Ты хочешь уберечь цветы как память обо мне

В Призрачном городе ночь никогда не заканчивалась. Вечно мрачные улочки были полны неутихающего шума. Со всех сторон были слышны крики, смех и ругань, что вместе составляли нескончаемый бурлящий поток звуков. Монстры толкались у уличных ларьков, выторговывая себе всевозможные безделушки или смертоносные артефакты. Демоницы шагали в ярких нарядах, которые не оставляли места для воображения. Их выбеленные лица сияли лунами в окружающем мраке, а каждый шаг сопровождался легким перезвоном заколок в волосах. Воздух был тяжелый от опиумного дыма и аромата жареного мяса. В кабаках и забегаловках чудовища громко пели, заглушая стук глиняных чаш. Вина лились по лапам, проливались мимо ртов на деревянные столы. Грузный повар с бычьей головой громко рубил чью-то ногу. Россыпь уличных фонарей, заливающих светом тесные переулки, светила настолько ярко, что делала недоступными взору звезды на небе. Кажется, все твари старались шуметь громче, выглядеть ярче и пить больше. У любого случайного зрителя от этого буйства зарябило бы в глазах, а голова затрещала от гула. Это сумасшествие продолжалось уже несколько недель. С того самого момента, как спустя год своего отсутствия, вернулся их любимый глава города. Только в величественной постройке, что была спрятана кроваво-красной кленовой листвой от посторонних взглядов, было тихо. Храм Тысячи Фонарей был словно кусочком Небесной столицы в преисподне. В отличие от залитой светом нефритовой лестницы и фасада здания, внутри храма царил легкий полумрак. Хуа Чен тихо закрыл за собой двери, окончательно отрезав себя от шума и суеты городских улиц. В воздухе клубился нежный аромат жасмина и витала легкая дымка от благовоний. Князь демонов перевел взгляд на нефритовый столик для подношений, который все так же был заставлен письменными принадлежностями. Тушь и кисти лежали в легком беспорядке, а на свитках аккуратными мазками была выведена часть стихотворения:

Когда, господин мой, Прощались мы в прошлом году —

То помнишь, как бабочки В южном порхали саду…

На его губах заиграла легкая улыбка. Тишину нарушал музыкальный звон серебряных украшений, что плавно покачивались при каждом шаге. Впереди за красным пологом, колыхающимся от легкого ветерка, виднелся белый силуэт. Се Лянь стоял к демону спиной и смотрел на висевший на стене свиток. Сочетание устрашающих вольных линий с плавными и легкими сразу выдавало те самые первые «Думы в разлуке». Хуа Чен все таки оформил их в панно и, после недолгих раздумий, решил повесить совместную работу в качестве своеобразной божественной статуи. На пустом алтаре из черной яшмы лежал нежный и хрупкий белый цветок. Когда металлический звон не продолжался уже какое-то время, Се Лянь обернулся. Сколько бы раз он ни смотрел на это лицо, сердце всегда предательски замирало. Вместо обычно кроваво-красных одежд на князе демонов была черная облегающая рубашка без рукавов. Се Лянь проскользил взглядом по широким плечам, сгибу локтя, синим венам, видневшимся под тонкой кожей. Рельеф предплечья скрылся под серебряными наручами с резными узорами зверей и кленовой листвы. Принц поймал себя на том, что кончиком языка выводит по небу контур этих причудливых металлических рельефов. Се Лянь не пытался утаить своего взгляда. С Хуа Ченом это все равно бесполезно. С каждым шагом демона уголки его губ ползли все выше. Не сводя своего пристального взгляда с принца, князь вытянул руку в сторону к горящим свечам. Пламя коснулось раскрытой ладони, лаская ее своими языками. Принц завороженно смотрел на то, как огонь плавно огибает пепельную кожу и чувствовал, что от увиденного жар передается и ему. Хуа Чен плавно приближался, сокращая расстояние между ними. Ему нравилась эта медлительность. Чувствовать, как у самого начинает сводить мышцы от желания быстрее приблизится, но специально растягивать каждый следующий шаг все больше и больше. Торопиться некуда. Его путь к этому человеку составил восемьсот лет. Он испытывал каждый случай для встречи, только бы увидеть вдали ускользающий силуэт. Терпел давку и пинки толпы, чтобы передать цветок из дрожащих рук. Превратил бурлящий огонь злобы, боли, ненависти в желание жить, но не ради себя. Ощущал удушающую беспомощность и бесполезность от невозможности чем-то помочь. Выл, рыдал и рвал на себе волосы, выплескивая чужую боль вместе со своей. Умирал трижды, но каждый раз возвращался вопреки всему. Потому что человек, которого он любит всем сердцем, еще в этом мире. Принц стоял в легкой домашней одежде из белой полупрозрачной ткани. Распущенные длинные волосы обрамляли лицо и спадали на плечи. Халат, украшенный вышитыми узорами был слабо подвязан на поясе, готовый в любой момент окончательно распахнуться. На груди принца блестела тонкая серебряная цепочка с граненым кольцом, что оставляла свои блики на теплой загорелой коже. От развернувшейся перед демоном картиной хотелось бросить всю эту игру в терпеливость и наконец прикоснуться к горячей коже, что так красиво контрастировала с его собственной, ощутить рельеф сильного тела под своими пальцами. Но ему определенно нравилось изводить их обоих. Когда между ними осталось лишь несколько сантиметров, Се Лянь невольно сделал шаг назад, но почувствовал, как врезался поясницей в холодный камень алтаря. — Тебя долго не было, — принц слегка поднял голову, чтобы заглянуть в горящий глаз напротив. Его голос прозвучал низко и хрипло из-за долгого молчания, — как все прошло? Хэ Сюань нормально поживает? — О нем не стоит волноваться. Поделился парой интересных новостей за время моего отсутствия и уже принялся наедать себе новый должок. Хуа Чен пренебрежительно махнул рукой. А потом, словно невзначай, обхватил ею талию принца и добавил: — Извини, — он нахмурил брови и виновато посмотрел в ореховые глаза напротив, — не думал, что проведу там целый день. — Тебе незачем извиняться. Он твой единственный друг и вы не виделись целый год. Се Лянь проигнорировал то, как Хуа Чен слегка поморщился на слове “друг”. Принц легко отвел скрывавшие повязку пряди волос и заправил их за заостренное ухо. Немного поколебавшись, он положил руку на оголенное плечо демона и, стараясь звучать как можно более уверенно, произнес: — Ведь должен же ты отрываться от меня хоть иногда. В разрез этим словам, он слегка надавил рукой на чужое плечо, притягивая демона ближе. Хуа Чен легко поддался, будто только этого и ждал. — Я бы с этим поспорил. Хуа Чен обхватил свободной рукой щеку принца и, не разрывая зрительного контакта, прильнул к лицу напротив. Чувствует мягкие, но слегка шероховатые губы из-за привычки Се Ляня кусать их в моменты беспокойства. Обводит их языком, а затем углубляет поцелуй. Принц ощущает, как во рту становится жарко. Чужой горячий язык сначала мягко, а потом все более настойчиво изучает его, проводит по линии зубов, небу. А затем, дождавшись ответного прикосновения, оборачивает вокруг. Хуа Чен слегка отстранился, но только ради того, чтобы опять вернуться к налившимися кровью губам. Он посасывает нижнюю губу принца, цепляет ее клыком, прикусывая. Левая рука скользит к линии челюсти, касается дрогнувшего кадыка и спускается по напряженным мышцам шеи. Губы демона повторяют тот же маршрут, когда Се Лянь, наклонив голову, освобождает место для поцелуев. Вторая рука, покоившаяся на талии, спустилась ниже. Пояс, что едва удерживал халат, упал им под ноги. Но никто этого не заметил. Се Лянь издал тихий стон, когда ощутил, как покрывшейся мурашками оголенной кожи, коснулась обжигающая рука. Она очертила контур выпирающей тазобедренной косточки и дразняще остановилась у линии штанов. Дыхание все больше сбивается, а по телам растекается желание, которое становится все сложнее контролировать. Се Лянь чувствует, как его ведет от мокрых поцелуев в шею. Хуа Чен мажет языком, прикусывает до дразнящей боли, а затем опять вылизывает там, где раньше была проклятая канга. Изо рта вырывается всхлип. Напряженные мышцы еще острее ощущают движение шершавого языка, которое сменяется на дразнящее покусывание выпирающих сухожилий. Символ ошибок бога давно исчез, и князь демонов приложил к этому все свои усилия. Но при одной лишь мысли о ней, в давно охладевшем теле начинает бурлить и закипать кровь. Се Лянь чувствует, как прежний напор, с которым Хуа Чен припал к нему, ослабевает. Настойчивые касания губ на шее сменяются на нежные, легкие, едва ощутимые. А затем принц оказывается заключен в мягкие объятия. Се Лянь почувствовал какой-то надрыв в том, как Хуа Чен обхватил его. Словно что-то хрупкое и эфемерное. Что-то, что так боишься повредить, но еще больше боишься потерять. Сердце, трепетавшее от возбуждение, теперь наполнила тревога. Он не мог понять такую резкую перемену в настроении. А когда Хуа Чен словно обессиленно припал лицом к его плечу, принц вовсе потерял все спокойствие. — Саньлан? — он попытался отстранится, чтобы увидеть выражение лица демона, но тот лишь крепче сжал руки на спине принца, не желая поднимать взгляд. Се Лянь пару раз моргнул в замешательстве, а затем бережно обнял в ответ. Рука мягко легла на голову, слегка поглаживая иссиня черные пряди, в попытке успокоить.. — Прости, — на выдохе, куда-то в ключицу прошептал Хуа Чен. — За что? — в ответ Се Лянь только чувствует, как объятия становятся все сильнее. Руки в отчаянии хватаются за широкую спину, скользят по ребрам и обхватывают между торчащих лопаток. Принц ощутил, как металлические украшения на груди Хуа Чена больно впиваются в его оголенную кожу. — Прости, — лишь повторил он еще более обреченно. И тут неожиданно, выбивая весь воздух, к Се Ляню приходит понимание. Вся эта сцена ему напомнила, как они, обдуваемые метелью, стояли на каменном истукане. Хуа Чен так же сжимал его в тисках, боясь отпустить, и бормотал слова извинений за то, что его не оказалось рядом. За то, что оставил его одного. Сколько бы Хуа Чен ни делал для принца, ему постоянно казалось, что этого недостаточно. Иногда его все еще пожирала изнутри вина за те моменты беспомощности, когда его не было рядом. Когда он не мог защитить и принять удар на себя. После его возвращения, спустя год разлуки, они почти все время проводили вместе. Многое успели друг другу сказать, а что-то показать и доказать действиями. Передать не с помощью слов, а касанием кожи к коже. И пусть Хуа Чен всегда выглядел уверенным и непоколебимым, дарил улыбку, радость и безграничную любовь… Се Лянь знал, что им вдвоем еще стоит пройти огромный путь, который потребует оголить все страхи, столкнуться с несовершенствами друг друга и разногласиями. Показать старые и новые шрамы, но лишь для того, чтобы принять их и покрыть безгранично нежным поцелуем. И пусть не сразу, но попытаться забрать фантомную боль себе, разделив ее на двоих. Се Лянь вздохнул и крепче прижал к себе Хуа Чена. Пропустил пару иссиня-черных прядей меж пальцев, а потом поцеловал его куда-то в область макушки. — Это ты меня прости, — демон в его руках вздрогнул и рывком поднял голову, устремив блестящий глаз на принца. — Ваше Высочество! Вы не можете быть в чем-то… — Виноватым? — принц улыбнулся и поцеловал растерянного демона в лоб. Озадаченное лицо Хуа Чена так его позабавило, что он еле удержался от смешка. Все таки обычно это он становится жертвой подобных игр. Постаравшись запечатлеть это выражение в своей памяти, он продолжил: — Саньлан, все мы можем. Помнишь, что ты сказал мне? Ты спас меня. И никому не удалось сделать то, что сделал ты, — он ненадолго остановился и пристально посмотрел на демона. — Ты можешь думать, что сделал недостаточно, что если бы был сильнее, то уберег бы меня от многих трудностей… Защитил от боли и разочарований. Но это должно было произойти со мной. Все эти события пусть и не были приятными, но они заставили того самонадеянного и заносчивого семнадцатилетнего мальчишку столкнуться с реальностью. Принять, что не всех людей можно спасти, а кто-то и вовсе не желает спасения… Я спотыкался, падал, набивал шишки и снова падал, — на губах принца расцвела улыбка, — но я прошел бы этот путь снова и пережил бы все эти падения вновь ради встречи с тобой. Хуа Чен словно застыл в его руках. Он продолжал не моргая смотреть на принца, все так же крепко прижавшись. Спустя мгновенье маска на застывшем лице треснула и все пришло в движение: изящные брови заломились на переносице, а губы предательски дрогнули. Демон пытался сдержать нахлынувшие на него чувства, но в носу начало предательски щипать. Ху Чен почти до крови прикусил язык, пытаясь заглушить болью подступающие слезы, но это не помогло. Больше всего он ненавидел показывать свою слабость. Но прямо сейчас чувствовал, как с каждой секундой его стена все сильнее крошится в этих теплых объятиях. — Ваше Высочество… — голос неприятно дрогнул. Он чувствовал себя слабым. Жалким. Хуа Чен попытался отвернуться, чтобы хоть как-то скрыть свои оголенные эмоции, но Се Лянь ему не позволил, обхватив лицо демона руками. — Саньлан, пожалуйста, не прячься. Мне тоже сложно все этого говорить, ты же меня знаешь, — Хуа Чен только в этот момент почувствовал, как тело принца в его руках мелко дрожит, — но ты должен это услышать. Принц шумно набрал носом воздух и тяжело выдохнул. Глаза его были крепко зажмурены, как он любил делать, когда собирался с мыслями. Постояв так какое-то время, Се Лянь открыл глаза, но, так и не решившись поднять взгляд, продолжил: — Я восхищаюсь тобой, Саньлан. И я не представляю, как ты смог справится со всем, что тебе подготовила жизнь. Ты столько всего достиг, столько всего сделал и узнал. Искатель Цветов под Кровавым Дождем, Непревзойденный князь демонов, Градоначальник… Я не могу поверить в то, что ты выбрал меня и ждал в одиночестве столько лет, все это время… Порой мне кажется, что я этого не достоин, — Се Лянь облизнул пересохшие губы и нахмурил брови. Мысли судорожно крутились в голове беспорядочным хаосом. Ему очень хотелось выразить все, что лежит на сердце. — Я люблю тебя. Вот так просто, с улыбкой на губах и блестящими глазами. На протяжении всего своего существования люди пытаются облечь свои чувства и эмоции в нечто материальное, придать им какую-то форму. Но такие емкие три слова оказываются порой самыми нужными и одновременно самыми сложными. — Я люблю тебя, — повторил принц еще более четко и уверенно, — люблю твою смелость, твою увлеченность, твою заботу и внимательность. Люблю, когда ты надо мной подшучиваешь, вгоняя в краску. Люблю твою дерзость, твою страсть и то, как меняется твой взгляд, когда ты смотришь на меня… — Се Лянь аккуратно поддел узел кожаной повязки на лице Хуа Чена и отложил ее на постамент рядом с благоухающим белым цветком. Се Лянь пусть раньше и видел открытое лицо демона, но все равно почувствовал, как невольно задержал дыхание. Хуа Чен очень остервенело скрывал свои уязвимости. Увечье, что оставалось с ним в его истинном облике, было одной из них. Принц пытался представить горящую красную радужку Эмина на лице напротив. Но видел перед собой только закрытое веко, немного впавшее из-за отсутствия глазного яблока. Се Лянь нежно погладил пальцем щеку демона и невесомо коснулся губами тонкой кожи, что скрывала отсутствие правого глаза. А затем, прильнув лбом к чужому лбу, произнес: — Люблю… Люблю все в тебе, Саньлан. Я даже не мечтал, что однажды буду способен испытать все это. И пусть история не любит счастливых героев, я им определенно стал. И все это из-за тебя. Се Лянь почувствовал, как его губы крепко запечатали поцелуем. В голове еще крутились обрывки фраз, не успевшие соскочить с языка, и принц подумал отстраниться. Но, заглянув в глаза Хуа Чена и увидя в них свое отражение, он почувствовал, как плавится в пламени этого взгляда. Он притянул демона к себе, прижавшись еще теснее. Ему казалось, что ослабь он хватку хоть немного, Хуа Чен разлетится серебряными переливами бабочек вновь. Руки сжимали плечи, губы беспорядочно касались щек, носа, ушей, шеи. Поцелуй, жадный и надломленный, ощущался как попытка двоих спастись от разрушения. Хуа Чен чувствовал себя башней, лишенной фундамента. Он беспорядочно касался оголенного торса принца и всего, до чего мог дотянуться. Оторвавшись от опухших губ, демон вернулся к тому, на чем остановился в прошлый раз. Сползает к подбородку, слегка прикусывает дрогнувший кадык, продолжая вести мокрую дорожку дальше к плечам. Се Лянь впадал в беспамятство от обволакивающих повсюду касаний. Он чувствовал, как демоническая аура давит на него со всех сторон. Хуа Чен просовывает руку под легкую ткань накидки, скидывая ее с загорелого плеча. Ведет рукой по спине, наслаждаясь тугими мышцами и влажной от пота кожей. Горячая дорожка поцелуев спускается все ниже по груди. Принц наблюдает из под полузакрытых век, как демон подбирается все ближе к набухшему от возбуждения соску, а в следующий миг издает громкий стон под лукавым взглядом Хуа Чена. Сочетание слегка шершавого языка и дразнящих покусываний сводит с ума. Набухший в штанах член начинает неприятно тереться об ткань, оставляя влажное пятно. От смущения и возбуждения принц невольно попытался сдвинуть ноги, но рука демона, сжавшая бедро, не позволила этого сделать. Наигравшись с покрасневшим от ласк соском, Хуа Чен опустился между бедер принца и поднял на него взгляд. Выбившиеся пряди прилипли ко лбу, нижняя губа закушена, широкая грудная клетка быстро поднимается и опускается из-за учащенного дыхания. Мысль, что вся эта картина принадлежит только ему, лишь беспощадно заводит. Демон царапает когтями тазобедренные косточки и, не сводя взгляда с лица принца, рывком стягивает с него белые штаны. Се Лянь негромко ахнул, почувствовав раскаленный прохладный воздух вместо привычного давления ткани. Хуа Чен подтолкнул его, заставляя сесть на каменный алтарь. Принц поморщился от резкого холода камня, что кусал разгоряченную кожу. Но демон не дал ему отвлечься на неприятные ощущения, прикусив напряженное бедро со внутренней стороны. Се Лянь издал громкий стон, ошарашенно опустив взгляд вниз. Хуа Чен оставляет пару поцелуев на бедре, покусывает и посасывает чувствительную кожу, оставляя на ней бордовые пятна. Грубо массирует напряженные мышцы, а затем опять невесомо касается поцелуем. От этого контраста принц чувствует, что ноги начинает потряхивать, а член предательски дергается в таком непристойном расстоянии от чужого лица. Демон улыбается, оставляя одну руку покоиться на бедре, а другой мягко обхватывает основание члена длинными пальцами. Это был не первый раз, когда Хуа Чен заставлял принца забыть все обеты пути совершенствования. Но видеть демона, чье имя вводило в дрожь нечисть и небожителей, ласкающим сочащийся смазкой член заставляла принца широко открыть глаза в изумлении. Его пугала мысль о том, что ему нравится видеть Хуа Чена таким. Но если разум пытался сопротивляться, реакция тела говорила вместо него. Рваные вздохи становились все прерывистей, набухшая головка блестела от смазки, а рука до боли сжимала неровный край алтаря. Хуа Чен заметил, как Се Лянь старается не пересекаться с ним взглядом и лишь улыбнулся. Желания принца всегда было так легко прочитать. Он пару раз скользит рукой на пробу, а затем проводит по всей длине уже языком, выбивая новый громкий стон. Язык ощущает рельеф набухших вен и Хуа Чен обводит их с таким старанием, с которым ему бы следовало заниматься каллиграфией. Он двигает головой, насаживаясь размашистыми движениями и вбирая в себя почти всю длину. От вида Саньлана, ласкающего его так открыто и жадно, Се Лянь чуть ли не потерял самообладание. Он испугался своего желания грубо схватить иссиня черные волосы и вбиваться бедрами в горячий рот, услышать задыхающиеся всхлипы и увидеть блестящий взгляд, полный желанием. От Хуа Чена не ускользнула эта борьба над дурманящим возбуждением. О, он бы был точно не против. Если бы Се Лянь только захотел, он мог бы вдалбливаться в его горло, сколько он пожелает. Он бы лизал его плоть до распухших и горящих губ, только бы видеть, как его принц содрогается от удовольствия. Если бы Се Лян запретил ему себя касаться, он бы с легкостью это принял, ведь в его штанах было так невыносимо тесно только от вида, открывающегося перед ним. Но это был его принц. Принц, который готов пренебречь своим комфортом, статусом и даже жизнью ради других. Поэтому, вместо всех тех грязных картин, проносящихся перед глазами демона, Се Лянь мягко завел за ухо дрожащей рукой упавшие пряди с лица Хуа Чена. Контролировать себя становится все сложнее. Се Лянь чувствует, как от ласки сильных рук и мягкого языка он приходит в исступление. Пальцы на ногах невольно сжимаются, а колени дрожат в легкой судороге. Мышцы пресса ныли от напряжения, и эта тупая боль подталкивает принца ближе к забытью. Стоны срывающиеся с губ становятся все бессвязнее. Се Лянь уже не уверен, издает ли он сам все эти звуки. — Саньлан.. — имя несдержанно слетает с опухших от постоянного кусания губ. Се Лянь откинул голову назад, заломив брови у переносицы. От вида Се Ляня, раскинувшегося на алтаре Храма Тысячи Фонарей, с накидкой на одном плече, стонущего от того, что его Саньлан с ним делает… Хуа Чен почувствовал, как собственное имя, сорвавшееся с губ принца довело его до края. Он до побелевших пальцев сжал крепкое бедро. Изо рта демона вырвалось сдавленное мычание. От ощущения вибраций заглушенного стона Се Лянь вновь всхлипывает, уже неспособный на внятные звуки. Почувствовав поднимающуюся волну, он попытался отстранить Хуа Чена от себя, потянув того за волосы. Но это вызвало лишь новый глубокий стон и хлюпающие звуки между ног. Се Лянь зажмурил глаза до ярких всполохов, пока его тело отдалось наступившей оглушающим фейерверком разрядке. Он несколько раз моргнул, пытаясь сбросить с себя нахлынувшее бессилие вместе с наслаждением. Сквозь пелену Се Лянь увидел перед собой тяжело дышащего Хуа Чена, уткнувшегося лбом в его колено. Обессиленные, они продолжали сидеть в своих неудобных позах пару мгновений. Когда пелена перед глазами спала, Хуа Чен почувствовал неприятную липкость между ног. Он кончил в тот момент, когда Се Лянь дернул его за волосы. Боже, ему даже не потребовалось касаться самого себя. Настолько он был безнадежен. Се Лянь медленно поднял руку и убрал с раскрасневшегося лица влажные пряди. Все, что ему сейчас хочется, — это поскорее принять горячую ванну. Желательно вместе с одним демоном. Принц перевел взгляд на Хуа Чена, что медленно поднялся на ватных ногах, не убирая сильных рук с бедер принца. На лице демона играла его привычная самодовольная улыбка. Принц почувствовал, как при взгляде на такого растрепанного и расслабленного демона, в нем разливается бескрайнюю нежность. От переполняющих грудную клетку чувств, Се Лянь тяжело вздохнул и неудобно уткнулся лицом куда-то в область груди демона и обхватил его талию руками. — Что-же ты со мной делаешь… — почти нечленораздельно промычал принц, не разрывая это неудобное подобие объятий. По телу пробежалась дрожь от легкого смеха Хуа Чена. А затем Се Лянь невольно ахнул, когда демон, ловко выскользнув из слабой хватки, поднял его на руки, подхватив под бедрами. Только в этот момент Се Лянь ощутил, как его пятая точка от сидения на неудобном и холодном алтаре непозволительно затекла. Ему не очень нравилось, когда Хуа Чен носился с ним, как с хрупкой барышней. Но с каждой секундой ощущение жуткой усталости накрывало все больше, и принц с легкой улыбкой решил, что эту маленькую битву он проиграл. — Кажется, нам не помешала бы ванна, — глубокий и теплый голос раздался где-то над макушкой. — Ты как всегда читаешь мои мысли, Саньлан.

***

С тех пор как мы Объятия разжали, —

С тех пор трава, Как осенью, низка,

А осень нас Соединит едва ли.

Чем ближе вечер — Тем острей тоска.

О, если б встретиться! Как я хочу,

Одежды сбросив, Потушить свечу!

Ли Бо — О тех, кто далеко