Теряя остатки тепла

С толпами туристов и надоедливыми экскурсиями к их дому стоило давно смириться, но Раона разрывало на части каждый раз, когда он слышал громкие голоса экскурсоводов, вещающих глупые и преувеличенные, совершенно перевранные в угоду времени истории о «великом мастере Серебряном Свете». Глупые истории, глупые факты со смещёнными акцентами, глупые экскурсии, глупые люди... Раон устал пытаться их переубедить, раз за разом договариваться с правителями, чтобы через несколько десятков лет повторить всё ещё раз, и ещё раз, и так до бесконечности. Все эти громкие фразы о истории и культурном наследии, не менее громкие лозунги о памяти и необходимости экскурсий — это началось ещё со смертью Кейла, хотя оставшиеся члены семьи отгоняли людей от Чёрного замка, как только могли. Пока были живы. Чем больше лет проходило, тем более великим и могучим драконом становился Раон, он стал лучшим, первым Повелителем Драконов больше чем за 10.000 лет. Им восхищались, его боялись, и это грело драконье самолюбие, но никак не влияло на тоскующее сердце. Потому что, несмотря на всех почитателей, в мире осталось всего два существа, которые действительно его любили. Его мать, оставшаясь в мире живой иллюзией, связанной с ним одной продолжительностью жизни, и Чхве Хан, возмужавший и ещё более сильный, чем в его далёкие шесть лет — вот и всё его окружение. Раон уже исследовал мир вдоль, поперек и по диагонали, узнал всё, что только мог, о магии и алхимии. Он был в разных мирах, путешествовал и узнавал новое, знакомился с бесконечными людьми и не людьми, общался, учился и учил сам... И теперь он понял ту измученность во взгляде, которую видел в глазах своего человека. Теперь похожую измученность и пресыщенность отражал хрусталь зеркала, стоило лишь бросить на него взгляд. Семья терялась медленно, не неотвратимо. Они уходили по одному, оставляя на сердце шрамы утраченных привязанностей. Хуже всего было, когда оказалось, что он помнит все их с семьёй приключения, но не в силах вспомнить, как смягчался взгляд его человека при виде его и его брата и сестры. Он точно знал, что под этим взглядом всегда было тепло, что больше никто не умел так смотреть и выражать всё одним этим взглядом — и всё же вспоминть не мог. Да, у него всё ещё были записи в модифицированных шарах связи, но от необходимости пересматривать изображения, чтобы помнить, становилось очень больно. Так больно, что проще было забыть о их существовании и пуститься в бесконечно долгое путешествие по миру с Чхве Ханом. Годами метаться по странам, утопить тоску в общении с другими людьми, всё, что угодно, лишь бы не думать о тех, кого рядом уже нет. Время, казалось, притупляло тоску, но никогда не убирало полностью. И когда он вернулся в Чёрный замок на юбилей смерти своего опекуна, огромная толпа перед барьером их дома вывела из себя. Раон давил драконьм страхом и рычал, почти плевался огнём, отгоняя непрошенных гостей, а потом сидел в дверях комнаты Кейла и плакал, как маленький обиженный ребёнок. Как они смеют приходить сюда и толкать идиотские лозунги? Как они смеют приходить к их дому, теперь заброшенному и опустевшему, и рассказывать о военных подвигах, как будто всё это ничего не стоило? Раон пытался с этим бороться, договаривался с императорами Роана, писал и проверял учебники истории, контролировал... И так устал. Пропал запал, ушла злость, которая помогала раз за разом начинать сначала, с каждой сменой власти проходить одно и то же. Он сдался. Просто заперся в замке, лишь изредка выбираясь, чтобы проведать мировое древо, ставшее его обязанностью после смерти Эрухабена. Раон выбрал чахнуть в замке, теряя остатки тепла вместе с оставшейся жизнерадостностью и тягой к познанию мира. Закрыться в замке с последними близкими людьми было проще, чем бессмысленно бороться с влиянием времени. С этого момента мир как будто замер. Сменяли друг друга сезоны, шли годы, вновь и вновь приходили к их порогу люди, он их прогонял — бесконечный повторяющийся круг одинаковых изменений. И лишь бескрайнее вечное небо оставалось тем же, что и в его далёкие четыре года. Всё те же звёзды и созвездия отражались в глазах цвета небесной синевы, как раньше отражались в спокойном взгляде таких тёплых красновато-карих глаз. Испытав в этой жизни всё и даже больше, Раон осознавал бессмысленную быстротечность жизни, в которой и заключалась её прелесть. Он исполнил все свои желания, попробовал всё, больше не осталось ничего, кроме спокойного присутствия оставшихся членов некогда многочисленной семьи. Возможно, до конца жизни сторожить это место будет лучшим решением, наименее бессмысленным из того, что он может выбрать. Это место — его главная драгоценность, самый ценный клад, и он хочет встретить свой конец и вернуться в природу в этих стенах, много тысяч лет назад созданных для него матерью. В тех стенах, где он когда-то провожал отца, дедушек, брата и сестру. Раону нравится осознание, что жизни его, его матери и Чхве Хана связаны. Они уйдут все вместе, одновременно, и вместе с ними уйдёт эпоха. По крайней мере, он никого не оставит в одиночестве.