Магистр. Заметки на полях 4

У Вэй Усяня — черная смерть в серых глазах, он болтает вино в чарке, делает вид, что не его мертвые девы бросались цветами в Лань Ванцзи, а потом говорит вдруг, без предупреждения, без намека даже: — Останови меня, если я зайду слишком далеко, Лань Чжань. Лань Ванцзи собирался уйти с немым укором, но вместо этого садится за стол напротив. Мертвые девы окружают уже его, ласково снимают холодными пальцами чехол с гуцинем, подносят закуски и ставят перед ним пиалу, в которую аккуратно наливают чай. У Вэй Усяня — с мертвым взглядом — слишком живые мертвецы. Лань Ванцзи от этого страшно иногда. — Останови меня, — продолжает Вэй Усянь. — Я верю тебе. Ты поймешь, если я перешел грань, ты… — Он усмехается, болтает вино в чарке, но не пьет, говорит тихо: — Ты знаешь все правила наперечет, ты можешь понять, когда я… — Он задыхается на миг. — Ты поймешь, когда я нарушу их все, и обратно дороги мне не будет. И тогда ты остановишь меня. Он смотрит, и во взгляде его видна уверенность в том, что Лань Ванцзи сможет, сможет остановить его, в его взгляде видна была смерть и живая надежда в то, что даже его остановят. Даже его. — Цзян Ваньинь? — говорит Лань Ванцзи. Потому что он знает — если Вэй Усянь перейдет черту, ту особую черту, где не останется ничего человеческого, ничего живого, только энергия обиды, только чужая смерть, ненависть и гнев… если… это будет бой насмерть. И есть шанс, что Лань Ванцзи не сможет нанести удар вовремя. — Цзян Чэн слаб передо мной, — усмехается Вэй Усянь. — Я слишком глубоко под его кожей, слишком явно в его сердце и душе. Я рос с ним, мы шли одним путем слишком долго, чтобы он поднял на меня меч. Даже… даже если он придет убивать меня, и я поверю, что это заслуженно, я скорей сам себя уничтожу, потому что он не сможет. Лань Ванцзи берет в руки пиалу с чаем, болтает зачем-то, смотрит на осадок, которого не должно быть, собирается отпить, но Вэй Усянь шикает: — Ай, от него меня защищать не надо!.. Лань Чжань прекрасен именно тем, что он никогда не нарушает правил!.. А убить меня сейчас будет неправильно. Мертвые девы пофыркивают, но пиалу у Лань Ванцзи забирают, а после ставят перед ним другой чай в иной пиале… и плечи Вэй Усяня расслабляется, он кивает, прикрывает глаза, смеется тихо: — У мертвых свое понимание мира. Так что, Лань Чжань, убьешь меня?.. Лань Ванцзи молчит и пьет чай. Он думает, что Вэй Усянь просит слишком жестокого — убить того, ради которого сердце готово биться, но… но он не просил изначально убивать. — Если Вэй Ин наполнится тьмой безвозвратно, я остановлю его, — говорит Лань Ванцзи. И станет подобен отцу. Нет. Нет. Нельзя, надо что-то придумать. Надо Вэй Ина спасти. Надо Вэй Ина спрятать от этого мира, который наполняет его тьмой и болью. Но не сломить его, не сломать, сделать всё… правильно. Лань Ванцзи прикрывает глаза, думая, как сделать всё правильно. Но мыслей пока нет. Ничего. Он всё придумает. . — Знаешь, — скажет Вэй Усянь годами позже, — я тогда, наверное, не ушел до конца, потому что верил: раз ты не пришел остановить меня… убить меня… я делаю всё правильно. Лань Ванцзи ответит: — Может. Но не пришел я потому, что сам нарушил правила. Вэй Усянь посмотрит на него и рассмеется — не громко и звонко, а тихо, только для них двоих. Но потом тихо скажет: — Но ничего ведь не поменялось, Лань Чжань. Если я перешагну все грани, остановить меня сможешь только ты. Ничего не поменялось. Лань Ванцзи с ним не согласен: — Изменились мы. И ты никогда не перешагнешь эти грани. Потому что Вэй Ин хороший. И Вэй Ин — Вэй Усянь, Ушансэ-цзунь, Старейшина Илина, Основатель Темного Пути — рассмется снова, но не будет спорить, не с тем единственным, кому доверяет свою жизнь.