Магистр. Заметки на полях 4

Вэй Ин бросается скомканной бумажной салфеткой в экран домашнего кинотеатра и ворчит: — Ненавижу фильмы про зомби!.. — Действительно? — ухмыляется Цзян Чэн. — И почему?.. — Это как-то неуважительно, нет? — смотрит на него Вэй Ин. — Ну, знаешь, они не просили, чтобы их делали такими. И тем более не хотели, чтобы какой-то мудак поднимал их из могил. Если бы я управлял мертвецами, я бы относился к ним со всем уважением. Цзян Чэн откидывается на спинку кресла. Его рот кривится в недоулыбке, перед глазами вспыхивает почти, как Вэй Усянь отвешивает затрещину адепту, который решил потренироваться на ходячих мертвецах. «Они не выбирали этого», — напоминает память знакомым голосом. — «Я выбрал это за них. И мне нести ответственность за их тела. Хочешь тренироваться? Тренируйся на мне. Вонзи в меня меч трижды. Давай. Что сник? Какая разница меж ними и мной?!» Адепты Юньмэн Цзян больше никогда не тренировались на ходячих мертвецах, которых поднимал в бой Вэй Усянь. — Ай!.. — возвращает в реальность детский голос, и Вэй Ин качает головой. — Я сказал «мудак». — Он замолкает и уточняет: — Дважды. Деньги в банку-ругалку положу перед сном. Хорошо?.. — Хорошо, — кивает Цзян Чэн. — Так… никаких зомби?.. — Никаких зомби, — решительно кивает Вэй Ин, потом неловко ведет плечом, уточняет тихо: — Можно что-то… доброе?.. Чтобы со счастливым финалом?.. Кровь льется рекой по ступеням Облачных Глубин, когда Цзян Чэн бежит по ним, оскальзываясь, потом плюет, вскакивает на меч, летит до минши, зная, что там попытались запереть Вэй Усяня. На ее крыше Вэй Усянь и сидит, бездумно теребя намотанную на запястье красную от крови ленту, а потом говорит: «Не получилось у меня жить счастливо до старости, да, а-Чэн?» — Так можно? — смотрит на него ребенок с лицом Вэй Усяня. — Можно, — хрипло говорит Цзян Чэн. — Выбирай. Выбирай, чтобы «долго и счастливо». Вэй Ин ответственно кивает и начинает выбирать. Цзян Чэн наткнулся на него два месяца назад под мостом, куда погнался за хули-цзинь. Лисица встала перед сжавшимся в комок ребенком, сказала: — Он до утра замерзнет насмерть. Спаси его, заклинатель. Согрей. Сделай хоть что-то, раз уж ты меня видишь. Цзян Чэн тогда растерялся, нахмурился, спросил: — А почему сама не согреешь?.. — Потому что мы уходим из этого мира, — сказала лиса и попыталась коснуться ребенка. Ее ладонь прошла сквозь него. — Вот и остается — напоследок совершить что-то… я выбираю — спасение. Цзян Чэн написал на общий форум, и информация о лисице разошлась — она потом в десятке городов приводила к таким же побродяжкам, к раненным, спасала… или не она, или такие же лисы, которым больше не было места в мире, где победили технологии. Ребенка он повез в больницу — как котенка в ветеринарку, ей-ей. Но больно уж не понравился нехороший кашель и то, как никак не хотел разворачиваться мальчишка, всё норовя свернуться в клубок и трясясь, несмотря на одеяла. Цзян Чэн на полпути остановил машину, сел к ребенку на заднее сидение, чтобы отогреть силой. И грел, пока мальчишка не перестал трястись, глянул в глаза осмысленно и попытался сползти с чужих колен, надрывно кашляя. Цзян Чэн же сидел, не в силах пошевелиться, потому что слишком хорошо помнил это лицо — несмотря на все века. — Не надо, я не хочу, — между попытками выхаркать в кашле легкие, бормотал мальчишка с лицом Вэй Усяня. — Не трогайте!.. Я кричать буду. Не надо. Не надо Не хочу. Не могу. Не надо. Цзян Чэн выдохнул, взял себя в руки и сообщил: — Везу тебя в больницу. Потом — посмотрим. Если ты в приюте, то в приют ты не вернешься. И сел за руль. Мальчишку звали Вэй Ин. В приют он не вернулся. И уже месяц — как закончили оформление документов и из больницы разрешили выписаться — они дружно отучались материться друг при друге. У Вэй Ина в его семь были зачатки золотого ядра, и надо было его бы представить в ордене Юньмэн Цзян, где довольно споро каждые лет двадцать менялся официальный глава и никак не менялся на протяжении столетий один старейшина. Но это ждет. Это терпит. Потому что орден Гусу Лань до сих пор жаждут мести тому, кто выкосил всех мужчин старше двадцати, кто не был тогда в странствии. Цзян Чэн, вон, считал, что ордену это только на благо пошло, потому что во главе встали женщины, чего не было со времен Лань И, но кто его, шиди мерзкого Вэй Усяня, спрашивал?.. Но… — Слушай, — говорит Цзян Чэн. — Тебе бы фамилию сменить. Вэй Ин замирает всем собой, а потом говорит серьезно: — Нет. Пусть боятся моего «Вэй» как «призрак». Пусть злятся. Пусть. Не сменю. Меня назвали «Ин» и мой отец был рода «Вэй». Я не сменю это ни на что иное. Цзян Чэн вздыхает, чувствуя отзвук боли в душе, и говорит: — Как всегда упрямец, а?.. Ладно. Подумаем об этом. Надо поговорить об этом с Фэнмянем. Об этом… и о том, что мир повторяет сам себя, так что в семье Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань родилась Цзян Яньли и не родился Цзян Ваньинь, потому что рождаться некому, ага. Вон он, сидит, живой, разглядывающий Вэй Ина, сосредоточенно щурящегося на экран и пытающегося выбрать фильм, который окончится «долго и счастливо». И что делать-то?.. Наверное, смотреть фильм.