирился с другом детства». Полное дерьмо. — Я так рад тебя видеть, — Деку не перестает улыбаться. От его огромной, лучезарной улыбки внутри Бакуго открывается черная дыра. На ум сразу приходят воспоминания из детства, и это отвратительное, тоскливое чувство собственной беспомощности. — Как дела? Я слышал, что в прошлом месяце ты… — Деку, — Бакуго с огромным трудом заставляет себя открывать рот. — Заткнись, — беззлобно просит он. Улыбка на пухлых розовых губах меркнет. Деку тупит взгляд, по веснушчатым щекам расползается смущенный румянец, а искромсанные шрамами руки прячутся под стол. Все правильно, думает Бакуго. Так и должно быть. Они не какие-то лучшие друзья, чтобы улыбаться друг другу, будто ничего не было. — Ты хотел поговорить со мной? — на этот раз Деку серьезен. В голосе нет привычных беззаботных ноток, а меж бровей появляется напряженная морщинка. Бакуго ненавидит себя. Ненавидит, потому что снова стал причиной его грусти. Ненавидит, но ничего не может поделать. — Ага, — для уверенности он расправляет плечи. Под кожей зудит ощущение неправильности происходящего. Бакуго ловит на себе взгляды посетителей кафе, и ему кажется, что все они знают. Знают, зачем он здесь. — Ты же альфа, верно? — Деку мгновенно напрягается. В нос Бакуго как по команде ударяет свежий запах мокрого хвойного леса. Чертов задрот пытается пометить его своим запахом? От мысли об этом ноги Бакуго превращаются в вату. — Да, — выдыхает Деку. От его надломленного, томного голоса мозг Бакуго становится мягким, податливым пудингом. Он не знает, что говорить или делать дальше. Его тело реагирует на один только запах Деку слишком непривычно, и в глубине души Бакуго надеется, что тот поймёт все сам. — Тебе нужен мой совет? Иллюзия разрушается, и все снова становится невероятно сложным. — В смысле, я помню, что ты бета и не чувствуешь запахов, но, видимо, ты встретил какого-то омегу? — бормочет Деку, и это так по-дековски, что Бакуго хочется вмазать придурку по лицу как в старые добрые. — От меня пахнет? Бакуго действительно надеялся, что подавители маскируют его запах. Омеги не могут знать, как они пахнут — феромоны ощущают лишь альфы. — Каччан, — очень серьезно произносит Деку, — ты буквально воняешь омегой. Я, как альфа, очень хорошо ощущаю его феромоны на тебе. Блядство. Бакуго до боли сжимает кулаки, чувствуя, как ладони покрываются испариной. — Это мои феромоны, — сквозь зубы шипит он. Деку зависает. Бакуго отлично знает этот взгляд, который в примерном переводе с задротского означает «дай мне немного времени, чтобы переварить это». — Не может быть, — бормочет Деку. — У бет нет феромонов, ты точно уверен? Может, ты заболел? Какой-то исключительный случай? Возможно, тебе нужно лечение? — Деку, — Бакуго обрывает его болтовню, — я хочу, чтобы ты провел со мной течку, ясно? Лицо Мидории пронизывает пониманием. — То есть ты все это время?.. — тихо уточняет он. — Да, задрот, я гребанная омега и мне пиздец как нужен надежный альфа, чтобы мое тело не сошло с ума. Деку выглядит шокированным. Бакуго почти слышит, как крутятся шестеренки в его голове. — Почему я? — наконец спрашивает Деку, сканируя его взглядом. Как бы стыдно ни было признавать, но ответ очень прост. — Потому что я доверяю тебе, задрот. Больше, чем кому-либо. *** Они договариваются встретиться через три дня. Через три дня в гребанной квартире Деку. Бакуго убеждает себя — все нормально, они просто помогают друг другу, но в глубине души ему так страшно, что хочется взорвать к хренам весь мир. Вечером перед днем «Х» к нему заглядывает Киришима. Бакуго не уверен, что стоит обсуждать это с ним, но слова льются сами. — Я собираюсь провести течку с Деку, — брякает он прямо во время рассказа Киришимы об очередном геройском задании. — Воу, чувак, это круто, — Киришима расплывается в счастливой улыбке. — Рад, что ты наконец закончишь мучить себя подавителями. Хочешь какой-нибудь совет от твоего бро-альфы? Бакуго многозначительно фыркает. — Попробуй, — скалится он. — Главное предохраняйтесь, — ржет Киришима, и Бакуго приходится ударить его в профилактических целях. *** Ровно в семь утра Бакуго находит себя у двери в квартиру Деку. Ему так страшно, что хочется нахрен провалиться сквозь землю. Ноги предательски подрагивают, а сердце стучит так, словно вот-вот прошибет грудную клетку. — Каччан? — голос Деку ударяет по барабанным перепонкам, и Бакуго чувствует острый прилив жара где-то внизу живота. — Почему не позвонил? — Как раз собирался, — бурчит Бакуго, стараясь не смотреть Деку в глаза. — Проходи, — тот пригласительно раскрывает дверь. Они действительно собираются это сделать. Бакуго понимает это слишком отчетливо, едва переступив порог квартиры. Запах хвойного леса обволакивает его тело мягким покрывалом, и это так невероятно приятно, что Бакуго почти готов разозлиться на себя за то, что не сделал шаг вперед раньше. — Все хорошо? — Деку обеспокоено глядит на него из-под спадающих на лицо зеленых прядей. Бакуго не знает. Ему кажется, что тело разваливается на части, а потом собирается вновь. Если это хорошо, то, наверное? — Ага, — давит он, оглядываясь по сторонам. У Деку большая, светлая квартира. Маленький коридор переходит в просторную гостиную с уютным диваном, укрытым зеленым пледом. На стенах тут и там виднеются полки, заполненные разнообразными книгами. Это так по-дековски, что Бакуго невольно фыркает. — Хочешь, я покажу тебе квартиру? — Деку явно неловко. Это слишком хорошо читается в его рваных, резких движениях и красных пятнах на щеках. — Ага, — бурчит Бакуго, словно ему ни капли не интересно. Но довольное лицо Деку определенно того стоит. — Гостиная, — Деку горделиво демонстрирует Бакуго коллекцию фигурок Всемогущего, а потом тащит того на кухню. — Я заказал еды на всю неделю, чтобы мы могли… — Спокойно трахаться, — внезапно осмелев, заканчивает Бакуго. Деку заливается краской и быстро кивает. — А это, — он распахивает дверь, — спальня. У Бакуго перехватывает дыхание. Шторы в комнате задернуты, так что внутри царит приятная полутьма. Работает кондиционер. Деку позаботился о том, чтобы им не было жарко. В центре стоит большая двуспальная кровать. Она заботливо заправлена, а на правой тумбочке Бакуго со странным трепетом замечает коробку презервативов. Пересилив себя, Бакуго осторожно входит внутрь и осматривается. Жар усиливается. Теперь он охватывает все его тело, заставляя кожу гореть в предвкушении чужих прикосновений. Дверь за спиной с тихим скрипом захлопывается. Бакуго чувствует, как кожу на шее обдает чужим дыханием. — Каччан, — в голосе Деку слышатся какие-то совершенно новые, несвойственные ему нотки. Он осторожно кладет обе руки на его талию, а затем мягко целует в линию роста волос на затылке. Следующее, что слышит Бакуго — утробный рык. Все тело пронзает волной удовольствия. Он чувствует, как расслабляется каждая мышца, а между ног становится влажно от выступившей смазки. — Ты очень вкусно пахнешь, — шепчет Деку в самое ухо, а затем легко касается губами мочки. Это короткое прикосновение отдается сводящим низ живота чувством тактильного голода. — Чем? — задыхаясь, спрашивает Бакуго. Деку мягко оглаживает его бока, обдавая горячим дыханием кожу. — Мускатный орех, — сипит он. — Корица, — влажные губы касаются венки на шее, — и имбирь. Блять. Бакуго буквально горит изнутри. Деку слишком мало. Он так рядом, но одновременно так далеко. Сознание заволакивает густой дымкой, когда он оборачивается и находит мягкие губы. Деку целует его так, будто Бакуго вот-вот исчезнет. Его крепкие, мозолистые пальцы проникают под футболку, нежно исследуя мокрую от пота кожу. — Деку, — чувствуя, как остатки сознания покидают его, Бакуго делает последнюю попытку расставить все точки над «ё». — Ничего лишнего, ладно? Просто выеби меня. Деку звонко смеется в его губы. — Как скажешь, Каччан. Он легко толкает Бакуго в грудь, и тот оказывается распластанным на кровати. — Но я все равно собираюсь сделать все по-своему, — ухмыляется Деку, нависая сверху. Он тянет край футболки Бакуго на себя. В следующей секунду она летит на пол вместе со штанами. Деку примыкает к его груди, жадно вдыхая запах. Бакуго обдает волной чужих феромонов, от которых мозг превращается в сахарную вату. — Деку, — рычит он, когда Мидория опускается ниже. — Не нравится? Мидория нежно обводит шершавыми пальцами соски, сжимает и трет кончик подушечками, посылая по всему телу удушающие волны удовольствия. Бакуго отчаянно хватает ртом воздух. Трахею жжет так, будто он дышит жидким жаром. В легкие просачивается запах хвои, исходящий от Мидории. Он весь пропах им. Такой терпкий, успокаивающий и одновременно манящий аромат. Пальцы Мидории очерчивают полоску мышц пресса. — Ты такой красивый, — шепот обволакивает, словно пуховое одеяло, и Бакуго чувствует, как его тело реагирует на эту похвалу. Он подается тазом вперед. Хочется быть ещё ближе, крепче, ярче. Хочется чувствовать его в себе. Мидория щекочет кожу на лобке своим смехом. Обводит каждый кубик пресса пальцами, словно стараясь запомнить все до мельчайших деталей. А потом поддевает упругую резинку трусов. Взгляды сталкиваются. У Мидории глаза заволочены дымкой, за которой даже яркая зелень теряется, расплываясь. Бакуго передергивает, и он может только жалобно всхлипывать, разрешая. Не хочется признавать, но если бы Мидория захотел, выбил бы из него позорное «пожалуйста». Изнывающий член обдает прохладным сухим воздухом, отчего Бакуго рефлекторно вздрагивает, извиваясь на уже намокшей от пота простыни. — Черт, — зрачки Деку расширяются, заслоняя собой почти всю радужку. Сейчас он выглядит почти угрожающе. Это уже не просто Деку — первый герой страны, это взрослый, сильный альфа, смотрящий на него сверху вниз. Возможно, будь это кто-то ещё, Бакуго бы струсил. Взорвался и сбежал прочь. Но это все еще Деку. И этого достаточно. — Ты такой мокрый, — хрипло шепчет Деку, осторожно проводя ладонями по внутренней стороне бедер. Бакуго чувствует, как все тело пронзает волной сладкой дрожи. Деку спускается ниже, а затем примыкает губами к нежной коже у самого входа. Наверное, он кричит. Бакуго не уверен, в ушах стоит лишь бешеный стук сердца. — Все в порядке, — Деку продолжает целовать его прямо там, не переставая поглаживать бока, бедра, все. Его руки везде. Все тело Бакуго сейчас принадлежит ему. Когда мокрый язык проникает внутрь, Бакуго кажется, что он теряет сознание. На самом деле он кричит. Кричит так, что все соседи Мидории слышат. Сознание уменьшается до звенящей точки, жар внизу живота превращается в стихийное бедствие, пальцы на ногах подгибаются, а затем Бакуго кончает. Без стимуляции, без единого прикосновения к члену. Кончает мокро, бурно и так крышесносно приятно, что не верится. — Ты такой узкий, — голова Мидории торчит меж его бедер. Он улыбается своей глупой улыбкой. Щурится, словно сытый кот. — Это потому что… Бакуго хватает ртом воздух, когда Мидория слизывает капли спермы с его живота. — Продолжай, — нагло просит он, прекрасно понимая, в каком состоянии сейчас Бакуго. Чертов задрот. — Я никогда не был с… Голос снова срывается на вскрик. Мидория аккуратно протискивает внутрь палец и нежно массирует его прямо там. — Не верю, — шепчет он, поглаживая бедра. Мурашки табуном несутся прямо в мозг. Бакуго чувствует, как внутри все тает, превращаясь в гребанную жижу. Он сам становится похож на жижу. Мокрую, податливую и безвольную. — Я трахал только бет, — шепчет Бакуго. — Неужели? — в голосе Мидории слышатся нотки сарказма. Похуй, думает Бакуго. Он имеет на это право. Хотя, возможно, позже, он убьет его за это. — Выходит, я твой первый? К первому пальцу добавляется второй. Бакуго рвано, быстро дышит. Он почти на грани. Снова. Весь мир сжимается до мутных зеленых радужек напротив и томного голоса где-то над ухом. — Значит, я должен сделать так, чтобы твой первый раз был самым лучшим, — хрипло шепчет Деку, а затем проводит языком по мочке его уха. Бакуго так хорошо, что он не может адекватно оценивать реальность. Тело горит. Нет, оно пылает. Пылает от переполняющих его ощущений, от кривых пальцев внутри, от запаха Деку. Все кажется нереальным, почти сюрреалистичным. Кажется, за время подготовки Бакуго кончает еще дважды. Деку не торопится. Готовит его так тщательно, что Бакуго не сомневается — он задрот даже в постели. — Почему ты все ещё в одежде? — с трудом ворочая языком, спрашивает Бакуго, когда Деку наконец отлипает от его задницы. В глазах напротив мелькает что-то животное. Что-то настолько горячее и одновременно пугающее, что у Бакуго снова встает. — Хочешь снять её? — Деку почти рычит, и Бакуго безошибочно определяет уровень его возбуждения по внушительной выпуклости на свободных домашних шортах. Он сглатывает вязкую слюну и приподнимается. Деку смотрит ожидающе. Следит за каждым движением, словно хищник в засаде. Бакуго осторожно оттягивает резинку шорт. Руки дрожат, а сзади все так и сочится смазкой. Запах здесь особенно силен. Он забивает обонятельные рецепторы, кружит голову, не давая думать ни о чем другом. Следующим движением Бакуго расправляется с завязками. С губ Деку срывается утробный стон, когда он случайно касается выпуклости в области паха. Запах усиливается, буквально вышибая воздух из легких. Деку под его пальцами набухает еще больше. Бакуго ужасно хочет посмотреть. Трясущимися руками он стягивает с Мидории штаны, оттягивает резинку трусов, собираясь зарыться носом в пушистые зеленые волосы на лобке, но Деку с силой толкает его в грудь, опрокидывая на спину. В полутьме спальни его глаза горят, словно лампочки гирлянды. Трусы летят на пол, а затем Бакуго чувствует, как что-то большое трется о его вход. Деку тяжело дышит, тыкаясь носом в ямку между ключицей и шеей. Его руки бесцельно шарят по телу Бакуго, а запах сгущается вокруг плотным маревом. — Готов? — Деку почти рычит, явно сдерживая себя. — Ага. Бакуго не уверен в своем ответе, но там внизу так влажно, так невыносимо горячо, что, если прямо сейчас он не почувствует Деку в себе — просто распадется на атомы. Тело пронзает судорогой. От самого паха прямо в мозг. Ярко. Немного больно, но так невыносимо приятно, что из глаз брызжут слезы. Деку спрашивает, все ли нормально, но у Бакуго нет сил даже на то, чтобы стонать. Он лишь крепче вцепляется в простыни и подается вперед, желая насадиться целиком. — Каччан, — Деку сжимает его талию сильными ладонями. — Не надо. Где-то на кромке сознания брезжит мысль — им не стоит сцепляться. Бакуго понимает это, но желание внутри намного, намного сильнее его. — Заткнись, — сквозь зубы шипит он. — Я хочу этого. Деку кусает его за взмокшее плечо и торопливо зализывает укус. По груди стелется дорожка поцелуев. — Каччан, ты уверен? С губ срывается стон, и Деку воспринимает его по-своему, резко входя на всю длину. Бакуго накрывает волной всепоглощающего жара. Тело горит. Мышцы дрожат. Внутри пульсирует узел. Так хорошо, что хочется плакать. Наверное, он кончает снова. Бакуго не уверен, перед глазами все плывет. Единственное, что имеет смысл — зеленые глаза Деку напротив. Его руки на спине, бедрах. Везде. Они сливаются в сплошной комок из рук, ног, дрожи и семени. Деку покрывает его лицо поцелуями, шепчет что-то, что Бакуго не понимает, но верит безоговорочно. Деку внутри него. Деку везде. Деку-Деку-Деку, стучит в голове, а потом Бакуго понимает, что кричит его имя вслух. — Тише-тише, — Деку целует его в ключицу, слизывает терпкий пот. Бакуго так хорошо. Так блядски, невозможно хорошо. Если бы он знал, что все будет именно так — ни за что бы не согласился. Деку подхватывает его обмякшее тело за бедра и усаживается на кровати вместе с Бакуго. Руки безвольно повисают на его плечах. В таком положении он чувствует его в себе особенно хорошо. Член внутри пульсирует, посылая по всему телу волны удовольствия. Шершавая ладонь ложится на щеку. Деку смотрит прямо внутрь. Его запах, взгляд, он сам — везде. Циркулирует по венам вместо крови. Бакуго уже не понимает, где он, а где Деку. Единое целое. Уникальный, совершенный организм, инь и янь, что слились в бесконечную гармонию. *** Деку трахает его везде. Роняет спиной на кухонный стол, аккуратно придерживая голову, и резко входит на всю длину. Бакуго кончает так много и часто, что все поверхности в квартире, должно быть, уже пропитаны его запахом. Деку берет его на диване, вжимая лицом в подушки. Перед зеркалом в ванне, демонстрируя расширенное колечко мышц. На тумбочке в коридоре. В спальне. Везде. Бакуго живет, словно во сне. Бесконечно подчиняется сильным рукам, следует за запахом хвои и свежести. В липкой темноте находит горячие губы. Не отпускает его даже на секунду. Расцепиться с Деку равносильно смерти — долгой и мучительной. Он не чувствует ни голода, ни усталости. Иногда Деку выходит из него. Это хуже всего. В груди расцветает удушающее чувство потери. Хочется сжаться в клубок и плакать, словно младенец. Но Деку всегда возвращается. Укутывает своим запахом. Поит его теплой водой, просит поесть. Гладит по растрепанным, мокрым волосам. Слизывает соленые слёзы, а после целует, шепча, что никогда не оставит. И Бакуго верит. По ночам он просыпается от кошмаров. На шее удавка, в груди дыра, но Деку безошибочно определяет его слабости. Тянется руками к солнечному сплетению, сжимает крепче, гладит, входит в разгоряченное нутро и говорит, что будет рядом. *** На шестой день Бакуго просыпается от боли в пояснице. Всё тело ломит. Во рту сухо и горько. Они лежат на липких, мокрых простынях. Деку сопит в его спину, его член всё ещё внутри. Бакуго осторожно сбрасывает с себя тяжелую руку и отползает в сторону. Из зеркала напротив на него глядит уставший, осунувшийся человек. Вся кожа — от шеи и до самых ног — покрыта кровоподтеками. Бакуго дергается, осознав, что Деку пометил его. Чертыхаясь, он плетется в ванную и включает горячую воду. Кипяток расслабляет затекшие мышцы. Бакуго отчаянно трет себя мочалкой. Смывает весь пот, слезы, сперму и запах. Запах всё ещё брезжит на грани сознания, и даже пахучий гель для душа не маскирует его. Какой пиздец. Бакуго ужасно хочется исчезнуть. Сбежать как можно скорее. Просто забыть эти пять дней, как самый страшный сон, и не вспоминать больше никогда. Слишком неправильно и слишком правильно одновременно. Фантомные отпечатки рук Деку ощущаются по всему телу. Бакуго ловит себя на странной мысли. Он хочет их на себе. По-настоящему. Когда Бакуго переодевается в свою одежду, Деку просыпается. Он выходит из спальни прямо так — абсолютно голый, заспанный и такой… Бакуго отворачивается. На теле Деку тут и там виднеются следы зубов, царапины, метки. Бакуго стыдно. Как теперь смотреть ему в глаза? — Значит, хотел уйти не попрощавшись? — в зелёных радужках расплывается тоска. Бакуго больно. Эта боль ужасно, несправедливо неправильная. Они ведь просто помогли друг другу. Ничего личного. Так почему же сейчас ему так трудно взглянуть Деку в лицо? — Мне пора на работу, — собственный голос кажется чужим. Задушенный, сбитый и всё ещё хриплый от криков. — Ага, — Деку понимающе улыбается. И Бакуго ненавидит его за это. Ненавидит за то, что чертов задрот просто принимает это как факт. Просто отпускает его, будто ничего не было. Даже не пытается остановить — лишь наблюдает. — Увидимся, Каччан, — бросает он напоследок. *** — Какого хуя, док?! — рычит Бакуго. Подавители перестали работать. Полностью. Последнюю течку он провел на корпоративной квартире, изнывая от боли, словно тигр в клетке. Сердце жгло тоской. Бакуго сжимался в сплошной клубок из отчаяния. Плакал, рвал на себе волосы, а потом снова плакал. Он жил в этом кошмаре семь дней. Семь, вместо привычных пяти. Наверное, единственное, что держало его на плаву — Деку. Воспоминания о нём кружили в памяти на протяжении всей недели. Бакуго отчаянно не хватало сильных рук на талии, свежего запаха леса, успокаивающих слов и поглаживаний. Бакуго отчаянно не хватало его в себе. Он метался, бредил и звал его. Но Деку не приходил. Потому что Бакуго запретил себе даже приближаться к нему. — Понимаю, сейчас тебе тяжело, — доктор Ли выглядит обеспокоенной. — Прежде чем делать выводы, мы должны разобраться в том, что произошло. — Что произошло?! — Бакуго буквально вопит от ярости. — Я, блять, чуть с ума не сошёл! Что это, нахрен, вообще было? — Бакуго, — доктор Ли строго глядит на него из-за стекол очков. — Успокойся. — Я, нахрен, спокоен! Самый ахуительно спокойный человек в мире, — шипит Бакуго, чувствуя укол стыда. — С кем именно ты провёл предыдущую течку? Бакуго не нравится этот серьезный тон. Не нравится напряжение на лице доктора. Бакуго просто не хочет думать о том, что уже давно очевидно. — Да какая разница?! — он вскидывает голову, выставляя челюсть вперёд. — Я не прошу тебя назвать мне имя. Вопрос скорее в том, как ты относишься к этому человеку. — Ахренительно хуево, — бурчит Бакуго. — Худший человек в мире. Доктор Ли многозначительно хмыкает, а затем пишет что-то в его больничной карте. — Во время последней течки… — доктор выдерживает небольшую паузу, внимательно следя за его реакцией. — Ты думал об этом человеке? — Да, — слова вырываются сами. — Я, блять, только о нём и думал. Когда это кончится, док? — Бакуго чувствует, как дрожит его голос. Как дрожит всё внутри. — Думаю, тебе стоит увидеться с ним, — доктор Ли неожиданно смягчается. — Я понимаю твои чувства. Быть омегой — непросто. Но, Бакуго, далеко не все омеги встречают истинного. Только не эта хуйня. Бакуго до крови закусывает нижнюю губу. Нет-нет-нет. Он не станет. *** Станет. Деку ждёт его на том же месте. Он больше не улыбается. Бакуго недолго наблюдает за ним через прозрачное стекло, подмечая темные тени под глазами и напряженные мышцы на лице. Деку явно хреново, и от этого почему-то становится легче. — Привет, — он не знает, как себя вести, поэтому натягивает привычную маску грубости. Тщательно выстроенный образ рушится от одного взгляда зелёных глаз. Запах леса ударяет в лицо. Бакуго чувствует, как каждая мышца в теле расслабляется, а тоска, грызущая сердце, растворяется, словно её и не было. — Каччан, — губы Деку вздрагивают в слабом подобии на улыбку. Морщинка меж бровей исчезает. — Ты хотел поговорить? — в его голосе столько надежды, боли и, бог знает, чего ещё. Бакуго страшно до чёртиков. До трясущихся поджилок и ватных ног. — Слушай, — Деку не дает ему вставить ни слова. — Я слышал, что ты был в отпуске. Не знаю, как так получилось, но, может, ты сможешь объяснить, почему последние семь дней я провел в агонии? Бакуго шумно сглатывает. Сердце подскакивает к горлу, а потом падает в ноги, когда Деку резко заключает его в объятия. Теперь всё правильно.