Проблемы взросления

Кэйя крадется к своей жертве, как настоящий охотник — хищник, которому неведом страх. Его аппетитная добыча ни о чем не подозревает, сидит близко к земле, склонившись над ветвью винограда, и Кэйя понимает: это его шанс. Хвост начинает раскачиваться от предвкушения из стороны в сторону, а уши без остановки вертятся, пока он бесшумно подбирается к своей жертве со спины. Бедняжка. Сидит и совсем не ведает о том, что уже скоро Кэйя вгрызется в эту аппетитную бледную шею. Он только открывает пасть, чтобы звонко рыкнуть и напугать, но добыча показательно громко вздыхает: — Вернулся, гулена. Дилюк на него даже не оборачивается. Обиделся, что ли? — Мя? — наклоняет морду Кэйя, словно он вообще не понимает, почему Дилюк такой недовольный. Ну разве что… Кэйя пропал на пару месяцев… слишком занятый королевскими делами в Каэнри’ах. Но разве это повод сердиться? Ну да, Кэйя ушел молча, не предупредив, но разве не все кошки так делают? Жалко, что Кэйя не кошка… И Дилюку об этом уже давно известно. — Да, ты. Вот же… Ну не ласкайся, ну что ты! — ворчит Дилюк, когда Кэйя весь об него обтирается, громко мурча и заглушая этими звуками весь человеческий бубнеж. Хотя, думается Кэйе, Дилюк бы ворчал и в теле кота. Шипел бы, дрался, показательно отворачивался… Но все-таки Дилюк человек, и ему нравится, когда Кэйя весь млеет от поглаживаний и горячих ладоней. — Мря-я, — довольно тянет Кэйя, словно он не громадный серый ягуар с огромной пастью и кучей клыков, а ручной котеночек. Что, кстати, по-своему правда. Кэйя котик не бесхозный. У него и ошейник имеется. Там даже про хозяина все написано. А самое главное: надпись там простая и всем понятная. «Собственность Д. Рагнвиндра». — Ладно уж, — сдается на его милость Дилюк и чешет между ушей, — пойдем в дом. Довольно кивая, Кэйя пропускает его вперед. Дилюк собирает с земли корзину и специальные большие ножницы, которыми обрезал сухие ветви винограда, и шагает к винокурне. Кэйя же виляет хвостом, думая о том, как красиво длинные рыжие кудри развеваются от легкого ветерка. Дилюк возмужал с тех пор, как был смущенным шестнадцатилетним мальчишкой, но волосы по просьбе Кэйи не стриг. Именно поэтому сейчас можно наслаждаться шикарной алой гривой. А еще смотреть на обтянутые плотной тканью штанов ягодицы и пускать слюни на сильные руки, обычно скрытые под длинными рукавами рубашек. Для работы в саду Дилюк обычно закатывает рукава. А еще снимает кучу своей одежды: плащ, жилет, жабо, ремешки, которые очень красиво обтягивают его тело, когда он совершенно обнажен… Но пока речь не об этом. Они быстро проходят меж виноградников, и Кэйя крадет пару ягодок в пасть, прежде чем перед ними распахиваются двери в особняк. Две новенькие горничные, которых взяли на работу несколько месяцев назад, от его вида тут же испуганно пищат, опасливо отходя в сторону. Кэйе это жутко нравится, и он игриво рычит на них, размахивая хвостом, словно щенок от удовольствия. Пусть боятся. Пусть знают, кто в доме хозяин! — Здравствуйте, господин Кэйя, — кланяется ему Аделинда, совсем не страшась даже после того, как Кэйя вырос размерами больше вольфендомского волка, — подать вам завтрак? Сегодня были мондштадские оладушки с беконом и ветчиной. Дилюк на фоне копошится, перекладывая сухие ветки в специальные большие корзины, и Кэйя решает серьезно обдумать это предложение. Он мнет лапами большой красивый ковер, а после важно кивает, прикрывая глаза. Дилюк на него только фыркает и идет к лестнице. Кэйя, разумеется, увязывается за ним. — Вот обязательно каждый раз приходить в образе кота и пугать моих работниц, а потом с таким горделивым видом ходить по особняку? — ворчит Дилюк, поднимаясь по лестнице. — Я бы мог вынести тебе твою одежду. А. Так ты специально? — Мяу, — невинно отвечает Кэйя, скалясь в кошачьей улыбке, когда Дилюк останавливается и смотрит на него через плечо прищуренным подозрительным взглядом. — Вот как. Кэйя мяукает ему еще что-то, игриво потираясь о ноги мордой и громко-громко мурча, но Дилюк больше не обращает на него внимания, пока они не оказываются в хозяйской спальне. Кэйе здесь очень нравится. По заказу Дилюка была изготовлена огромная кровать, способная выдержать на себе двух чрезвычайно гиперактивных людей или человека и огромную кошку, а места в комнате все равно хватает еще на шкаф, пару тумбочек, диванчик и столик с зеркалом, у которого Кэйя обожает расчесывать Дилюка, как благородную леди, плетя ему замысловатые прически. А еще в комнате есть громадное окно рядом с балконом, с которого видно всю винокурню. Ну, или почти всю. Диван здесь небольшой, но вполне удобный. Привычно именно на него и падает Дилюк, как только проходит в комнату. Кэйя отстраненно думает о завтраке, об Аделинде, а еще о незапертой двери, когда крадется к дивану и довольно мурчит, смотря на Дилюка. Тот так соблазнительно откидывает голову на спинку, обнажая шею, что грехом будет не вцепиться в нее. Поэтому уже через мгновение Кэйя, совершенно обнаженный после превращения, восседает на коленях Дилюка и ласково целует его у линии челюсти. — Ничего не случилось? Ты долго, — замечает Дилюк чуть обиженно, но сам с радостью обвивает своими горячими руками тонкую талию. — Кто знает, — говорит Кэйя, но после кошачьего облика кажется, что еще все-таки мурчит, — у людей вроде меня есть множество секретов, которые тебе, господин Дилюк, еще предстоит разгадать… — Я скучал, — вот он, точно обиженный тон, как по расписанию, — к чему эти загадки? Разве есть что-то, чего я еще не знаю? — Нет, совсем нет, — улыбается Кэйя, как дурачок, потому что невозможно без широкой улыбки глядеть на Дилюка, такого любимого и домашнего, — просто у тебя лицо очень милое, когда ты хмуришься. Кэйе безумно нравится его дразнить. Заставлять надуваться, точно анемо слайм, хмуриться, как рассерженный хиличурл, а потом ворчать, как случайно активированный страж руин. А еще Кэйе нравится его ласкать. Как сейчас, когда он рукой проводит по чужой мягкой щеке, тая от этой невинности, мягкости и строгости, в атмосфере которых Дилюка воспитывали, словно принцессу. Кэйя, безумно удачно сложилось, самый настоящий принц. — Очень интересно, — щурится Люк, и его руки на боках сжимают Кэйю чуть сильнее, из-за чего все тело сладко млеет, — я тебе шут, а, Ваше высочество? Вот бы он сжал сильнее, словно в стальные тиски, вжав в себя так сильно, чтобы у Кэйи не хватило сил выбраться, когда настанет время уходить. Но он знает: Дилюк никогда так не сделает. Смиренно отпустит, улыбаясь и приказывая горничным собрать в дорогу перекус и пару бутылок лелеемого одуванчикового вина. Слишком нежный, слишком мягкий, даже с огрубевшим нежным взглядом и новыми бесконечными шрамами на руках от языков пламени. — Ты мне будущий муж, — невозмутимо отвечает Кэйя, играя с прядкой длинных волос совсем чуть-чуть кокетливо, — сэр Дилюк. Вы были образцовым рыцарем, и поэтому мое королевское высочество желает одарить вас наградой! — Да ну, — хмыкает Дилюк, но огонек интереса в его глазах искрит настолько сильно, что загорается сам Кэйя, — что же Вы мне пожалуете? Три старых фолианта, датированных войной архонтов, полянку в пещерах под горами Темир, титул принца-консорта или… — Я передумал, — пыхтит Кэйя, толкая его в плечо и надуваясь, точно большая зеленая и обиженная на весь свет жаба, — ты не уважаешь ни меня, ни мою страну, ни мой бесконечный фаворитизм! — Да-да, Ваше высочество, — улыбается Дилюк, хлопая этими своими невозможно длинными алыми ресницами, словно язычками пламени притягивая к себе все внимание. — Вы замечтались, и Вашему скромному слуге пришлось вернуть Вас с небес на коленки. — Это намек? — моргает Кэйя, а после переводит взгляд на чужой пах. Кэйя готов встать на колени прямо сейчас. Развести ноги Дилюка пошире, чтобы удобно уместиться между них. Потянуть его штаны вниз… — О, Семеро, какой же ты испорченный! На мои коленки, Кэйя. Ну на его, так на его. Дилюк на коленях всегда выглядит божественно. Кэйя совершенно не против иногда меняться, вплетаться всей ладонью в чужие кудри и оттягивать их, чтобы посмотреть на замученное и запачканное лицо, пока Дилюк стоит перед ним в единственно верной позе, в которой можно находиться перед своим принцем — на коленях. Властно глядеть на заплаканные глаза и довольствоваться своим положением, чужими мягкими губами и тем, как крепко вцепляется Дилюк пальцами в его бедра, не желая отстраняться. Кэйя, лишь представив все это, чувствует на щеках безумный жар. От Дилюка всегда так, он словно пылающий костер, который опасно трещит и взмывает алыми всполохами в темное небо, танцуя и разгораясь в огненный вихрь. Окажешься рядом — стлеешь, вплотную — сгоришь. А Кэйя совершенно не против. Потому что ладони Дилюка горячие, дыхание почти раскаленное, когда он оглаживает спину, ягодицы и руки, прижимая Кэйю к себе так близко, как никого и никогда в жизни не подпускал. Он тяжело дышит, ведя носом по обнаженной шее и ласково целует Кэйю в шею, облизывая за ухом, из-за чего все внутри перекручивается, затягиваясь в прочный узел. Кэйя прикусывает губу, чтобы контролировать себя и не сорваться раньше времени, потому что что-то животное в нем требует схватить и не отпускать, пометить, оставить свой запах навсегда. — Люк, — мурчит он обожанием, когда Дилюк касается губами его уха, вновь опаляя горячим дыханием, — разве не ты был тем, кто меня так испортил? — Пошляк, — усмехается Дилюк, надавливая ладонями на спину и ведя ими вниз, — плут, — пальцы впиваются в мягкие ягодицы, ощутимо сжимая и разводя половинки в стороны игриво, словно желая лишь потрогать, а не удовлетворить, — развратник. Почему я еще не опрокинул тебя на постель и не заставил замолчать? На раздумья не требуется даже секунды: — Потому что сэр Дилюк по мне безумно соскучился. И ему нравится, когда я не затыкаюсь, чтобы не смущать его своими стонами. — Стонешь ты правда красиво, — как бы между делом, роняет Дилюк, а после целует с требованием, с тоской и безумной нуждой просто бесконечно друг друга чувствовать, ощущать даже сердцебиение, пока они настолько тесно прижаты друг к другу. — И тебя это, мхм, правда смущает, — подтрунивает он, обнимая Дилюка руками за шею еще крепче, а после вжимаясь вставшим членом в чужой живот. Как неосмотрительно Дилюк все еще совершенно одет, а Кэйе безумно хочется чувствовать эту горячую кожу под собой. Облизывать, целовать и кусать. Как себе отказать в этих мирских желаниях? Дилюк мычит от боли, когда Кэйя случайно прокусывает его плечо острыми клыками, но они все еще чешутся, требуя пометить еще, больше, оставить свои следы на каждом свободном участке тела. Он зализывает рану, почти извиняется, но кусает рядом снова и снова, оставляя беспорядочно алеющие засосы, царапины от клыков и следы зубов на молочной коже. Дилюк стонет от боли, но этот звук не отрезвляет, не делает голову ясной — заставляет все внутри сжаться еще сильнее, словно Кэйя под напряжением в реке, полной электро слаймов. Шаг влево, шаг вправо, любое движение — разряд. Так и происходит, когда вопреки тяжелому дыханию, мычанию и мелкой дрожи, Дилюк лишь сильнее прижимается сам, толкаясь своими бедрами в пах Кэйи и держась за него изо всех сил. — Потерпи, — выдыхает Кэйя, чувствуя, как понемногу желание обглодать Дилюка до косточки примирительно затихает, — сейчас поцелую, где болит. Да, Люк? — Да, — выдыхает чужой довольный голос, — что, тоже соскучился, Ваше высочество? И как он может, весь с бесконечными укусами и ранками на шее и плечах, быть таким довольным от того, что его тело около головы теперь по цвету сильно сравнимо с волосами? — Не зазнавайся, рыцарь, — ворчит Кэйя, а сам трепетно выцеловывает и бдительно осматривает каждый укус, готовый сорваться в любую секунду за аптечкой. К счастью, в человеческом теле его клыки не настолько остры. — Я не просто рыцарь, — облизывается Дилюк, и его глаза темные-темные, словно дно в бокале бордового вина. — Я, к твоему сведению, действующий магистр Ордо Фавониус. — Рыцарь, но званием повыше, — отмахивается Кэйя, — а мог бы быть принцем. — Консортом. — Бездна, какой же ты упрямый! — Тебе придется придумать что-то грандиозное, чтобы соблазнить меня, — ухмыляется Дилюк, опуская взгляд и хмыкая, смотря на острую нужду Кэйи и его прижимающийся к животу член. — Разве я не соблазняю тебя просто так? — Хм. Они загадочно переглядываются, словно Дилюк раздумывает над ответом, а Кэйя терпеливо дожидается, при этом корча забавные рожицы, но через секунду спальню застилает смех и возня. Кэйя роняет Дилюка на диван, опираясь рукой на мягкую обивку спинки, и довольно щурится, наблюдая чудесную картину. Дилюк, путаясь в пальцах и едва справляясь с пуговицами, пытается себя раздеть. — Не встречал никого обаятельнее тебя во всем Тейвате, — любовно выдыхает Кэйя, стаскивая с него узкие штаны под бубнеж о болезненном возбуждении, — никого ласковее, никого нежнее, никого добрее… — Ты из Тейвата только винокурню знаешь, болван, — пыхтит Дилюк, поднимаясь к нему и дергая на себя, снова роняя на свои бедра. Без одежды, раскинутой теперь на полу, наконец-то ощущается то единение, о котором Кэйя мечтал долгие месяцы разлуки. — Сам болван, — млея от нежности, не забывает ответить Кэйя. — Вранье, — сопит Дилюк, потираясь обнаженным пахом и пачкая живот Кэйи смазкой, — я в отличие от тебя по Тейвату путешествовал. И с экспертным мнением заявляю: ты самый красивый из всех. — Дорога от Модштадта до гавани Ли Юэ не считается, — облизываясь мурчит Кэйя, совсем чуть-чуть шкрябая Дилюка острыми ногтями. Спорить они умеют очень хорошо: долго, на повышенных тонах, с мечами, со вкусом. Но, если честно, еще лучше они умеют трахаться. А Дилюк словно нарочно медлит, на этом глупом неудобном диване везде его трогает, смотрит безумно соблазнительно снизу вверх и совращает Кэйю своим алыми кудрями, раскинувшимися по многочисленным подушкам на диване. — Я бы тебя до косточки обглодал, — стон срывается с губ Кэйи вместе с яростным бормотанием, когда рыжая макушка скользит по груди, вылизывая, кусая и оставляя бесконечное количество алых меток, словно искорок пламени остающихся на теле. Дилюк очень старается сделать их особенно яркими и заметными на коже. — Так обгладай, — доносится снизу, уже на уровне живота, куда Дилюк постепенно сползает, Кэйю же подтягивая выше. — Но сейчас мой ужин — ты, Ваше высочество. А потом его влажный горячий рот без всяких прелюдий накрывает сочащийся смазкой член. — Черт тебя дери! — Можешь и отодрать. Попозже, — облизывая головку, бормочет Дилюк, и его слюна безумно вязко ощущается на теле, стекая по длине вместе с каплями предсемени. Дыхание учащенно сбивается, в груди нарастает что-то между обожанием и безумием. Кэйе больших усилий стоит не разодрать обивку дивана, невыносимых трудов стоит молча, сжимая ладони в кулаки, принимать ласки и лишь пару раз выдохнуть стон, мученически поскуливая. Возбуждение связывает в животе узел, обвязывая собой весь пах и мешая дышать. Кэйя цепляется рукой за мягкие волосы, разводя перед Дилюком колени и подпуская еще ближе, толкаясь бедрами поглубже в горячий рот. Стыдно признать, да и делать Кэйя этого никогда не будет, но после долгой разлуки ему нужно совсем чуть-чуть. Всего немного. Сердце бьется в груди, как сумасшедшее, и он отчаянно стонет, едва контролируя себя в этот момент, но совершенно жестоким образом теплые губы соскальзывают с члена, с издевкой сладко причмокивая. — Люк… Ну это невыносимо. — Мы только начали, — довольно мурчит Дилюк. Непонятно, откуда у него столько сил на это бесконечное мучение, но Дилюк покидает его, чтобы вернуться с флакончиком алой вязкой жидкости. Пламенное масло? Кэйя даже хмыкает, посылая ему красноречивый взгляд, из-за которого Дилюк смущенно фыркает и падает рядом на диван, подтягивая Кэйю снова на себя. — Серьезно? В такой позе? — издевается Кэйя, обнимая Люка за шею и опираясь на него, пока тот сосредоточенно выливает разогревающее масло на пальцы, а после касается Кэйю между ног, второй рукой придерживая под бедра. — Мне нравится, — шепчет Дилюк в висок, а после ведет рукой, чтобы немного отстранить Кэйю от своей макушки и поцеловать, сталкиваясь носами, — в любой момент могу сделать так. Хорошая поза. Его мокрый палец смазывает колечко мышц по кругу, чуть надавливая, пока Кэйя сам нетерпеливо не поддается, виляя бедрами. — Ну же! — Потом поскачешь на мне, — ворчит Дилюк и хватает его сильнее, лишая возможности самовольно двигаться, что возбуждает сильнее всего прочего легким покалыванием. — Сиди смирно. — Понахватался всякой гадости, работая капитаном, — морщится Кэйя, пытаясь развеселить себя хотя бы бесконтрольной болтовней, — теперь ты, должно быть, просто эксперт… в оседлании. Палец скользит внутри легко благодаря маслу, но это все равно ощущается достаточно странно, поэтому Кэйя настороженно замолкает, пока Дилюк не проталкивает глубже. — Весьма. Проведу тебе обучающий курс, хочешь? — после недовольного мычания Дилюк чуть замедляется, растягивая его, и совершенно искренне пытается поддерживать эти разговорчики, которые Кэйя даже не запоминает. Они переговариваются еще некоторое время, открыто флиртуя, отчего в животе пару раз искрит от горячих фраз. Это здорово помогает: у Кэйи получается расслабиться и повиснуть на Дилюке, самозабвенно выцеловывая его алые уши, пока в нем скользят уже два пальца, разводясь на манеру ножниц и вызывая приятный зуд в растянутых мышцах. Кэйе особенно нравится в сексе то, что все ощущается совершенно по-другому, когда член Дилюка глубоко в нем. Простыни пахнут гарью, воздух кажется раскаленным, а Дилюк — совершенно другим, свободным и диким огнем, который не может остановиться сам. Поэтому, когда Дилюк подхватывает его за талию, приподнимая, Кэйя довольно облизывается. В заднице медленно начинают покалывать, а после все внутри словно опаляет из-за пламенного масла, которое разогревается до предела. — Не терпится усадить меня на свой член? — дразнит он, по-кошачьи гибко выгибаясь в объятиях, чтобы вжаться и грудью почувствовать сумасшедшее сердцебиение в чужой грудной клетке. Дилюка Рагнвиндра никакие клетки не сдержат, думает Кэйя, и ему кажется, что сердце Дилюка вот-вот тоже выпрыгнет. — Угадал, — потемневший взгляд цвета самого выдержанного вина скользит по нему с голодным отчаянием, и у Кэйи сводит живот лишь от этого. Он нагло, почти самодовольно от этого ответа, трется перепачканными в масле ягодицами о головку, раздражая нежную кожу на ней эффектом масла. Сумасшествие. — Кэйя… — Мы только начали, разве нет? И ты сам притащил это масло. Терпи, — хмыкает он, потираясь о член промежностью и постанывая, когда прижимается слишком близко. Горячо. И непонятно от чего именно: пламенного масла, горячей смазки, которой истекает член Дилюка, или от того, насколько пылает сам Кэйя. Все словно воспламеняется, когда Дилюк, стиснув зубы, покорно кивает. Это как спусковой крючок на ружьях, что валяются в королевской оружейной — тут же в голове оглушительная тишина, как после выстрела. Кэйя, прикусывая губу, опирается на плечи Дилюка и наслаждается своей маленькой властью — властью всего над одним человеком. Это больше, чем власть над всем оставшимся королевством Каэнри’ах. Мании к контролю у него нет, но сейчас, конкретно в этот момент, Кэйе безумно нравится, что от него будет зависеть абсолютно все. Будет зависеть Дилюк. Он опускается на член медленно, пытаясь дать привыкнуть своей бедной заднице к «самому лучшему члену в Тейвате по скромному мнению Кэйи Альбериха, статистическими данными никак не подкрепленным». Дилюк после нескольких месяцев разлуки кажется огромным, но так даже лучше, так очень хорошо. Кэйя выдыхает с каким-то ужасно трогательным звуком и постанывает, когда насаживается до упора, горбясь от своей старательности, и опускает взгляд на живот, облизывая свои губы. Весь в нем. Целиком. Дилюк мелко дрожит, Кэйя подтягивается на руках и начинает лениво двигаться. Буквально по сантиметру, не спеша и аккуратно. — Как тебе? — вопреки своему наглому тону Кэйя едва дышит от того, насколько сильно он смущен. — Хочешь самоутвердиться за мой счет, Ваше высочество? — Д-да, — хрипит Кэйя вполне честный ответ, когда Дилюк, не теряя времени, совсем чуть-чуть поддается к нему бедрами, стоит Кэйе вновь опуститься. Собственный член пульсирует от возбуждения, дергаясь от такой выходки, и тело обдает жаром. Собственное смущение отодвигается на второй план, когда Дилюк стонет, стоит Кэйе совсем немного ускориться. Он виляет тазом нарочно и задерживает дыхание, когда широкая и горячая ладонь Дилюка опускается на низ живота, чуть надавливая. Кэйя хочет возмутиться, громко пискнуть четкое «да ты сбрендил», но в голове бесконечные «еще», «хочу» и «прошу». Это возмутительно и безумно закономерно, ведь он с Дилюком всегда расплывается в бесформенное мягкое тесто, которое наминают перед тем, как хорошенько запечь. Так и происходит: Дилюк трогает его сильными и крепкими руками, сжимая талию, бедра и ягодицы, пока сам Кэйя задает темп, наслаждаясь тем, как скоро в голове пустеет. Некоторые толчки задевают внутри какой-то тонкий нерв, из-за которого пробирает до кончиков пальцев, а мурашки маршируют по коже. Кэйя старается дышать ровно, но сердце в груди ходит ходуном, тело отчаянно требует большего, требует молниеносного удовольствия, когда Кэйя, крепко зажмурившись, старается ускориться. Дилюк пытается ему помочь, но Кэйя по-кошачьи недовольно шипит, оголяя острые клыки, и пресекает самовольства. Улыбка Дилюка растягивается настолько хищно, а объятия становятся крепче, отчего перед глазами летают мошки. Так хорошо. Стон рвется из груди через сжатые губы, когда он касается ягодицами бедер Дилюка, насаживаясь до упора и останавливаясь. Становится трудно дышать от чувства заполненности, из-за которого слезятся глаза. Разогревающее масло, кажется, даже слишком легко усваивается организмом — задница нещадно горит. Новое движение, тяжелое дыхание Дилюка, его губы на шее, щеках. Кэйя отчаянно скулит, двигаясь на члене так быстро, как только может, когда Дилюк затыкает его поцелуем, не позволяя отстраниться. Кэйя чуть ли не мурчит в мягкие губы, у него слегка кружится голова, во рту кошмарно пересыхает тут же, как Дилюк от него отрывается. Горячо, тяжело и безумно хорошо. Дилюк сцеловывает испарину с его лба, и Кэйя отвечает ему поцелуем в уголок губ, спускаясь к чужой нежной шее, когда слышит стук каблуков по лестнице, а после и короткий стук в дверь. «Тук-тук-тук». А Кэйя ведь думал об этом. Но почему-то не подумал над решением. — Господин Дилюк, — упомянутый тут же цепляется за Кэйю испуганно, словно тот может сбежать с его члена прямо в окно, но это определенно очень скучный план, и бежать Кэйе действительно некуда, — я принесла оладушки для господина Кэйи и чай. — А, — пытается позвать ее Дилюк, но сбивается и затыкает себя, глухо постанывая Кэйе в плечо. Кэйя ухмыляется и сжимается вновь, заставляя Дилюка скрестись по его спине. Движения хаотичные, быстрые, неловкие, Кэйя сжимает губы, чтобы не мычать на каждом толчке, ведь с каждым разом все в животе лишь сильнее скручивается. Азарт струится по венам… — Господин Дилюк? — доносится из-за двери вновь. …словно всполохами электроэнергии и открытого огня. — Оставь еду на подносе у двери, — улыбается Кэйя, замирая на члене и приказывая Аделинде непривычно суровым тоном, чтобы та точно послушалась. — Кэйя! — шепотом молит Дилюк. — Дверь открыта, — также еле слышно отвечает Кэйя, наслаждаясь ужасом в чужих глазах. — Тогда тихо! Нет, эй, что ты… Дилюк впивается в его ягодицы ногтями, стоит Кэйе продолжить двигаться, принимая в себя его член до конца с каждым толчком. За дверью гробовая тишина — Кэйя, как человек, знаком с главной горничной больше заочно. Но Аделинда очень умная женщина: — Поняла, господин Кэйя. А после слышится только стук каблуков. «Цок-цок-цок». Как только звук затихает, Дилюк тут же шумно выдыхает, опуская голову куда-то Кэйе на грудь и щекотя ее своим горячим дыханием. — Кто бы знал, что Ваше высочество такой авантюрист, — шепчет он, щедро рассыпая поцелуи по коже. Горячий рот заставляет дрожать, из-за чего Кэйе кажется, что он насаживается только сильнее, но сильнее просто некуда. Несколько движений, раскаленная ладонь на члене — ему нужно совсем чуть-чуть. Дилюку не обязательно даже гладить его, достаточно лишь посильнее сжать ладонь. — Тебе, ох, понравилось? — подначивает он, жмурясь от звука ударов ягодиц о бедра. Дилюк вместо ответа кусает его в самое нежное мужское место. В сосок. — Сам будешь у Аделинды прощения просить, — хмыкает Дилюк, пока его ладонь скользит по талии вниз, — за свое распущенное поведение. — Это ты сделал меня распущенным, я же говорил, ох. Соблазнил меня, — хнычет Кэйя, на дрожащих руках поднимаясь и скользя вновь. Темп становится слишком медленным, в груди все бьется слишком быстро для него, а член давно болезненно пульсирует и дергается от очередных толчков. — Л-люк, не мог бы ты… — М-м? — щурится этот беспредел с красивым лицом, точно алая лисица, которую Кэйя отчаянно мечтал выследить в шестнадцать. Такой же неуловимый и обаятельный, когда дрожит в зубах и испуганно пищит. — Мне, как бы сказать, — стонет Кэйя, когда Дилюк сам толкается, и выбивает из него неразборчивые звуки, проходясь языком по всем чувствительным местам, — да! Ох, да, да… помочь. — Помочь? — невинно хлопает глазами Дилюк, смотря снизу вверх также похабно. Да он же просто издевается! — Если… если ты будешь мучать меня еще хоть минуту, — рычит Кэйя, опасно цепляясь за сильную спину когтями, — я сам в тебя засуну член! Угроза не звучит как что-то, чего Дилюк бы испугался, но все его внимание она определенно привлекает. Кэйя сводит ноги возбужденно, прикусывая губу, когда Дилюк насмешливо хмыкает. Ну как можно быть таким сексуальным ублюдком? — Напрыгался, Ваше высочество, — жалостливо улыбается Дилюк, — понимаю. Помните про наш урок оседлания от бывшего капитана кавалерии? Я бы дал Вам троечку. — Срамник! — Кто-кто? Кэйя бы ему ответил. Он бы ему вообще очень многое высказал! Но Дилюк так божественно двигает бедрами, а его пальцы сжимают головку члена, что у Кэйи совершенно нет времени разговаривать. Только цепляться за Дилюка изо всех сил, скуля в бесконечные поцелуи, прикусывая язык, чтобы не кричать на все поместье. С каждым новым движением все внутренности сладко сводит, а задница горит и от масла, и от того, как божественно Дилюк разводит его ягодицы, насаживая на себя. Тело натягивается, как струна, а щеки пылают настолько сильно, что даже мир вокруг плавится и плывет. Дилюк стонет, шепча, как Кэйя восхитительно сжимается, какой он молодец, как старается, а у Кэйи на глазах слезы. Он их смаргивает, сводя брови на переносице от старательности, и прикрывает глаза, концентрируясь только на щекочащем чувстве в животе, которое проносится по телу яркими вспышками. — Дилюк, — спутанно скулит Кэйя, горбясь от ощущений, что с силой давят на плечи, — Люк, сделай так еще, на живот, Люк… Не проходит и мгновения, как ладонь вновь надавливает на низ живота, особенно с силой нажимая, когда член вновь оказывается в нем целиком. Из-за этого все тело покрываются мурашками, а в животе и вовсе все искрится, пока Дилюк не вытаскивает член почти полностью, поднимая его сильными руками, а после роняя на член снова, похлопывая по животу. — Люк, нет, Люк, не могу, — бормочет он, готовый вот-вот разрыдаться из-за того, насколько огразм близко и как сильно печет в паху, — прошу, прошу… — Сейчас, сейчас, мой хороший, — бормочет Дилюк, целуя его в мокрые щеки и двигая бедрами, — обними меня, хорошо? Как только Кэйя за него хватается крепче прежнего, обнимая за шею, Дилюк опускает вторую руку на его член, и все в мире сжимается до молочной шеи с парой трогательных родинок, в которую Кэйя впивается клыками, пытаясь заглушить крик. Он кончает в чужую ладонь, которая лишь сильнее сжимается, выдаивая из него еще пару капель и злобное рычание. Дилюк шикает на него, словно на агрессивного кота, и толкается вновь, а у Кэйи перед глазами точно мерцают звездочки — слишком много для него. В голове шумит, он облизывает пересохшие губы и стонет, когда чувствует сперму в своей заднице, что вытекает сразу же, стоит Дилюку вытащить член. — Выглядишь симпатично, — осматривая беспорядок на своих коленях, хмыкает Люк и прижимает его к себе поближе в объятиях. Кэйя мычит, пробуя безуспешно подвигать бедрами, а после оглядывает кровавые полосы от собственных когтей на чужих плечах и спине. Наверное, он бы и извинился, если бы Дилюк не мучил его так долго и не запачкал внутри. У них немного разные методы попытки присвоить друг друга, понимает Кэйя, довольно улыбаясь и потираясь носом о бедную искусанную шею. Укусы, которые он оставил раннее, уже не выглядят настолько страшно, как самый последний, но кое-где заметна запекшаяся кровь. — Знаешь, — щурится Кэйя, разглядывая эти очередные «боевые раны», — ты, как… милая алая лисичка. — Та, с которой ты содрал мех и присобачил на мой плащ? — Хм-м…

***

Тело под руками вздрагивает, когда Кэйя касается ран своими пальцами в лечебной мази. До этого он уже под недовольное ворчание пациента обработал все антисептическим раствором с волчьим крюком и лилиями калла и был решительно настроен довести первую кошачью помощь до конца. Поэтому он лижет Дилюка в плечо, наклоняясь для того, чтобы с ангельским лицом совершенно непричастного к ужасным травмам, потереться о своего несчастного за ушком. — Даже не думай, — сопит Дилюк в подушку, недовольно виляя обнаженными бедрами, на которых Кэйя вновь вполне удобно расположился, даже если сам уважаемый рыцарь делает лицо до того страдальческое, что впору звать плакальщиц. — Ну Люк! — Я тебе когти подрезать буду. Лично. Понял? — Да что ты так дуешься, тебе же нравится… — «Что дуюсь», спрашиваешь! Кэйя! Я как с поля брани вернулся, а не занимался с тобой сексом, — пыхтит Дилюк, недовольно хмурясь, когда Кэйя мажет заживляющую мазь на недавние укусы. — Давай подую, где болит, великий сэр Рагнвиндр? — Давай, — обиженно сопит Дилюк, поджимая губы и пряча свое милое личико за алыми кудрями. В Кэйи от этого слезливого тона что-то страшное просыпается, а в горле прокатывается рык зверя. Пальцы сами скользят по позвоночнику, по нежной фарфоровой коже, Кэйя касается его осторожно, только подушечками пальцев оглаживая бесконечные косточки. «Нет ничего удивительного в том, что мои руки на его ягодицах. Это совершенно нормально. Он ведь сам меня провоцирует», — думает Кэйя, наминая молочные бедра. Он вообще-то всего навсего просто безвольный раб своих желаний и природного очарования Дилюка. Который как раз оборачивается на него через плечо и безумно умилительно хмурится. — А Вы точно кот, а не кролик, Ваше высочество? Кэйя невинно улыбается: — А что? Не любишь отжаренную крольчатину? — Пф, — фыркает Дилюк, снова пряча лицо, но после смущенно шепча куда-то в сторону: — Обожаю.