Герой недописанной истории

      Нет, Регулус никогда не предаёт его.       Гоняя стылое забытье, он вспоминает: они братья. Одна плоть и кровь, одна утроба на двоих, пусть и в разное время, и в грёзах вяжется какое-то упование на то, что мать таки выбьет из него дурь в скором времени, а Сириус с его совокупностью одиозных истин перестанет выдавать себя паршивой овцой в семье.       Но Сириус идёт наперекор семье и предаёт первым, когда горделиво водружает на себя жертвенный цвет Гриффиндора. Не смягчает углы своей доселе не воспринимаемой всерьёз правды, а лишь шлифует их, доводит до исключительной остроты. Такими можно вырывать сердца разочарованно выдыхающим родным, выклёвывать их по куску, по-стервятничьи возвысившись над безвольно разваленным мясцом.       И Регулус напоминает себе: это не он предатель.       Это Сириус оставляет их, оставляет семью и, очертя голову, в затравленном порыве бросается в пропахшую ложными надеждами пропасть. Это Сириус заслуживает, чтобы вместо его лица на семейном древе зияла брешь, когда сбегает из дома к Джеймсу Поттеру. Сириус заслуживает подобной участи всякий раз, как их отец хлещет его, грозится плюнуть на законы и использовать за непослушание Круциатус, а в перерывах между непозволительным для Блэков сквернословием оСалазарпочемутынеможешьбытьтакимже?! указывает на младшего сына.       Регулусу, совсем несмышлёнышу, в такой момент остаётся только посмотреть на брата весёлым злым взглядом и улыбнуться. Уже тогда он, ещё не понимающий многих вещей, учится почтительно кивать на учтиво-холодное «сын, гордость Блэков».       Регулусу, как ни глянь, везёт если и не родиться с серебряной ложкой во рту, то хотя бы отобрать её у Сириуса, который по глупости своей роняет ту. В самом деле, спорадическое явление: ребёнок получает буквально всё просто потому, что при рождении амплуа первенца торжественно возлагается на голову увенчанной драгоценностями диадемой.       Сириус слишком глуп, чтобы понять столь простой факт, и потому эту аллегорическую диадему он не просто передаёт, а швыряет под ноги младшему брату.       А потом убегает, как только синеет юный вечер.       И Регулус, поддакивая секущему наотмашь бранью отцу, поглядывая на якобы расстроенную выходкой сына мать, устанавливает: Сириус не предатель.       Сириуса просто никогда не было в их семье.       Легко, однако: мелькает его лицо на семейном древе — он часть семьи, каким бы уродцем его ни обзывали, но стоит это лицо убрать, как можно сказать, что человека этого и не было.       «Крысы погрызли» — сплюнет смотревший на пустоту вместо фотографии старшего сына Орион Блэк, установив за негласное правило в их доме никогда больше не упоминать о Сириусе, пускай и сам будет весьма не лестно отзываться об отпрыске рядом с заговорщически поддерживающей его юной Беллатриссой да молчаливо сидевшими Андромедой и Нарциссой.       Регулус не предаёт брата, когда не заступается за него и молчит, слыша о нём проклятия.       Просто так получается, просто он идёт своей проторенной и подавно надиктованной тропой, и он скажет это, обязательно скажет, если хоть когда-нибудь ещё встретит Сириуса лицом к лицу, если того накроет затлевший в словах стрекот досады, а Тёмный Лорд не прикончит предателя крови задолго до того, как Регулусу удастся его увидеть хоть раз.       А затем мир, достигший желанной точки, с сиплым уханьем норовит обратиться в прах, и когда именно это происходит он не понимает: когда Кикимер трансгрессирует в его комнату после того, как Тёмный Лорд едва не губит домовика Блэков в пещере? Когда от того, во что он верит, практически ничего не остаётся, кроме юношеского безрассудства и горько режущего разочарования?       Когда в воде мелькают осунувшиеся лица инферналов, а он, не успев увернуться, оказывается в их хватке и уносится с ними на дно безвольно бьющейся в силках птицей?       Регулус не предаёт брата.       Так получается: ему просто изначально не дано в этой жизни ипостаси другой, поношенной Сириусом, как старая пыльная парча, кроме как наследника своих чистокровных родителей-магов. Просто он — не центр этой истории, а лишь массовка, которой не дано увидеть кульминацию с мутного дна озера. Так бывает в жизни, полной ролей, от самых значимых до наиболее эфемерных, и, быть может, важной фигурой дано стать предателю Сириусу, а вовсе не его псевдоблагородному помешанному на чистой крови брату.       Смежив глаза, Регулус подслеповато-обессиленно взирает на грязно-синюю рябь и задыхается. Один из инферналов чертит кривыми костями борозды ран на его окоченевшем теле, и раскинувшаяся зыбью кровь алеет, будто взбешенный румянец на лживо-живой плоти.       Похолодевшие бледные уста размыкаются, впуская воду в гортань и заполняя лёгкие.       Регулус, умирая, знает: он не предаёт брата.       Просто ему дают слишком мало времени.