Верить в сказки

Дыхание разбивается на хрустальные осколки, застревая в саднящем горле; босые ноги вязнут в грязи, путаются в корнях Священных Древ и предательски подкашиваются. Руки дрожат от ощущения флёра смерти рядом, размазывают эфемерную кровь по плечам, стягивают колчан и мнут оперение последней обломанной стрелы. Пальцы сжимаются вокруг древка до белых костяшек. Сейчас Томми может выдохнуть: вражеский солдат остался далеко позади, в десятках и десятках километрах от него — наверняка прекратил преследование как только завидел Заповедную Рощу, наслышанный и испуганный легендами, в отличие от него — слепого и глухого от ужаса, с болезненно бьющимся сердцем и обожжёнными лёгкими ребёнка, не верящего в сказки. Но Томми не выдыхает: он всхлипывает, нащупывая на спине грязные крылья и нежно поглаживая их. В правом пульсирует боль, и Томми, зажмурившись на секунду, выдёргивает оттуда стрелу с зелёным оперением. По железному наконечнику, окропляя травяное покрывало, стекает кровь. Томми чувствует вину, вертя в руках снаряд и осознавая, что оставил своих товарищей погибать на поле боя; оставил и командора, подобравшего его бездомным, отчаявшимся шестилеткой и воспитавшего рвущимся в бой на смерть, а не на жизнь, и названного брата, с которым они росли бок о бок, но имени которого он даже не знает. «Настоящий воин не сбегает, когда вражеский солдат подбивает его крыло, а в колчане последняя стрела», убеждает себя Томми и верит, пытаясь подняться. У него не получается: ноги как две тростинки, слабые и мягкие. Он поджимает губы. — Почему ты плачешь, дитя? Томми вздрагивает и оглядывается, выискивая взглядом источник шума. Чья-то лёгкая поступь шуршит за стволом дерева, у которого он сидит. — Я не плачу! — огрызается Томми, промакивая грязным воротником глаза, — Кто ты? — Это не имеет значения, дитя. Всё, что тебе следует знать — у меня нет дурных намерений, — отвечают Томми неторопливо. Голос бархатный и раскатистый — такой бывает у честных людей в сказках. Ему хочется верить. Томми фыркает, наблюдая, как таинственный человек проскальзывает меж ветвей как луч солнца: одет он в ту же холщовую рубашку на завязках, что и сам мальчик, ноги босые, а расслабленное лицо, испещренное старыми шрамами, светится ленивой улыбкой. Томми восхищённо пялится, думая, что видит что-то невозможно величественное. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не знаешь, что это место небезопасно? — мужчина садится рядом с Томми и мальчик придвигается ближе, словно доверчивый ребенок. Он уже забыл, что это место опасно. — Я скрывался от врага, он подбил мне крыло, — объясняет Томми, не находя смысл в утаивании. Незнакомец молчит, сверху вниз изучая мальчишку, а потом касается его крыла. Томми почти вскрикивает, но чувствует, как массажные движения облегчают боль и размякает. Странный парень не похож на того, кто хочет навредить, и Томми хочет этому верить. — Ты был авианом в отряде, не так ли? — интересуется незнакомец. — Да! — Томми оживляется, — Ты же знаешь, что мы — самая важная часть любого отряда? Мы берём под своё крыло союзников и защищаем их с неба. Это помогает большинству выжить. Томми гордо вскидывает подбородок. Ноющая боль в крыле почти сошла, и Томми благодарен за это незнакомцу. Он также чувствует, как силы возвращаются и силится встать: у него получается. — Мне пора на войну, — Томми задиристо улыбается, почти хвастаясь, и перекидывает колчан через плечо. — Постой, дитя. Отведи меня к месту битвы, — незнакомец поднимается следом, заводя нежно вишневую прядь за ухо и обнажая алые, пылающие сотнями предсмертных криков глаза. Томми завороженно пялится, думая, что встретил самого опасного и невероятного человека. — Зачем? — на самом деле, ему всё равно: он заведомо согласен. Уточнение — немой вопрос «оправдаешь ли ты мои ожидания?» — Увидишь, — Томми не разочарован ответом. Он — ребёнок, любящий тайны и сказки. *** Томми был озадачен, когда, почти различая лязг мечей, приносимый ветром, таинственный мужчина своевольно свернул и направил их в полярном направлении: он должен был следовать за мальчиком, но, кажется, передумал и сменил курс. Томми семенил следом, засыпая меланхолично спокойного незнакомца восклицаниями «мы идём не туда!» и вопросами «почему мы идём не туда?», на которые получал лишь «мы всё равно придём к назначенному месту». Это не успокаивало, и Томми продолжал шуметь и вертеться рядом до тех пор, пока они не вышли на холм и не взглянули на поле, разрезанное алой рекой. Битва стала жёстче, а количество людей меньше, чем Томми мог помнить. Но его близкие живы, — он может видеть жёлтые крылья его брата-авиана и знакомый плащ вдалеке, — и это главное. — Удачной битвы, дитя. Мальчишка поднял недоуменный взгляд, наблюдая, как мужчина спрыгивает и забирает рапиру у мертвого тела. Томми последовал его примеру, на бегу подбирая кинжал с резной рукояткой — он дороже, чем вся его одежда, но это перестает иметь значение, когда впереди появляется силуэт в зелёном. Томми с яростью втыкает оружие прямо в грудную клетку, наблюдая за падающим телом уже на краю сознания. Он чувствует, как по спине ползет страх осознания: убийство с близкого расстояния не такое, как с дальнего. Видеть ужас и отражение смерти в блекнущих глазах ему не понравилось. Теперь он понимает парня из леса со взглядом, несущем тяжесть оборванных жизней. Сквозь шум мыслей прорывается крик и Томми оборачивается, замирая: пестрые ряды солдат редеют и всё больше однотонных плащей устилает землю, сливаясь с травой, а в центре этого хауса — крошечное розовое пятнышко, резво уклоняющееся от чужих мечей и смеющееся, — нет, Томми правда клянётся, что может слышать смех, — смерти в лицо. Мальчишка скалится в ответ, чувствуя немного больше уверенности, что он делает то, что должен, и продолжает битву. *** — Что значит «это я его привёл»?! Кричит мальчик с слегка вьющимися волосами, делающими его похожим на ягнёнка, накладывая бинты на чужое крыло. Первое, что сделал Томми, когда стало ясно, что победа на их стороне — прилип к парню и отказывался отпускать, а потом пробормотал «Томми». Когда удивлённый мальчик погладил его по спине и осторожно спросил, что это значит, Томми ответил «это моё имя» и получил в ответ «ого. Я Таббо». — Именно то и значит, Табс. Я нашел его в лесу, — хвастается авиан, ойкая, когда его перья на здоровом крыле тянут, — ладно, это он меня нашёл. — Приятель, я не об этом! Какого чёрта этот человек вообще существует? — Крутой, правда? Таббо безнадежно вздыхает, шутливо качая головой и улыбаясь. — Да. Да, правда, он клёвый. В комнату входит задумчивый мужчина с жёсткой щетиной, приковывая взгляд двух детей. — Простите, я подслушал ваш разговор. Томми, у тебя есть хотя бы догадки, кто это? — А должны быть? Мальчик вопрошающе смотрит на своего попечителя, и тот жестом подзывает следовать за ним. Они приходят к библиотеке; пока Таббо и Томми непонимающе переглядываются и пожимают плечами, мужчина снимает с полки книгу и листает, останавливаясь на странице, с которой на них смотрит незнакомец с малиновыми волосами и светящейся улыбкой. — Это же тот парень! Он какая-то легенда? — возбуждённо интересуется Томми, разглядывая картинку. Мужчина молча закрывает книгу и указывает на корешок; глаза Томми округляются. — Легенды и сказки? — он недоверчиво щурится, — это шутка? Мужчина качает головой. — Ты встретил Техноблейда, сынок. Воинственного и непобедимого Бога Крови. *** Томми лежит на траве, запрокинув голову к небу и рассматривая листья дуба. Рядом кто-то садится и Томми чувствует, как на его голове оказывается ласковая рука. — Здравствуй, дитя. Война окончена, почему ты здесь? Томми жмурится, глядя на Бога, как на солнце: руки его пестрят новыми шрамами, улыбки нет. Они оба знают, что это не невинный разговор первой встречи. — Я прочёл сказку о тебе, — обвиняет Томми, — почему ты не сказал мне? — Оу? Спасибо? — Бог усмехается, — в этом не было смысла ни тогда, ни сейчас. Теперь ты знаешь мою историю, но в тот раз всё было иначе. Я не выбирал быть Богом Крови, как и ты не выбирал быть ребенком военного времени. Может быть, я просто хотел, чтобы один золотой мальчик знал кто я такой без пафосной маски легендарного Бога. Техноблейд улыбается почти виновато и Томми не может не чувствовать трепет, не осознавать, что он особенный. — Это имеет смысл. Я унесу твой невинный образ с собой в сердце, — обещает Томми. — Спасибо, — Бог встаёт. — Ты уже уходишь, Техно? — Томми клянётся, что уловил искру странного горя в чужих глазах, — мы ещё встретимся? — Если захочешь завоевать какой-нибудь город — обязательно, — Техноблейд ухмыляется и салютует на прощанье. Томми скалится в ответ. Теперь он готов драться на жизнь, а не на смерть.