Dicke Titten und schönes Höschen

— До дна! До дна! — Ну, нет, парни! — Давай-давай! — Нет, ну, я же серьезно сказал, меня еще сегодня ждут… Сперва была тишина, во время которой сидящие за столом приценивались, насколько серьезно говорил Пауль. А потом раздалось синхронное: — Бу-у-у-у-у-у-у! Шнайдер засвистел. У него всегда выходило особо недовольно, даже если он пытался звучать одобряюще. — Вот и вали, тогда! — крикнул Тилль, — к своей красотке! За столом загоготали. Пауль смущенно улыбнулся и загадочно потер кончик носа. Он отставил кружку пива и поднялся из-за стола, перешагивая через скамейку. Голая коленка мазанула по краю стола. Пауль зашипел от боли. — Видишь! Карма! Парни снова загоготали. Пауль покрутил у виска. — Да хорош уже, — протянул он лениво. — Все, я к себе. Вы тоже надолго не засиживайтесь. Завтра на рассвете начинаем, — напомнил Пауль, надеясь, что хоть один раз в жизни им удастся следовать расписанию во время съемочного процесса. — Бу-у-у-у-у! — затянули парни. Они снова чокнулись пивными кружками, проливая пену на деревянный стол. Прошло еще десять минут, прежде чем Пауль оставил их уголок, уютно залитый оранжевым свечением, и направился в темноту к остальным домикам. Ночи в горах были особенно темными. Альпы загораживали городской и звездный свет, и небо, особенно когда оно заволакивалось облаками, казалось черным. Пауль вглядывался вдаль, пытаясь разглядеть белые шапки-вершины, но не находил их, и ориентировался лишь по красным сияющим точкам-маркерам для пролетающих мимо самолетов. Альпийские ночи были потрясающими. Тихими, преисполненными природной силой, загадочными… Романтичными. Пауль улыбнулся, вдыхая свежий воздух полной грудью. Он вдруг ощутил себя по-особенному связанным с Германией. Возможно, все дело было в трахте и новеньких ледерхозе, в которых оказалось на удивление удобно, или в окружающей природе Кенигзее, или в приятной компании близких друзей… А может, совокупность всех трех элементов заново учила его тому, что такое: быть немцем. Поправив шапку на голове, Пауль шагнул в сторону небольшого домика у подножия холма, с которого начинался горный хребет, думая про себя о том, смог бы он жить вот так, просто пася скот и не беспокоясь ни о каком съемочном расписании. — Нет, ты не можешь так просто сбежать, — вдруг из темноты донесся томный голос. — Твою ж-! — Пауль дернулся и даже картинно подпрыгнул на месте — скорее из рабочей привычки, чем от настоящего страха. На крыльце дома щелкнул выключатель и оранжевый свет залил нежную фигуру на скамейке. Она сидела в теплой накидке из грубой выделанной кожи, которая согревала прохладной ночью, но не скрывала вид на стройные ноги, дразняще прикрытые у колен розовой шелковой ночнушкой. Пауль заулыбался. — Как ты узнала, о чем я думаю? Она нежно улыбнулась ему так, как умела только она, и сердце в груди заиграло как малый мажорный септаккорд. — Я всегда знаю, о чем ты думаешь. Пауль поднялся по ступенькам на крыльцо и привалился плечом к балке. — Прости, что задержался, — сказал он мягко. — Ты же знаешь, какие они. — Уж я-то знаю, — она рассмеялась и грациозно поднялась со скамейки. Пауль вдруг испытал жгучее желание избавиться от ее кожаной накидки прямо сейчас и оголить соблазнительный вид на плечи и грудь. Слишком уж его раздразнили съемки, чтобы он мог думать о чем-либо другом. — Хорошо повеселился? Словно зачарованный, Пауль смотрел только на ее руки, удерживающие накидку в зоне декольте. — Очень хорошо, — он жадно сглотнул и поднял взгляд на ее глаза. — Ты потрясающе выглядишь, — его голос упал до шепота, но слова звучали громко. — Спасибо, — она немного смутилась, как будто и в самом деле сомневалась в своей привлекательности, — Я не была уверена, что тебе понравится. — А я сам не знал, что мне понравится целый день бегать в трахте и отбивать шуплатлер, но вот он я, — Пауль посмеялся и взял ее за руку. — Думаю, мы уже достигли той стадии в отношениях, где можно пробовать все, что хочется, не стесняясь, не так ли? Она предсказуемо опустила взгляд вниз. Пауль коснулся ее подбородка и заставил посмотреть на себя. — Не закрывайся от меня, — шепнул он и подался вперед, чтобы оставить на ее губах поцелуй, преисполненный нежности и восхищения, — идем в дом… Замерзла, наверное, пока ждала? — Немного, — призналась она, хотя ее дрожь вряд ли была связана с холодом. — Но мне хотелось еще немного посмотреть на горы. — Хорошее место, да? — подхватил Пауль с удовольствием. Они немного затормозили в коридоре, пока он возился со шнурками. Она сняла шляпу с его головы и сама надела ее, тут же красуясь перед зеркалом. Пауль не переставал бормотать: — Я думал, что будет немного похоже на то, как мы снимали «Без тебя» или «Алоцветика», знаешь? Там же тоже были горы и деревни… Те места тоже были красивыми, но они не трогали меня… А здесь произошло что-то невероятное. Мне не хочется уезжать. Хотя ты же знаешь, что я ребенок большого города… — Мне тоже не хочется уезжать. Хотя я всю жизнь мечтала выбраться из деревни… Может, мы сможем остаться ненадолго? — предложила она. — Как ты скажешь, так и будет. В расписании после съемок две недели отпуска, — Пауль вышагнул из ботинок, а затем подошел к ней и сделал то, что хотел с самого начала: потянул кожаную накидку с ее плеч и обнажил V-образный вырез на груди. Его взгляд сразу же зацепился за кружевную лямку нижнего белья под накидкой, и внизу полыхнуло так, что он ошарашенно выдохнул. — Боже… — Пауль боялся даже подумать о том, что ждало его под накидкой. — Можно? — его рука застыла над грудью. — Почему ты спрашиваешь? — она заулыбалась, а на щеках засиял нежный румянец. — Ты же не первый раз это делаешь. — Может, мне в кои-то веки хочется побаловать мою девочку? — заурчал он, приближаясь почти вплотную. — Разве ты не заслуживаешь самого трепетного отношения к себе? Она жарко выдохнула, и Пауль разом ослабел от ощущения тепла на своих губах. Они поцеловались, двигаясь, как сотни тысяч раз до этого. От нее пахло домом и интимной близостью, их тела идеально подходили друг другу, когда они обнимались. И все же, на кончиках пальцев искрило так, словно они занимались этим первый раз. — Пауль… — Да, малышка? — Пауль уверенно улыбнулся, как будто заранее знал, как она вздрогнет в его руках. — Мне ненадолго надо в ванную, — она смутилась, но не отвела взгляд. Пауль сократил между ними расстояние и снова коротко поцеловал. — Конечно, — их объятие распалось. — Мне бы тоже руки помыть, а потом… Встретимся в спальне? На чуть большем расстоянии, она осмелела и, повернувшись в дверном проеме, подмигнула, послав воздушный поцелуй. Тот согрел и в груди, и немного ниже. Пауль потихоньку разделся, снимая одежду слой за слоем. Первыми ушли гольфы, затем жилет и рубашка. Он позволил подтяжкам болтаться по бокам, не став снимать их до конца — все равно завтра снова придется надевать. Его спальня располагалась на втором этаже. Из окна открывался вид на горы и большое озеро. Небо было темным, поэтому ночь прятала долину, в которой они остановились, рождая ощущение, что кроме них двоих не осталось никого… Пауль открыл окно, чтобы впустить ночной воздух, и вместе с ним долетели обрывки застольной песни «И добавь, пожалуйста, крема», заставившей его прижать ладонь ко лбу. — Поверить не могу, что они до сих пор сидят, — она появилась из ванной. На вид ничего не изменилось, но Пауль знал, в чем было дело, и у него все сжималось внизу от нетерпения. Она щелкнула лампой, решив не оставлять их совсем без освещения. — Просто им не так повезло, как мне, — он улыбнулся. Полумрак ему, пожалуй, нравился больше темноты. Он делал ее светлую кожу бронзовой, горячей, а еще Пауль мог рассмотреть все мельчайшие детали. — Ты так для меня нарядилась, да? — его взгляд жадно скользил по нежно-розовой шелковой накидке. — Если бы я знала, что ты так отреагируешь… Пауль подошел к ней и запустил пальцы в волосы, притягивая к себе. Их лбы соединились. — Я понимаю твое стеснение… Но со мной ты можешь расслабиться, — пообещал он. Его пальцы коснулись кружевной бретельки. — Ты все делаешь правильно. И ты безумно привлекаешь меня, — Пауль взял ее ладонь и прижал к своему паху. Он увидел, как глаза напротив почернели от желания, и улыбнулся. — Нравится, милая? — он сжал ее ладонь, прижимая теснее. — Да… — двинулись только ее губы, но звука не было. Пауль прикрыл глаза, опьяненный ее близостью. Когда он убрал свою ладонь, она тоже мгновенно опустила руки, как будто внезапно начала стесняться касаться его по своей инициативе, и это было хорошо. Пауль скользнул под ее ночнушку и повел пальцами вверх по бедру, и, если бы она все еще касалась его, они бы закончили вечер слишком быстро. Конечно, на ней были чулки с подвязками! Пауль на секунду задержался пальцами на кружевах, после опустил обе ладони на ее ягодицы и прижал к себе, давая почувствовать свое возбуждение. Их тела синхронно задрожали от удовольствия. Пауль поймал ее губы своими. — Да… Вот так, моя хорошая… — довольно выдохнул он, когда она мягко застонала от скольжения члена рядом с чувствительным местечком. — Ты такая нежная и отзывчивая… Не будешь стесняться, если мы… — Пауль закончил вопрос жестом, медленно поведя сводящую с ума ночнушку наверх. Она взволновано посмотрела на него, но не запротестовала. Пауль стянул ночнушку и аккуратно откинул на комод, тут же впиваясь взглядом в открывшийся вид. — Черт возьми… — ошарашено выдохнул он. — Не нравится?.. — спросила она с сомнением. Ее руки дернулись, чтобы прикрыться, но Пауль остановил ее. — Я чертов счастливчик… — он не мог отвести взгляд от кружевного белья. То было настолько тонким и нежным, что одновременно и просвечивало, и скрывало. Пауль много раз видел ее обнаженной, и только поэтому знал, где скрывались темные сосочки. Он безошибочно прижал пальцы к тому месту, и с удовольствием отметил заметную твердость под подушечками. — Боже…. Я скуплю все кружева мира для тебя, — пообещал Пауль таким тоном, чтобы было понятно — он не шутил. — Пауль… — ее голос сделался слабым. — Да, милая? Разве ты не хотела порадовать меня своей красотой, м? — он посмотрел ей прямо в глаза, а когда она отвернулась, взял ее за подбородок. — Не отводи от меня взгляд. Я же знаю, как тебе нравится наряжаться для меня… Радовать меня… Сводить с ума своим телом… — Пауль прижался губами к ее нижней губе и мягко пососал. Его вторая ладонь легла на сосочек и сильно сжала. — Или нет? — Пауль… — Раздвинь ножки, — рыкнул он, и едва не расплавился от жара, когда она послушно встала перед ним, раскрытая и готовая для любых прикосновений. — Разве ты не влажная там для меня? Хочешь, чтобы я проверил, насколько ты готова? — Пауль… — снова шепнула она. Убрав ладонь с ее подбородка, Пауль снова взял ее за руку и опустил себе на член. — Не убирай больше. Они снова поцеловались. Пауль жарко выдохнул в поцелуй, сминая ее тонкие, но старательные губы. Она отвечала, пусть и не поспевала за его напором. Пауль сильнее сжимал пальцы на чувствительных сосочках. Она вознограждала его легким шипением или стоном, а затем ее ладонь чуть сдвинулась. Пауль одобрительно заурчал и толкнулся навстречу движению. Их тела знакомо задвигались друг напротив друга. Пауль не мог оторваться от ее губ, но возжелал, чтобы одежды между ними не было, и он мог просто отвести ее трусики в сторону, и… — Ах… — перед его глазами полыхнуло белым от удовольствия. Она тут же замедлилась. Пауль иступлено прижался лбом к ее. — Хочу твой рот внизу… Сделаешь? Она не стала протестовать и не заставила его торговаться, как другие. Ее ладонь прижалась к плечу, и в следующую секунду Пауль уже сидел на кровати. Она опустилась на колени перед ним, и на секунду он всерьез забеспокоился, что кончит еще до того, как успеет снять шорты. — Ты потрясающе выглядишь на коленях. — Спасибо, — она не отводила взгляд, стягивая шорты до щиколоток. Пауль подвигал ногами и закинул одежду под кровать, совершенно не переживая о том, что завтра придется их искать по всему домику. Член стоял так, что головка шлепнула по низу живота и оставила капельку влаги. Пауль взял ее ладони и прижал к своим бедрам. — Без рук, — предупредил он, и она снова не стала протестовать. Пауль погладил ее по голове, притягивая к паху. — Ты сводишь меня с ума… Такая послушная… — внизу все приятно сжалось от удовольствия, член дернулся и мазанул по нежным губам. Она не отстранилась. Ее ресницы дрогнули и медленно опустились, словно с ней никогда не случалось ничего лучше. Она прижалась губами к налитой головке. Пауль вздрогнул, даже несмотря на то, что прикосновение было родным и знакомым. Ее губы медленно и влажно приоткрылись, и она со стоном облегчения приняла в рот. Пауль зарылся пальцами в ее волосы, стараясь не тянуть сильно, а просто поглаживать, помня, что ей не нравилось, когда он слишком расходился. Его бедра сами приподнялись, и член скользнул глубже сразу в горло. Пауль откровенно застонал, прижимая вторую ладонь к своим губам. — Боже… Хорошая моя… Да… — он забормотал нежности, думая, что приятнее уже не будет, а затем она задвигалась на нем вверх и вниз, с каждым движением входя во вкус все больше и больше. Пауль всхлипнул, и вместе с этим по комнате раздались влажные звуки от смеси слюны и его смазки. Кончики пальцев на его ногах поджались от удовольствия. — Дай язычок, милая… Она послушно открыла рот и высунула язык. Член влажно соскользнул с него, и снова шлепнул по низу живота. Ствол блестел, и по нему было приятно скользить рукой. Пауль взял его за основания и шлепнул головкой по выставленному языку. Она приоткрыла ресницы и посмотрела на него так, будто на свете не было никого лучше. Пауль не смог отвести от нее взгляда, замерев, и она любовно поцеловала головку члена. — Ах… — он застонал, продолжая смотреть ей в глаза, и нежно погладил по спутанным волосам. — Иди ко мне… Я тоже хочу сделать тебе приятно… Пауль помог ей подняться на кровать и уложил в самый центр, почти сразу же накрывая собой и пряча от остального мира. Она погладила его внизу живота, как будто до сих пор следовала его приказу не отстраняться, и это согрело совсем на ином уровне. Пауль поцеловал ее в губы, а затем сразу двинулся ниже к тому месту, что не давало ему покоя весь день. Он не стал снимать лифчик, а, как есть, лизнул поверх ткани. Нежное кружево тут же намокло от его слюны и стало почти прозрачным. Пауль нежно куснул сосочек, а затем спрятал его под своим языком, надавливая, после чего потираясь о него щекой. Он был одновременно и рад, что кружева защищали ее грудь от жесткой щетины, и одновременно любопытствовал, как бы они раскраснелись, если бы он растер их еще сильнее. Пауль сжал ее грудь в своих руках, а затем, не удержавшись, легко пошлепал по влажной ткани. Она поспешила прикрыться, то ли от смущения, то ли от ощущений, но он не дал бы ей закрыться в любом случае, прижимая запястья к матрацу. Их лица поравнялись. Она тяжело дышала и, когда прогнулась в спине ему навстречу, их тела соприкоснулись. — Не закрывайся, хорошая моя…. Дай мне насладиться твоим телом… — Пауль… — жарко шепнула она, как будто позабыла другие слова. — Или тебе неприятно, что я делаю? — Пауль прижался членом к ее промежности. Она на секунду тесно сжала его коленями, а затем чуть расслабилась и послушно раздвинула ноги в стороны. — Мне очень хорошо, — шепнула она. — Так и думал, — довольно заурчал он и двинулся поцелуями ниже. Он заерзал по кровати, устраиваясь между раздвинутых ног, и снова не стал стягивать трусики, позволяя им дразнить его еще больше. Пауль прижался губами к внутренней стороне ее бедер и жадно всосал кожу, оставляя темное пятно. Она вскрикнула и открылась перед ним еще больше. Пауль прижался лицом между ее ног, утыкаясь носом в лобок и дразняще коснулся языком там, где мог дотянуться. Как он и говорил, она уже была влажной, и кружева успели пропитаться смазкой. А там, где они еще умудрились остаться сухими, Пауль поспешил исправить своим языком, совершенно не смущаясь слюны и того беспорядка что делал с бельем. Сильные бедра задвигались по постели, и он не стал ограничивать ее, наслаждаясь тем, как она извивалась под ним, полностью в его власти. Ее больше не волновало, насколько сильно сжимаются руки на груди, она зарылась пальцами в его волосы, раскрываясь сильнее и желая потереться о его лицо. Пауль обожал, когда она становилась настолько жаждущей и готовой под ним. Ему и самому не терпелось. Пауль резко выпрямился, а она растерянно посмотрела на него, не понимая, почему они остановились. — Я хочу тебя, — он встал на колени, пристраиваясь как можно ближе к ней. — Нужно добавить смазки, или ты достаточно влажная для меня?.. Вместо ответа, она отвела трусики в сторону, обнажая соблазнительно блестящую дырочку. Паулю на секунду показалось, что он отключился и опомнился, уже когда держал ее щиколотки руками и прижимался к ним губами, периодически нежно покусывая. Член прижался к ее промежности, и Пауль скользил по влаге, дразня их обоих медленными движениями. — Давай, малышка… Откройся мне навстречу, хорошо? Скажи, если вдруг будет неприятно, — он нежно улыбнулся, прижимая ее стопы к своей груди. — Пауль, — она с укоризной посмотрела на него, поскольку у них никогда не было проблем ни со смазкой, ни с болью. — Что? Я просто забочусь о моей хорошей девочке… Чтобы тебе было приятно принимать мой член… — Пауль прижался головкой ко входу и плавно скользнул, потираясь о влажные тугие стеночки. Она оплела свои ноги руками, раскрываясь для него еще сильнее, подстраиваясь к его телу так, как им обоим всегда было особенно приятно. Пауль накрыл ее предплечья руками, в поисках равновесия, следя за выражением родного лица каждую секунду, что он медленно проникал внутрь. На ее щеках появился разгоряченный румянец, и он нежно улыбнулся ей. — Хорошо? — шепнул он, и его голос дрожал от удовольствия. Она за секунду покраснела и кивнула: — Очень… — В тебе так приятно, — Пауль толкнулся до упора и пристроился чуть ближе, чтобы даже случайно не выскользнуть. Она застонала от его движения и крепко зажмурилась, словно смутилась своего громкого стона. — Посмотри на меня, милая… Я хочу видеть, как ты реагируешь на то, как я беру тебя… Пауль подался назад и так же медленно толкнулся вперед, теснее прижимаясь к ее ягодицам. Стон сорвался и с его губ. Он свободно скользил между разведенных ног, и вдруг понял, что смазки было так много, что она начала хлюпать между ними, стоило ему чуть набрать темп. Пауль чуть не кончил сразу же и замер, прижимая ее стопы к груди, а затем раздвинул их в стороны, заставляя обнять себя за бедра и склонился над ней, припадая губами к ее. — Ты такая мокрая… Течешь, когда я называю тебя своей маленькой девочкой, да? — он хотел говорить тихо, но на выходе получился жадный рык, и его бедра сами задвигались, будто тело перестало принадлежать ему, и отдалось на волю ее удовольствия. Она густо покраснела, и жар распространился аж до ее груди. — Отвечай… — Ах… — она вцепилась ногтями в его спину, когда он толкнулся особенно сильно. — Да… Пожалуйста… Да… Пауль рыкнул и скользнул рукой ниже по ее груди и животу. Она остановила его ладонь, когда он уже коснулся ее трусиков, чтобы приласкать в чувствительном месте. — Нет, — она покачала головой. — Я хочу только твой член. — Все, что пожелаешь, хорошая моя, — он прижался теснее и активнее задвигался, с каждым толчком стараясь не фокусироваться на том, как член раздвигал влажные стеночки, дрожащие и пульсирующие от правильных и резких толчков. Пауль сдерживался, как мог, пока его не заколотило от удовольствия. — Ах… Я… Я скоро… — Кончи в меня… — она хваталась за его плечи, ища поддержку и не давая отстраниться. Пауль прижался лбом ко лбу, довольно сверкнув глазами. — Милая… Я без презерватива… — он вдруг увидел, как слова подвели ее к самой грани, и вместе с этим его пронзило острым удовольствием. — Ах… Черт… — Пауль… Пожалуйста… — она застонала чуть громче, запрокидывая голову так, как делала перед оргазмом. Пауль прижался к ее шее поцелуем, двигаясь внутри жадно и жарко, желая присвоить себе, сделать своей… Ее бедра раскрывались ему навстречу, и он понял, что не смог бы отстраниться, даже если бы она его попросила. — Да, милая… Только… Не зажимайся… — его ладонь опустилась ей на грудь, он сжал руку, и в этот момент перед глазами все побелело. Пауль затрясся от удовольствия, толкаясь в сжавшуюся дырочку, без труда скользя по влаге и добавляя еще и еще. Его член вздрагивал и пульсировал внутри, напряженно дергаясь и расслабляясь, изливаясь порцией спермы. Он задрожал всем телом, прогибаясь в спине и проникая еще глубже. Пауль не отводил взгляд от ее лица, расслабленного в экстатическом удовольствии, и с каждой сладкой судорогой вбивался сильнее, мечтая продлить ее наслаждение на столько, насколько это могло быть возможно. Он все еще дрожал, но уже мелко, и опустился на на нее, полностью накрывая своим телом и прижимая к матрацу. Она мелко вздрагивала и всхлипывала под ним, особо чувствительная после оргазма, и Пауль прижался лицом к ее шее, понимая, что никогда в жизни еще не любил никого сильнее, и не чувствовал себя более любимым. Они часто лежали молча после оргазма, продолжая разделять близость, даже если их тела были потными и разгоряченными. Пауль стремился быть ближе, и у него в груди стало еще теплее от того, что она позволила ему остаться внутри еще ненадолго, несмотря на то, что обычно предпочитала, чтобы он выходил. От этого его член дернулся еще один раз, последний. Они оба это почувствовали и синхронно улыбнулись. — Я не смогу еще раз… — ее дыхание все еще не восстановилось. Пауль поцеловал нежное плечо и поправил на нем сбившуюся лямочку. — Но, если ты хочешь… — Ты у меня так додразнишься… — он попытался рыкнуть так же, как и несколькими мгновениями ранее, но вместо этого из груди появилось урчание. Она сразу же заметила: — И что? Отшлепаешь меня? — в ее голос вернулась игривость и провокация, за которые Пауль и полюбил ее. Она вдруг сжалась вокруг него, и он даже приподнялся на локтях, чтобы посмотреть ей в глаза. «Вставай в коленно-локтевую прямо сейчас», «А что, тебе уже не терпится?», «Если ты хочешь, я сделаю все, что угодно», — крутилось у него в голове, но вслух Пауль сказал: — Я тебя люблю, — и поцеловал ее в подбородок. Ее лицо стало таким красивым, каким становилось только когда он шептал ей слова любви. — И я тебя люблю, — она погладила его по голове, прижимая к себе, после чего уложила к себе на грудь. Они так лежали, пока не остыли полностью. Сделавшись мягким, Пауль выскользнул из дырочки, и они нежно поцеловались, как будто их телам нужно было оставаться соединенными. Позже они вместе разделили душ — настоящий душ, а не для второго захода, хотя Пауль и заинтересовано пялился на все еще твердые соски и покрасневшую кожу вокруг них — высушились и легли обратно под одеяло. Пауль лег под боком, по-хозяйски закинув одно бедро сверху и положив руку на упругую грудь. Он никогда не стеснялся быть мягким и пассивным, даже несмотря на то, что мог проводить весь день в фантазиях о том, как он вбивается в послушный рот и скользит вглубь по влажному языку…. — Ты поставил будильник? — Точно, будильник! А на сколько надо? — Иногда я поражаюсь, зачем нужно было нанимать менеджера, если всё равно все спрашивают расписание у меня. — Ну, мы же вместе спим… И я знаю, что у тебя все схвачено… Они переглянулись многозначительными взглядами. — Я поставлю будильник, — наконец, сказал Пауль, вздыхая. Он повернулся к своему телефону и поставил второй, прекрасно зная, что только у него была развита способность просыпаться по первому звонку. — Люблю тебя, — он чуть поворчал, после чего уткнулся носом в божественно пахнущую шею и затих. Родные руки обвились вокруг его плеч. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. И я тебя люблю.