Сандал, дым и безумие

Это выглядело почти страшно. Почти как старинный жуткий ритуал, имя и назначение которого смыло время. Мрак пустого соборного зала, с которым не справлялись несколько тонких свечей. Едва тлеющие восточные благовония. Запертые лестничные пролёты и окна. И густой тёмно-серый воздух, который скрадывал очертания стен и предметов. Здесь должно было пахнуть сырой извёсткой и гипсом, свежеструганным деревом и перемолотым камнем, смолой и сыромятной кожей, а пахло только сандалом. Тлеющих костерков благовоний было столько, что Руби не бралась и считать. А сколько ещё их сгорело за прошедшие утро и день?.. В незаконченном, ещё голом соборе не было украшений, статуй, витражей и росписей от потолка до пола. Не было мозаики вокруг провалов окон, затянутых сейчас тяжёлым душным бархатом. Не было узоров на четырёх громадных колоннах из красного нефрита, уходящих в невидимую высь. Не было алтаря, стола из белого мрамора и золота, который ждал своего часа в одном из хранилищ в порту. Но были стены и был пол, из базальта и гранита, и на этом полу тут и там в темноте медленно гасли красные угли. В этом дыму невозможно было дышать. В нём не было таинства и очарования сандала. От него слезились глаза и у губ замирал кашель, на языке оставался тошнотворный горький вкус. Руби обернулась. В оставленную ей открытой дверь медленно уходила тёмная дымка, а обратно струился благодатный воздух. Едва видимая Елена сидела на полу, сложив под платьем ноги, как восточные ханы, закрыв глаза, а на коленях её лежал массивный незнакомый меч. От мысли, что королева давно могла задохнуться в этом смоге, у Руби едва не остановилось сердце. Но, приблизившись, она с удивлением поняла, что королева дышит глубоко и осознанно, с упоением втягивая в себя дымный воздух. — Елена! — воскликнула она и бросилась к ней. В своём порыве она задела оставленный строителями инструмент, и мёртвую тишину зала прорезал оглушительный звук металла о камень. Затрепетали золотые ресницы, поднялись тонкие веки. Руби упала рядом с ней на колени, совсем непочтительно встряхнула за плечи, поднесла своё лицо так близко к её, что их носы соприкоснулись. — Боже, Елена, ты так меня напугала! Она не знала, плакать ей или радоваться, и делала и то, и другое. От дыма её глаза были полны слёз, а от радости намокли щёки. — Что ты здесь делала? Боже, как ты могла тут сидеть? Я так рада, что ты в порядке! Идём! Утирая слёзы и радуясь, Руби не сразу заметила, что что-то не так. А когда заметила, не сразу поняла, что именно. А когда поняла, не поверила. Королева Елена васс Кантарион выглядела не так, как всегда. Да, её волосы были по обыкновению гладко расчёсаны и распущенны и рассыпались по плечам и спине. Голову через середину лба опоясывало золотое кольцо с россыпью мелких рубинов, а запястья крепко обнимали узкие расшитые рукава. И всё же… Руби вгляделась. Её лицо было гладким, словно полированным, без единой складки или неровности. Исчезли жёсткие морщинки в уголках рта, синие тени под глазами от недосыпа и даже – немыслимо! – самая глубокая складка между бровей. Сама Елена шутила, что даже много лет после смерти её останки можно будет легко отличить ото всех других по этой самой складке – даже череп её будет хмуриться. Но сейчас её не было, как не было и следа от неё. — Что произошло? Елена? В ответ на неё посмотрели глаза. Знакомо холодные, отстранённые, как глаза затаившегося хищника. Она редко смотрела так на Руби, только когда сильно злилась или не успевала остыть после напряжённых встреч с королевским советом. И всё же… Эти глаза больше не были зелёными. Они стали бирюзовыми, почти голубыми. «Почти как на том проклятом портрете», — пронеслось в голове Руби. Она поднялась на дрожащие ноги, протянула ей дрожащую руку. — Пойдём, пожалуйста. Я не могу уже этим дышать. — Не дыши. — В этом голосе Руби почудилось бряцанье тяжёлого доспеха. И всё же она поднялась, неспешно, как вздымающаяся из земных недр гора. Бездумным движением расправила складку на платье. — Елена, я прошу тебя, — взмолилась Руби, разгоняя рукой густой сандаловый дым. — Идём. Ты хотела видеть своего брата, и он здесь. Ждёт на улице. Это подействовало. Королева встрепенулась, втянула узкими ноздрями дымный воздух и повернула голову к распахнутым дверям – хищно, резко, как приметивший добычу сокол. Звук её шагов гулко отскакивал от гладкого каменного пола и разлетался в пустом соборном зале. Она не шла – шагала, прямо, уверенно, твёрдо, вкладывая в каждый шаг часть своей новообретённой силы. Лишь боги знали, отчего от этих шагов не трескался пол. Руби чувствовала, как от этой силы мелко, едва заметно дрожит воздух и по-особенному танцует дым. Королева шагала и всё ещё держала в опущенной правой руке меч, который только едва-едва не царапал остриём пол. Несла его легко, без напряжения, словно он ничего не весил. Хотя он был, судя по всему, церемониальным, громоздким, с богато украшенной рукоятью и верхней частью лезвия, его ковали не для боя, а для того, чтобы красоваться на парадах и праздниках. И кузнецы не жалели ни металла, ни каменьев. Он весил много, но в руке далийской королевы, с этими длинными тонкими пальцами, хрупкими угловатыми запястьями, казался пёрышком. Откуда, великие боги, в этих руках взялась такая сила? Два дня назад они вдвоём едва сняли со стены картину в широкой раме! Когда она выплыла из полумрака и приблизилась к распахнутым дверям, на неё хлынул свет. Золотое платье, золотые волосы, золотое кольцо, стягивающее лоб, золотое навершие меча – если бы не кожа, бледная от тревог, бессонницы и голода, королева Далии была бы похожа на фигурку, отлитую из чистого металла. — Елена, — позвала Руби, но та не повернула головы. — Елена, пожалуйста! Только гулкий звук шагов по каменному полу, только шелест атласного платья, только перестук драгоценных камней. И – ни слова в ответ. Руби бессильно всплеснула руками и шагнула за ней. Руби не успевала за своей королевой, и не успела выйти за ней на широко раскинувшуюся площадку перед ступенями. Залитая солнцем улица встретила их молчанием – отданный королевой приказ избавить площадь вокруг собора от посторонних глаз ещё действовал, стража пропустила только юного принца Тео, его будущего рыцаря Ленна и пару телохранителей. Недалеко стояла карета, привёзшая мальчиков, а ещё дальше, за спинами стражи, мелькали головы любопытных горожан. Но перед самим собором было пусто и тихо. Фигура с мечом привлекла внимание. Принц переглянулся со своим другом и выпрямил спину, расправил плечи, стараясь выглядеть выше, взрослее и внушительнее, чем он есть. Подражая взрослым, заложил руки за спину, сделал один шаг вперёд. Если меч в руках королевы и смутил его, то он этого не выдал. Вдруг у Руби сделалось такое чувство, будет её ноги окатили ледяной водой. Она ничего не успела понять, только то, что женщина с мечом перед ней должна немедленно остановиться. Но Руби ничего не успела сделать. Нога в обитой золотом туфле оторвалась от первой из шестнадцати ступеней. Рукоять выскользнула из ослабевшей вдруг руки, и меч, взволнованно звеня, покатился вниз. А грозная золотая далийская королева полетела за ним.

🗡🗡🗡

Безымянный собор вздымался над улицей на шестнадцать высоких крутых ступеней. Упав с верхней из них, она могла бы сломать себе ноги, рёбра или свернуть шею, но отделалась только синяком на плече и ссадиной на локте. По крайней мере, мастер Индар не нашёл ничего серьёзнее. Принц Тео успел поймать её вовремя. — Тогда почему она не приходит в себя? — хрипло спросила Руби, бросая нервный взгляд на постель, на которой лежала неподвижная королева. — Я не знаю, моя леди. Нам остаётся только ждать. И она ждала. До глубокого вечера сидела в бархатном кресле у постели сестры, сжимая её холодную ладонь в своей, но потом дела потребовали её присутствия – слух о том, что королева попыталась «сжечь недостроенный своим мужем храм, а потом разбила голову об его ступени», быстро разлетелся по двору. Руби отлучилась на несколько часов, чтобы отменить встречи королевы и отдать распоряжения о своём поместье: проводить эту ночь дома она не планировала. — Леди Руби, — робко обратился к ней мальчик-секретарь, когда она уже возвращалась обратно в королевские покои. — Да? — Тут приказ… Их Величество не успели поставить печать… о расположении армии. Лорд Дювалье сказали обратиться к вам. Что делать? «Отлично, — мрачно подумала Руби, — о том, что печать не может поставить сама Елена, теперь знают все во дворце». — Дай мне, — сухо ответила она. — Я поставлю, потом сама отправлю в расположение генералу Остату. Мальчик после короткого колебания протянул ей сложенный лист бумаги. Не прощаясь, Руби развернулась на каблуках и направилась прямо к королевскому кабинету — за печатью. — Леди Руби! Внутренне она зарычала от злости. Всё, чего ей хотелось от жизни сейчас – вернуться в покои, где её сестра и её королева металась между этим миром и тем. А её всё отвлекали… Сжав губы, она обернулась, но недовольная гримаса на её лице быстро смерилась удивлением — у дверей кабинета её смиренно дожидался принц Тео. Краем сознания Руби отметила, что он всё ещё сжимал в руке рукоять церемониального меча, который он поднял со ступеней собора. — Что? — не слишком вежливо спросила она. — Леди Руби, простите, — смутился принц. — Я хотел узнать, как себя чувствуют Их величество. В королевские покои меня не пустили, велели искать вас. Я не знал, где, и пришёл сюда… Я не вовремя, да? Последние слова он произнёс совсем тихо, извиняющимся тоном. Руби выпустила длинный выдох, стараясь прогнать усталость и раздражение. Юный принц ведь совсем ни в чём не виноват. Напротив, он герой этого дня. — Входи, поговорим внутри. Ей даже удалось сложить губы в бледной улыбке. Руби вошла в кабинет первой, после короткого колебания опустилась в кресло за широким королевским столом, махнула ладонью, чтобы принц сел напротив. И он сел, на самый краешек стула, по-прежнему сжимая в обеих ладонях рукоять меча. Руби решила дать юному принцу возможность самостоятельно начать разговор. Сама же расправила перед собой лист с приказом о войсках, полученный от мальчишки-секретаря, вчиталась в длинные строки, хотя узнала почерк с первого взгляда. Тонкие, острые буквы, складывающиеся в слова единой непрерывной линией, могли быть выведены только твёрдой рукой далийской королевы. В содержании тоже не было ни одной проблемы – мобилизация на северо-западе закончилась, и генералу Остату приказывалось сформировать и принять под личное командование два гарнизона и найти место для ещё четырёх. Убедившись, что документ подлинный и написан действительно лично Еленой, Руби поставила в нижнем углу печать с гербом Далийской империи и некоторое время молча смотрела на готовый к отправке документ. Из Гапта совсем скоро вернётся Анри. Неделю назад пришло письмо, которое он писал из Сарона, значит, прибудет ко двору через два-три дня. И формирование новой армии почти завершено: когда Остат получит свои гарнизоны, войска будут готовы. До войны меньше недели, а их королева словно не в своём уме. Созывая людей, она обещала им, что поведёт их в бой лично, и потому они не боялись. Чего вообще они могли бояться, если во главе войска будет стоять грозный Далийский Василиск? Если будет стоять… Руби сжала ладонями виски. От напряжения и недосыпа болела голова, но спать не хотелось. Хотелось подняться в королевские покои, склониться над постелью и трясти тело королевы до тех пор, пока оттуда не выйдет злой дух и не вернётся душа Елены. Елены васс Кантарион, той самой, кто могла держать врагов на привязи одним только своим именем, а не терять сознание у порога храма. Что ей делать? Она осталась одна. Анри ещё далеко, Арта затерялся на Севере, Дейн мёртв, Елена без сознания. А враг рядом. Он близко. И держит молодую империю за горло, а она ничего не может с ним сделать. Руби закрыла глаза и обратила взор внутрь, в ту часть себя, что временами предсказывала перемену погоды, недобрые намерения и читала судьбы, как книги. Ту, что почувствовала разлитую в дымном воздухе храма нечеловеческую, тёмную, могущественную силу. «Что мне делать?» — спросила Руби, снова ощущая себя юной шестнадцатилетней девчонкой, впервые переступившей порог королевского дворца, без защиты, без капли знаний, в одиночестве. — «Как мне справиться?» Но внутренняя сила промолчала. Тогда, в шестнадцать лет, она получила намного больше, чем могла бы мечтать. Титул, положение, власть, но самое важное – зелёные глаза, ледяные для всех, кроме неё, которые с того момента всегда смотрели в одну сторону с её собственными. Что же будет сейчас? «Нас всех перебьют, а страну развалят по кусочкам», — подумала она безрадостно (и в тот же миг почувствовала внутренний протест. — «Или нет?») — Леди Руби, — послышался вдруг робкий голос. Руби распахнула глаза, вскидывая голову. Она напрочь забыла о том, что принц Тео сидит напротив и ждёт возможности начать с ней разговор. Поймав её взгляд, мальчик смутился. — Простите, что отвлекаю, леди Руби… — На сколько ты младше Елены? — перебила она. Руби смотрела на принца Тео, не отрываясь, и, кажется, впервые в жизни видела его по-настоящему. Он всегда представлялся ей вечным маленьким мальчиком, неясной тенью, смешной шахматной фигурой в смешной борьбе за власть короля-отца, с самого начала обречённого на поражение. Помнится, о нём даже никогда и не говорили как о самостоятельном, отдельном человеке, о реальном, существующем принце. А тут он сидел на стуле, уже не совсем ребёнок, держал на коленях нелепый церемониальный меч и смотрел трогательным взволнованным взглядом. Он спас королеву. Как и в Равенне, в принце Тео в полный голос говорили пеннские крови матери: тёмные волосы, крупными кольцами обрамлявшие лоб и закрывающие уши, карие глаза в окружении густых чёрных ресниц, бронзовая кожа, которая впитывала малейший солнечный луч – это всё принесла королева Алесса. Как и Равенна, принц трогательно складывал брови домиком и поджимал губы, когда переживал. И при этом нос, решительный, острый, пронзающий воздух, он получил от отца и Елены. — На десять, леди Руби. Мне тринадцать, — на всякий случай сообщил сбитый с толку принц. — Могу я задать вопрос? — Задавай, — бездумно разрешила Руби. Мысль крутилась, как секундная стрелка хороших часов – быстро и без лишней помощи. Если дела продолжат идти так паршиво, если Елена не придёт в себя, а Армэль не вернётся из плена… Нет, даже не так – если Елена не придёт в себя, то Армэль не вернётся из плена. Взаимосвязь этих фактов виделась Руби именно такой, причинно-следственной. Если оба действующих далийских монарха не смогут больше носить державу и скипетр, то именно ей, Руби, придётся решать вопрос престолонаследия. В этот момент, когда она рассматривала лицо и движения принца Тео, хрупкую тонкую фигурку, облачённую в голубой официальный костюм, на неё вдруг обрушилось понимание: именно этому мальчику ей, если худшие опасения сбудутся, придётся передать страну и трон. Равенну в качестве королевы отвергает закон, который Елена переписать не успела, Париса и Франкоиса – здравый смысл. Конечно, если всё будет совсем плохо, призовут к престолу и их. Но Парис – уже побочная линия, Франкоис – возвращение назад. Да и нет уверенности, что его возвращение будет законно после полного отречения в пользу дочери… Призывать кого-то из потомков Элейны или Александрины будут в самую последнюю очередь, когда не останется больше никого. Тринадцатилетний мальчик Тео в один миг из ладьи своего отца превратился в последнюю надежду Далии. — Как она? — выпалил он, ничего не подозревая. — Кто? — переспросила Руби, прикладывая усилие, чтобы вырваться в реальность из плена вязкий мыслей. — Ел… Их величество королева Елена. То, как он осёкся и быстро исправился, заставило Руби улыбнуться. Но улыбка быстро погасла. Она тяжело вздохнула. — Пока не пришла в себя. Но лекарь считает, что это лишь дело времени. Возможно, дело в том, что она надышалась дыма, однако это скоро должно пройти. Она не ударилась головой, ничего не сломала. Мы обошлись очень малой кровью. — Руби сделала паузу и вдруг поняла, что и не поблагодарила его толком. Сразу после падения было не до того, а потом она просто забыла. — Тео, это благодаря тебе. Ты поймал её очень вовремя. Спасибо. — Что вы… — Он ожидаемо залился краской, что очень ему шло. Смущённо потряс головой. — Если бы не вы… Вы закричали, и я бросился вперёд, особо не думал даже… Руби подняла палец, и он моментально осёкся. — Тео, я хочу, чтобы ты понял: я говорю тебе это не как королевская советница, не как член палаты лордов, даже не как леди-регент, — она снова поймала его взгляд и ещё раз повторила, выделяя голосом. — Спасибо. И он понял. Покраснел ещё больше, молча кивнул. Прежде Руби гнала от себя плохие мысли, сначала занимаясь транспортировкой бессознательной королевы во дворец, потом ожидая осмотра и вердикта мастера Индара, потом – молясь о её скором выздоровлении. И только сейчас, когда ничего уже не могла сделать, когда усталость брала верх, позволила себе на один краткий миг заглянуть в возможную реальность – в любую из тех, где принца Тео на площади не было, где он был, но стоял слишком далеко или слишком долго думал, где не успела закричать её копия. Позволила себе увидеть кровь на тёмном камне и светлых разметавшихся волосах, серые помертвевшие веки и изломанные хрупкие руки. Отчаяние от этой всего лишь воображаемой сцены пронзило её насквозь. Если бы только кто-то из них не успел… Она не сможет умереть, как ни старайся. Её брат никогда не позволит этому произойти. Голос, раздавшийся откуда-то из центра груди Руби, был до странности, до дикости, до боли похож на её собственный. И всё же это был не он. Руби не смогла бы объяснить этого, просто знала – не её. Кто-то… другой говорил с ней. Как ни странно, ужаса или страха это не вызвало, только удивление и какое-то досадливое чувство опоздавшей догадки – словно ей давным-давно следовало догадаться об этом присутствии, но не хватало смекалки. Может быть, безумие Елены заразно. Тогда они все точно обречены. — Леди Руби, у меня есть ещё один вопрос. Почему Их величество хотели меня видеть? Ох, Тео!.. Как теперь объяснить? Руби чувствовала ответ нутром, так же, как все разы до этого. Она и раньше должна была догадаться. Как часто, в конце концов, Елена вспоминала про своего брата за всю его жизнь? Два, три раза? А сколько раз хотела его видеть? Ни одного. — Понимаешь, Тео, я не думаю, что она хотела видеть именно тебя. На тонком изящном лице принца отразилось недоумение. — Но мне передали, что она… то есть Их величество сказали, что хотят видеть своего брата. А я ведь их единственный брат. Ведь правда, да? — Теперь да, — вздохнула Руби и прежде, чем он успел бы спросить, почему «теперь», продолжила свою мысль. — Ты её единственный брат, но в последнее время королева… Как бы сказать, иногда она теряет связь с реальностью. — То есть… Их величество сходят с ума? — с глазами, полными ужаса, переспросил принц Тео. — Нет. То есть, всё непросто, Тео. На неё очень много всего навалилось, ей бы отдохнуть, так тут этот Ланс со своим восстанием. Всё будет хорошо, но сейчас она принимала за своего брата кого-то другого. Принц кивнул, но до того печально поник, даже плечи опустились, что у Руби сжалось сердце. Видимо, он очень радовался, считая, что зачем-то мог понадобиться самой королеве. — Отец ведь готовил тебя к трону? — вдруг спросила Руби. Королеве, может быть, он и не понадобился, а вот королевству – может быть… Мальчик неожиданно побледнел, вцепился в меч напряжёнными пальцами. К счастью, точить церемониальное оружие никто не догадался. — Нет! То есть, да, леди Руби, готовил, но я не хочу! Никогда в жизни не хотел и не хочу этого трона, клянусь! — Тише, я просто спросила… — Я всей душой поддерживаю королеву Елену, правда, я не хочу никак ей мешать. Наоборот, я очень хочу служить на её благо и на благо империи, — совсем тихо добавил он. — Пожалуйста, поверьте мне. — Я тебе верю, Тео, правда. — Руби протянула через стол руку, и через несколько долгих секунд принц нерешительно коснулся её ладони своей. Она ободряюще сжала его пальцы. — Ты большой молодец. Я просто так спросила, не обращай внимания. Мальчик кивнул, но было видно, что сама мысль о том, что кто-то может решить, что он метит на трон, сильно выбивала его из колеи. Руби подозревала, что в этом есть изрядная доля их с Еленой вины. Всё же временами нынешняя королева вела дела слишком жёстко, а Руби не успевала или не считала нужным её остановить. И вот он, результат. — Леди Руби, можно я иногда буду спрашивать о здоровье сест… о здоровье Их величества? — спросил принц Тео, уже переступая порог кабинета. — Можно, можно даже не иногда, — устало улыбнулась Руби. — Я прикажу страже у её покоев сообщать тебе об этом всё, что ты спросишь. Прошу тебя, не говори пока об этом ни с кем, кроме меня, хорошо? И, возможно, скоро появится много желающих поговорить с тобой о твоём положении, о твоей верности стране и вообще… — Я не буду говорить ни с кем, кроме вас, леди Руби, — с серьёзным лицом ответил юный принц. — Я всё понимаю. Они попытаются использовать меня в своих политических играх. — Не боишься, что я тоже? — Нет, — просто сказал он. Оставшись в кабинете одна, Руби ещё долго сидела в тишине, уставившись в своё нечёткое отражение в полированной поверхности стола. Двигаться не хотелось, выходить за дверь – тоже. Тео прав. Его попытаются использовать все, кому не лень. Его самого, его юность, пугливость и неопытность. Ещё чётко формулировалась другая мысль: если Елена не придёт в себя в ближайшие сутки, придётся созывать Совет и брать решение вопроса о замещении главы государства в свои руки. От бессилия сводило скулы. Но – надо. И она созовёт. Вот бы не пришлось… Когда королева или её советница работали в кабинете, слуги дежурили у дверей до тех пор, пока внутри не гасли свечи. Встряхнувшись, Руби сбросила с себя оковы неподвижности и велела срочно вызвать посыльного. Видимо, что-то особенное было в её голосе, потому что запыхавшийся посыльный появился буквально через несколько минут. Когда Руби вернулась в королевские покои, там всё было по-прежнему. Только слуги зачем-то убавили свет. Руби он в первую очередь напоминал о тяжелобольном и разжигал в груди ярость. Но, к счастью или нет, она слишком устала, чтобы испытывать сильные чувства, и едва разожжённые угли угасли. Нужно было позвать служанку. Велеть вернуть свет, расплести волосы и помочь с платьем. Но разлепить губы, протолкнуть сквозь них звук, напрячь голос – всё это требовало слишком большого усилия. Здесь, за тяжёлыми портьерами и золотыми дверями, под защитой Воронов и тишины, Руби больше не могла притворятся сильной. Одной рукой она чуть ослабила шнуровку на корсете, распустила волосы, уронив заколку в ковёр. Постояла так, посреди спальни, закрыв глаза. Здесь тоже пахло сандалом. Не так сильно, как обычно, и уж точно не так сильно, как в храме. Этот запах всё ещё вызывал тошноту и отголоски утреннего липкого страха, но Руби слабо махнула рукой, прогоняя их. Не сейчас, не время. Бессильно опустилась на постель, не отрывая взгляда от беспамятной королевы на другой стороне. Бледная, облачённая заботливыми руками в лёгкое нижнее платье, она казалась сотканной из желтоватых страхов, призраком старого дворца. В покоях стояла тяжёлая бархатная тишина, и в первые несколько секунд Руби показалось, что Елена не дышит. И лишь присмотревшись, смогла уловить едва различимые подъёмы и опадения её груди. У Елены всегда были холодные руки, особенно кончики пальцев, и Руби давно к ним привыкла. Но сегодня, сейчас, в этой мертвенной тишине и неподвижности, прикосновение к ледяным пальцам вызывало ужас и трепет. Несмотря на холод, рука была непривычно податливой и мягкой. Руби спрятала её между своими ладонями, положила себе под голову. Выдохнула, ощущая, как от тепла её щеки медленно нагревается кожа. — Вернись ко мне, — шёпотом попросила она, глядя на бледнеющий в полумраке бесстрастный профиль. И почувствовала, проваливаясь в благословенную темноту: не вернётся. Не сейчас.

🗡🗡🗡

Утром пришлось продолжить делать то, что Руби умела и ненавидела больше всего на свете – ждать. И править. Ещё вечером, когда потерявшую сознание королеву только внесли во дворец, Руби велела почти всем слугам покинуть королевское крыло, оставив только тех, кто больше других заслуживал их с Еленой доверия. И утром, собрав в зале возле кухонь всех слуг дворца, повторила им то, что вчера говорила тем избранным: — Если я узнаю, что кто-то из вас или все разом болтают о том, что вчера произошло в соборе, — она обвела собравшихся взглядом и поняла, что ничуть не ошиблась – они все уже знают, — вам придётся почувствовать, что мой гнев может быть не менее разрушительным и страшным, чем гнев нашей королевы. А я узнаю, если вы начнёте болтать. Они смотрели на неё и знали – да, она узнает. И верили – её гневу лучше остаться неизведанным. Руби говорила прямо, жёстким и сухим, как мёртвое дерево, тоном. Она не любила использовать страх в общении с подчинёнными и слугами, это казалось ей лишним, но новость о слабости королевы было жизненно необходимо замуровать в стенах дворца. И ради этого королевская советница была готова на всё, даже на то, что могла бы сделать на её месте Елена. Выглядела в то утро Руби плохо. Проснулась и нашла себя в том же положении, что и ночью – лёжа поверх одеяла, прижимая к щеке руку сестры. Никаких снов ей не снилось, но чувствовала себя разбитой, не выспавшейся и такой же усталой. В затылке пульсировала слабая пока боль, мешая концентрироваться на важном, и брови то и дело соскальзывали к переносице. Платье за ночь безнадёжно измялось, пришлось выбирать новое из гардеробы Елены. Оно село идеально, выглядело уместно и мало кто понял бы, что оно принадлежит не самой Руби, но она знала, и чувствовала себя словно в чужом теле. Всё время хотелось передёрнуть плечами и выскользнуть из его парчовых объятий. Слишком тяжело для неё, в самый раз – для Елены. Убедившись, что её внушение произвело на слуг впечатление, Руби отправилась на четвёртый этаж западного крыла, в травную обитель мастера Индара. По пути её нашёл вчерашний мальчик-секретарь. Пришлось остановиться. — Леди-регент! — воскликнул он радостно. — Наконец я вас нашёл! Новое обращение резануло слух. Когда-то Елена добавила его в список её титулов просто так, смеха ради, чтобы позлить надменных чиновников. Ни одна из них не думала, что им придётся воспользоваться. — Что случилось? — сухо спросила она. В сущности, сейчас мальчишка имел полное право использовать этот титул, но так хотелось отвесить ему за это затрещину! Ещё даже не прошло заседание Совета! — Лорд Теннси хочет созвать Совет и спрашивает вашего позволения, леди-регент. Руби едва не фыркнула. Спрашивает её позволения, как же. Интересно, что сделает проныра, если она скажет «нет»? Искушение сказать и проверить было так велико, что она едва не поддалась, но вовремя одумалась. Только досадливо поморщилась при мысли о том, что он успел первым и стал инициатором собрания. — Ещё Их сиятельство просили передать, что сами свяжутся с другими членами Совета, — робко добавил секретарь. — Ещё бы он не сделал это сам, — раздражённо пробормотала Руби. Головная боль становилась сильнее. Мальчик совсем смутился и неопределённо пожал плечами. — Думаю, они просто не хотели отвлекать вас, леди-регент. Она ощутила укол вины. В конце концов, мальчишка-то в этом не виноват. — Ладно. Передай ему, что я не против. В три часа, в Малом зале, — отрезала она. Потом, подумав, спросила. — Мой муж ничего не писал? — Нет, леди-регент. Лорд Анри уже близко, почта опередит его ненамного… Руби подняла руку, прерывая поток слов. Она и сама всё это знает. Знает, что он близко, знает, что писать уже бессмысленно, знает, что завтра или послезавтра ей донесут, что войска под его руководством вошли в город. И всё же так хотелось, чтобы он был здесь уже сейчас. Чтобы вошёл в распахнутые двери, не снимая дорожного плаща, усталый с дороги, мягко улыбнулся и заключил в объятия, окутав запахом коня и пыли. Чтобы сидел рядом на Совете молчаливой поддержкой, как всегда, лишь иногда роняя свои веские замечания на её чашу весов. Чтобы просто сжал руку, и она поняла, что наконец не одна. К глазам подкатили непрошенные слёзы. Руби встряхнулась. «Не время», — строго сказала она себе. Отпустила мальчика, подняла голову и продолжила путь. Ей повезло, мастер Индар был на месте. Руби дважды отрывисто ударила костяшкой пальца по двери и, не дожидаясь ответа, вошла. — Леди Руби, — приветствовал лекарь, поднимаясь из-за стола. На его рабочем столе стояла наполовину полная банка из тёмно-коричневого стекла. Рядом лежала испачканная соком и мелкими травинками деревянная доска и пучки влажной серебристо-фиолетовой травы. Мастер отложил серебряный нож и сделал два шага к Руби. — Вы сказали, что она должна скоро очнуться. Но я рада, что застала вас за делом. — Моя леди, я в замешательстве, как и вы, — сказал он и поклонился. В обычно хмурых, неприветливых тёмных глазах плескалось настоящее беспокойство. Выпрямившись, он спокойно продолжил. — Я являюсь мастером королевы Елены последние тринадцать лет, я верен ей всем сердцем. И я не меньше вашего хочу, чтобы она была жива и здорова, леди Руби. — Тогда осмотрите её снова. — Она сжала зубы от собственного бессилия. — Вдруг вы что-то не заметили в первый раз? Пожалуйста. Последнее слово вырвалось против воли. Ей никогда не удавалось изображать холодную каменную леди так долго, как Елене. Особенно когда страшно, когда хочется только сидеть у постели в королевских покоях, прижав холодную руку к щеке. В тёмной бороде мастера появился намёк на понимающую улыбку. Он кивнул чему-то, решительно прошагал через свой кабинет и взял с одной из полок тёмно-зелёный пузырёк. — Выпейте, пожалуйста. Мы не можем позволить себе лишиться ещё и вас, моя леди. Это тонизирующий настой, — сказал он. — Конечно, я зайду к королеве снова. Только скажите вашим гвардейцам, чтобы они меня пропустили, а не пронзили мечом. Руби залпом выпила содержимое пузырька и вскинула на лекаря удивлённый взгляд. На языке расцветал терпкий травяной вкус настоя с лёгкой горечью. — Вороны никогда бы не и не подумали, мастер Индар. Они вас знают. — Боюсь, что сейчас нет. Они напуганы, леди Руби, и, думаю, слушать сейчас будут только вас. — Хорошо, я с ними поговорю, если вас это успокоит. Вороны. Как она могла забыть. Потерять Дейна, почти сразу после — Елену. Они должна быть сбиты с толку и в ужасе. Очередной пункт в мысленном списке дел, который, казалось, не имеет конца – поговорить с мальчиками. Кто у них сейчас главный? Да чёрт их знает…

🗡🗡🗡

Совет начался почти в четыре часа. Длинный овальный стол заполнялся медленно, лорды-советники опаздывали. Такое случалось и раньше, даже не раз, но именно сегодня Руби упорно казалось, что они делают это специально, чтобы проверить на прочность её нервы. Когда лорд Лемм занял последнее незанятое кресло, она была готова бросаться чернильницами. Она сидела на своём обычном месте – по правую руку от резного кресла Елены, больше похожего на трон. По взглядам поняла, что многие лорды ожидали, что она займёт сам «трон» и подтвердит свои притязания. Эти взгляды Руби встречала твёрдо, со спокойным бесстрастным лицом, хотя внутри всё клокотало, и не без удовольствия отмечала, что практически все не выдерживали и отводили глаза. Не дождутся. У них всё ещё есть королева. Снадобье мастера Индара не подействовало или подействовало не так. Головная боль стала только острее, и концентрироваться становилось сложнее. В какой-то момент члены Совета, закончив шептаться, в ожидании посмотрели на Руби. И только в этот момент она поняла, что это её первый самостоятельный Совет. Нет, она брала на себя ведущую роль и раньше, но в таких случаях слева всегда сидела Елена, зорко следя за ходом обсуждений и предавая своим присутствием вес любому слову своей министрессы. А сегодня её придётся справиться со всеми в одиночку. В целом, Совет прошёл нормально. Сначала лорды принесли ожидаемые сожаления о произошедшем с королевой разной степени искренности, потом стали задавать вопросы. Конечно же, лорд Теннси, как инициатор собрания, не мог не поднять вопрос о возникшем кризисе власти. — И когда наша дорогая королева очнётся? — едко спросил он. — В ближайшее время, — холодно отозвалась Руби. — У неё не тот характер для того, чтобы долго отдыхать. — О, мы очень хорошо знаем характер Их величества, леди Руби, спасибо. Но мы все слышали, что произошло у собора. И её травмы весьма серьёзны, если она до сих пор без сознания. Вы уверены, что она сможет вернуться в строй так быстро? Руби сжала зубы. Интересно, был бы он так смел, если бы говорил, глядя в зелёные глаза, а не в карие? Позволил бы издёвке проскользнуть в свой голос, или тот звучал бы, как всегда, почтительно негромко? Она выдохнула и в очередной раз заставила себя развести плечи, твёрдо встретила острый прищуренный взгляд. — У вас, очевидно, недостоверные сведения. Наша королева не получила при падении никаких травм. Мастер Индар применяет весь свой талант, чтобы привести её в чувство. А я, в свою очередь, могу обещать, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы она как можно скорее вернулась на своё место – во главу государства. — А уверены ли мы, что её место именно там? Эти крамольные слова были произнесены легко, но очень уверенно, вкрадчиво. За столом Совета на несколько бесконечно долгих мгновений наступила тишина, в которой отчётливо звучал звук ускорившегося сердца Руби. Она подалась вперёд. — За эти слова, лорд Теннси, — тихо проговорила она, — я могу казнить вас как изменника. Пожалуйста, назовите мне причину, по которой мне не стоит этого делать. — А что изменнического в моих словах? — Скользкий гад широко улыбнулся и оглянулся на других лордов-советников в поисках поддержки. — Я по-прежнему верен Далии, леди Руби, просто сомневаюсь, что королева Елена всё ещё может принести ей пользу. Ногти с тихим скрипом скользнули по столу, когда ладонь против воли сжалась в кулак. Пришлось призвать все силы на то, чтобы этим выражение гнева и ограничилось. Ничего, Руби уничтожит его позже, когда все остальные проблемы останутся позади, когда на далийский престол вернутся оба монарха. И когда они все увидят на площади отрубленную голову мятежника Ланса. Вот тогда можно будет с чистой душой, с удовольствием придумать стоящую кару и обрушить её на голову не в меру предприимчивого лорда. — Неужели? Её голос был как никогда похож на голос Елены, когда та раздумывала над способом казни – сплав железа и шёлка. — Увы, да. В последнее время королева вела себя не совсем… м-м-м, как бы сказать? Не совсем соответственно своему хвалёному уму. Настолько, что кое-кто уже шепчется о – страшно сказать! – безумии. — Последнее слово лорд Теннси произнёс с совсем уж театральным жестом. — Мы тут не базарные бабы, чтобы верить шепоткам и слухам, — сурово вмешался лорд Дювалье. Если бы Руби не была так зла, её бы наполнила благодарность. — Мы остаёмся верными фактам: именно при королеве Елене Далия получила обширные новые земли, заключила выгодный договор с Ханством, обрела новый флот… — Да-да, мы все это помним, — перебил Теннси. — И всё же это дела довольно дальнего прошлого, в то время как совсем недавно она совершала куда более неразумные поступки. Мне тоже перечислять? Что ж, давайте: мания преследования, бессонница, публичные истерики… — Довольно, — рыкнула Руби и в очередной раз мысленно дополнила свой список дел: найти среди слуг того, что нашёптывал на ухо крамольного лорда секреты из королевских покоев. — Этот спор может длиться вечно, а у меня ещё есть дела. Скажите, лорд Теннси, чего вы хотите? — Рассмотреть вопрос о регенте, леди Руби. Разумеется, временном, пока королева не вернётся к нам. А там… Можем встретиться снова и подумать ещё. — Но ведь леди Руби и есть леди-регент, — вдруг робко подал голос секретарь, про которого Руби успела совершенно забыть. — Помолчи, — бросила она за спину и снова обернулась к столу. — Опасные слова вы говорите, лорд Теннси. Вы, конечно, хотите предложить на роль регента себя? — Почему нет? Мы можем проголосовать, раз уж оба наших величества не оставили указаний на этот счёт… — Вообще-то, оставляли. Руби и все лорды-советники удивлённо обернулись к лорду Лемму, который, опоздав больше других, занимал скромное место в конце стола. Но все, кто был с ним знаком, знали: эта скромность притворна. Лорд Лемм входил в Совет ещё при короле Франкоисе и тогда занимал должность Хранителя королевской печати, пока она не была упразднена королевой Еленой. — Что вы имеете в виду? — резко спросил лорд Мартен. — Леди Руби, — игнорируя его, лорд Лемм посмотрел прямо на Руби из-под седых лохматых бровей, — полагаю, вы не знали о существовании особого документа Их величества королевы Елены? — Особого документа? Я думала, что знаю обо всех документах Елены. — Эти бумаги она поручила мне лично и очень просила скрыть их существование ото всех, включая вас, — кивнул лорд Лемм. — Она не хотела, чтобы вы знали о нём до определённого времени. Теперь, я думаю, оно пришло. Лемм извлёк из внутреннего кармана запечатанный конверт и повелительно взмахнул рукой. Секретарь выскочил из своего кресла за спиной Руби и быстро передал документ из руки лорда в руку леди. «Особый документ королевы Елены» лежал в плотном тёмно-коричневом конверте, одном из тех, что всегда можно было найти в ящике её рабочего стола. С обратной стороны печать с гербом Далии была оттиснута на золотом сургуче, так похожем на настоящее золото. Такому Елена поверяла обычно письма близким людям. Над сургучом вилась надпись, сделанная, без сомнений, её собственной рукой: «Тебе не понравится, но так надо». Сердце Руби наполнилось тихой грустью и нежностью. Не одна безжалостность и ледяное сердце сделали Елену королевой, но ещё – умение видеть шахматную доску на три шага вперёд. Когда в напряжённой тишине Малого зала раздался тихий хруст разламываемого сургуча, Руби уже знала, что найдёт внутри. — Что там написано? — первым не выдержал лорд Дювалье. — Что там, Руби? — Сим документом Их величество королева Елена утверждает в качестве регента Далийской империи леди Руби Имелию Дювалье, — официальным голосом объявил лорд Лемм. — Документ написан королевой лично, подписан её рукой и скреплен королевской печатью в моём присутствии. — Но когда? — шёпотом спросила Руби, оторвав взгляд от рукописных строк, которые подтверждали всё сказанное. — Около месяца назад, леди-регент. Более того… Она снова опустила глаза на бумагу, скользнула вниз, к следующим строкам. «В случае, если король и королева Далии не смогут более выполнять свои королевские обязанности, т. е. погибнут, скончаются от болезни, будут убиты или каким-либо другим образом утратят дееспособность, в отсутствие прямого наследника наследником назначить регента…» А дальше в документе снова стояло её имя. — …если с нашими монархами случится что-то непоправимое, — продолжил лорд Лемм, — этот же документ называет леди Руби следующей королевой. К головной боли добавилось ещё и головокружение. Пальцы до хруста сжали бумагу, которая в один момент перевернула её мир. Держать плечи расправленными больше не осталось сил, потенциальная королева совсем не по-королевски сгорбилась, обоими локтями опёрлась на стол. — Разве это законно? — резко спросил Теннси. — Более чем, — коротко ответил Лемм. Не обращая на зашептавшихся лордов внимания, Руби ещё раз заглянула в конверт. Кроме первого документа, там нашлись ещё несколько листов. Но с ними она решила разобраться позже, когда колотящееся сердце успокоится, а рядом не будет излишне любопытных глаз и длинных ушей. Одним движением убрала в конверт бумаги и сжала в руке, будто боясь, что кто-то захочет его выхватить. — Что ж, — сквозь зубы выдавил лорд Теннси, который выглядел уже не таким высокомерным и уверенным, как в начале, — посмотрим, как справится в новой роли наша дорогая министресса. — Я предлагаю на этом закончить, — сказала Руби холодно, подавляя желание изо всех сил сдавить руками виски, чтобы укротить боль. — Если, конечно, у вас нет дополнительных вопросов, господа. Вдруг раздался громкий нетерпеливый стук в дверь, а затем, спустя всего пару секунд, не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге появился взволнованный и раскрасневшийся Мару. Он тяжело дышал и торопливо шарил глазами по залу, явно в поисках чего-то или кого-то. Едва только взглянув в его глаза, Руби поняла, какую новость он принёс. Во рту пересохло от волнения. Неужели бог услышал её молитвы и чудо свершилось? И тут же изнутри пришёл мрачный ответ: свершилось, но ей не понравится. — Простите, что прерываю ваше собрание… Леди Руби! — радостно выдохнул Мару, найдя её взглядом. — Прошу вас, идёмте со мной. Это очень важно! — Не извиняйся, мы закончили, — быстро сказала она, поднимаясь. На прощание кивнула лордам. — Господа. Они поднялись на ноги, когда она встала, и поклонились на прощание. Краем глаза она отметила, что поклоны вышли глубже, чем раньше, даже Теннси выразил почтение официальному регенту, как полагается. Хотя она предполагала, что, едва за её спиной закроется дверь, не все из советников будут такими покладистыми, как хотели бы показаться. — Она давно очнулась? — взволнованно спросила Руби. Несмотря на плохое предчувствие, сердце сжималось от предвкушения. Казалось, они не виделись так долго, почти что тысячи лет… — Как ты узнала? Теперь, когда они только вдвоём торопливо шагали по пустынным коридорам дворца в сторону королевских покоев, можно было не притворяться. Леди Руби могла сидеть на заседаниях Совета, могла раздавать приказы слугам, встречаться с чиновниками или руководить страной, но со старыми друзьями предпочитала встречаться просто Руби. Вопрос был риторическим – Мару и без ответа знал, как. Так же, как узнавала многое другое. Он тяжело вздохнул. — Где-то полчаса назад. Лестрат позвал меня, сейчас они с Ореллом дежурят… — Почему сразу не позвали меня? — Ох, Руби, — Мару поморщился. — Они испугались. — Чего? — Она, понимаешь… Пугающая. Больше, чем раньше, если ты можешь себе это представить. Парни даже не поняли, что им делать. Но лучше тебе самой увидеть, конечно. Я больше ничего не буду говорить. Он действительно не сказал больше ничего, но и без его слов Руби поняла, что ничего хорошего за дверями королевских покоев её не ждёт.

🗡🗡🗡

За двадцать шесть лет жизни Руби абсолютно точно знала одно – то странное нечто, что иногда говорит с ней из небытия, не ошибается. Никогда. Не ошиблось и сейчас. Сделав первый шаг через порог покоев, Руби поняла, что имел в виду Мару и почему бледные лица дежуривших в коридоре Воронов были полны благоговейного ужаса. На несколько секунд она застыла без движения, не в силах даже сделать вдох. Воздух здесь буквально сочился чьим-то мрачным могуществом. Тем же, что пропитало сандаловый смог собора, но сильнее. Будто вчера плотина, сдерживающая многоводную реку, дала течь, а сегодня просто исчезла, выпустив полную гнева стихию на свободу. Сила, тёмная, грозная, горячая, липла со всех сторон, заливалась в глаза, затекала в рот, уши, нос, забивалась в лёгкие… Она бурлила тяжело, почти лениво, и всё вокруг словно бурлило вместе с ней. Руби поймала вопль в самый последний момент и обнаружила, что колени предательски трясутся, готовые в любой момент подогнуться. Ощущение чужого могущества, густого и металлического, как кровь, вызывало какой-то древний, доисторический ужас. «Так древние люди боялись грозы», — рассеянно пронеслось в голове. На губах оставался острый металлический привкус. Чтобы сделать первый шаг, пришлось приложить все усилия. Но каждый последующий давался всё проще. И при этом где-то очень глубоко расцвела… радость узнавания? Чем бы ни была эта кровавая страшная сила, что-то внутри Руби узнало это. Она почти бегом пересекла приёмный зал покоев, распахнула дверь в спальню… Она стояла у окна. Всё в той же белой тонкой сорочке, босая, с болезненно выпирающими плечами, смотрела в окно на пасмурное небо.