Пустота

      Душная квартира, в которой окна были закрыты на несколько замков и плотно зашторены, навевала мысли о свалке. Каждый вдох этого мерзотно-сладкого запаха уже сгнившей еды вызывал тошноту. Часть того, что когда-то было едой, размещалось на грязных тарелках на полу, столе, кровати. Над тарелками же летали мухи, впрочем, не решаясь садиться на плантации плесени. Здесь были и привычные зелёные пушистые шапочки, и благородный белый, и милые розовые кустики, и даже таинственная чёрная плесень. "Красота". Хакару беспомощно наблюдала за их ростом — какое разнообразие! — даже не пытаясь воспрепятствовать захвату своей маленькой квартирки, которая состояла из одной комнаты и санузла.       Хакару привыкла. Ей уже всё равно.       Хлам, кисти, коробки из-под красок, книги по архитектуре. Всё не на местах — как неаккуратно! — мольберт в том числе. Этому предмету не повезло намного больше. Он буквально был протиснут в ручку двери таким образом, чтобы никто не мог её открыть. А для верности всё это дело придерживала тумбочка.       Хакару, тебе нужно на свежий воздух! Ты очень бледная...       Со стен свисали куски обоев с красивым золотистым рисунком хризантем. Пожалуй, даже хозяйка квартиры не смогла бы ответить, если бы её кто-нибудь спросил, как она смогла порвать, на первый взгляд, такие прочные обои. Но кровь на этих кусках говорила сама за себя. Не думай о руках. Возможно, Хакару бы их залатала, если бы могла.       Она уже больше ничего не хочет и не может. Даже поддерживать иллюзию того, что она есть в коллективе и рада идти за Лидером, чтобы о ней окончательно не забыли.       Я не хочу больше ни звонить, ни подходить первой! Почему всем так сложно прийти и сказать что-то в духе: «Хакару давай поговорим!»; «Хакару сходим сегодня погулять?»; «Держи подарок! — За что? — Просто так, ведь ты мне дорога!».       Слабое тело медленно приподнялось на сбитые колени, но тут же рухнуло на грязный ковёр. Разве она была такой немощной раньше? Устав держать голову, она опустила её резче, чем ей хотелось. Заколочка на одной из множества косичек больно впилась в лоб, лишь ускорив её желание разрыдаться. Траур по самой себе. Звучит как название какой-нибудь трагичной пьесы.       Платье серовато-желтого оттенка смялось ещё раз, но под новым углом от падения, и, кажется, она задела почти засохшую лужу синей краски. Ну что ж. Грязнее оно не станет. Особенно если краска задела только фартук, но проверять она, конечно же, не будет.       Прошла всего неделя с момента её затворничества. Однако, её дом теперь напоминал место древних сражений. Но зато ей необязательно убираться — всё равно никто не придёт. Её телефон сломан, дверь прочно закрыта, да и времени прошло слишком много. Наверняка о ней уже забыли. Может, и не вспомнят до дедлайна. Поспешу их огорчить, то чёртово оформление рекламы я так и не закончила. Хоть какая-то гадость на последок. Жаль, что их раздосадованные лица я уже не увижу.              Мне холодно. Я больше не могу смотреть им в лица и молча глотать их слова. Почему никто не обнимет меня? Я недостаточно хороша?       У меня больше не было повода находиться среди них. В их мире никому не было дела до моего присутствия. И до отсутствия тоже.       Я всегда одинока. Всем плевать, как бы сильно я не была истощена.

Холодно...

Я так хочу тепла,

Обнимешь?

Согрей меня...

      Обняв собственное тело, она прижала колени к себе, пытаясь согреться самостоятельно, но это нисколечки не помогало. Наоборот, по её коже ещё чаще забегали мурашки. Как же она забыла, что её руки много холоднее тела.       Какой вообще смысл творить то, что нравится только вам, лишь за внимание? Лишь за лишнее напоминание того, что я не забыта, по крайней мере, в тот момент? Почему рисуя то, что хочется сказать мне, я не получаю и крупицы того признания?       Эмоциональный срыв недельной давности был слишком опустошающим. Он отнял у неё все силы.       Совсем скоро, ещё немного...       Веки сами закрываются, спасибо бессонным ночам, тратившимся на бесполезные попытки исправить заказы, которые не понравились Лидеру... Смешно. Сам бы и нарисовал, раз не нравится. Ах да... Ты ведь не умеешь рисовать, хотя, судя по твоим критикующим интонациям, я бы так не сказала. Сколько же раз я хотела послать тебя к чёрту и кинуть в твоё смазливое личико все мои карандаши, ручки и альбомы.       Я исчезну из этой жизни, а обо мне не будут помнить. Даже забудут, кто дарил им все эти картины и скульптуры.       Полная тишина. Только сломанные часы тикают, отмеряя затихающий пульс.       ...И этого я добивалась всю жизнь? Добивалась смерти от голода, холода и пустоты?...       В ушах неприятно звенит, а не утихающий холод, казалось, уже забрался под кожу и стремительно двигался внутрь. К сердцу.

...Может быть, они не настолько бездушные, и мой труп вызовет у них хоть самый маленький укол совести?..

      Больше не слышно тяжёлых вздохов. Да и часы с назойливыми мухами будто утихли. Скоро соседи начнут закрывать носы и задерживать дыхание, выходя в подъезд. А когда кто-то додумается вызвать скорую, врачей будет терпеливо ждать окоченевшее тело, застывшее в позе эмбриона...