Rope curls into a bow...

Жарко. Это почти невыносимо жарко. Хан лежит на полу в своем сценическом костюме со связанными за спиной руками и веревками поперек тела. Лежит после окончания съёмки и не может сделать лишнее телодвижение, освободиться, помочь себе подняться. Лежит и просто смотрит на Ли своими большими, круглыми, полными невинности глазами. Такой милый, маленький и робкий, как котенок. Беззащитный, уязвимый и покорный. Особенно с этими глазками-бусинками. С чуть-чуть надутыми щёчки и поджатыми пухлыми губками. Минхо почему-то уверен, что Джисон такой ласковый сейчас. Мягкий и нежный, как подтаявшее масло. Такого хочется пригладить, приласкать, обнять и позаботиться. И не отпускать, держать рядом, любить и защищать. Минхо не может придумать никакого другого описания. Хотя отрицать не может, видел, как Джисон ухмыляется, как губы кусает, глазами хитро блестит между сценами. Ему это, кажется, очень даже нравится. Минхо тоже нравится, если Хану такое по душе. Минхо улыбается про себя, аккуратно терпеливо развязывая Джисону руки после съёмок, и нежно потирает кончиками пальцев натертую грубыми тугими веревками кожу. Отводит в сторонку, от посторонних глаз и целует нежно-нежно, придерживая руками за талию. Идея рождается в его голове, оказывается отброшена в сторону по причине самого логичного объяснения. Показалось. И очень зря. Ведь уже через несколько недель, когда у них, наконец, появляется возможность посмотреть готовый клип к новой песне, Минхо видит то, на что не обратил внимание в день съёмок. Он готов поклясться, в глазах Хана сверкает этот хитрый огонёк удовольствия, приправленный неровным слоем возбуждения и посыпкой из похоти. Джисону, чёрт возьми, это нравится. Хану нравится быть связанным... Ли кажется, что внутри что-то переворачивается, нажимая на все нужные кнопки сразу, а в голове снова появляется настойчивая идея о любимом. И Минхо не противится этому. Всё обдумывает. Идёт в магазин. Лезет в Интернет для понимания вреда. Готовится. Он точно знает, что сегодня вечером Джисон окажется в его постели. Впрочем, как и всегда. Они к этому уже привыкли. Привыкли спать друг на друге, деля полуторку в общежитии. Привыкли брать номер с двуспальной кроватью в отелях, когда летают по турам, и не потому что, одиночные или раздельные на двоих закончились, а потому что это осознанный выбор. Привыкли к тому, Джисону не нравится спать близко к краю, а Минхо не нравится, когда кто-то спит в носках. Привыкли, что Джисон любит спать маленькой ложечкой, звездой или свернувшись на Минхо, как котенок. Привыкли, что Минхо нравится утыкается носом в шею, лоб или волосы, закидывать на Джисона ноги и иногда тереться о него щекой. Привыкли к тому, что Джисон может засыпать за секунду, а может страдать приступом скуки даже в три часа ночи, уже точно не собираясь давать Минхо спать. Привыкли, что Минхо обнимает Джисона в любое время, которое они проводят в одной кровати, даже если в конце концов Джисон зарядит ему в лицо локтем, ерзая во сне. Привыкли спать вместе. Им нравится так. Даже если другие мемберы шутят про покупку в общежитие двуспальной кровати. Честно говоря, они бы вряд ли от такого отказались. Минхо ждёт вечера почти с неудержимым нетерпением, хотя прекрасно знает, что как только у него появится возможность, он будет медлить и растягивать, стараясь не напугать, одарить лаской и заботой, пригреть и дать почувствовать себя защищённым, в безопасности, любимым и дорогим. – Минхо-хён... - зовёт Джисон, заходя в комнату общежития, которую они делили уже на двоих. Раньше вместо Минхо был Хёнджин, но Джисон упросил его, – достал своей вредностью и настойчивостью, – уйти жить к Чану и поменяться с Минхо. Джисон стягивает худи по пути к кровати и бросает его на стул, с ходу заваливаясь в постель, прижимаясь к боку Минхо, как довольный маленький кот. Ли выдыхает, мягко улыбаясь, не в силах устоять перед ласковым, медовым Ханом, который так и ластится к его касаниям и смотрит большими круглыми глазами, полными почти уязвимой преданности и тепла. Минхо ведёт руками по бедрам Джисона вверх, останавливаясь на его талии, обнимая и притягивая ближе. Целует мягко, ненастойчиво, вкладывая в поцелуй заботу и привязанность. Нежно сминает губы Джисона, поочередно всасывая их в свой рот и мягко скользя по ним языком, случайно цепляя зубами. Его ловкие пальцы пробираются под футболку Хана, задирая её и оглаживая бархатную, чуть загорелую кожу, скользя по расслабленному прессу, почти дрожащему от долгожданного контакта, и немного выступающим сквозь кожу уголкам рёбер. – Я хочу тебя... - шепчет Джисон, зарываясь пальцами в волосы Ли на затылке и притягивая его ближе, почти сталкиваясь нос к носу. Он льнёт всем телом, нуждаясь в тепле и контакте с горячим телом рядом. - Так хочу тебя... – Я тоже хочу тебя, котёнок... - Минхо целует чуть напористей, его руки ведут футболку Джисона вверх по груди и спине, к его плечам, прежде чем разорвать поцелуй и стянуть с Джисона ткань полностью. Его губы скользят по шее Джисона, оставляя дорожку нежных влажных поцелуев, горящих вдоль линии челюсти и с особым вожделением обрисовывающих адамово яблоко. Он нежно прикусывает ключицы Джисона, наслаждаясь рваными вздохами и тем, как пальцы Хана запутываются в его волосах. Он скучал по Джисону. Чертовски скучал. И он знает, что Джисон тоже. Он хочет Джисона. Чертовски хочет. И он точно знает, что хочет сделать сегодня. Он хочет, чёрт возьми, связать Хан Джисона и взять его прямо в таком виде. Руки Ли мягко очерчивают тазовые косточки Хана, щекоча кожу его живота у резинки спортивных штанов и медленно, томно стягивая их вниз до тех пор, пока они полностью не соскальзывают со стройных ног парня. Губы Минхо мягко спускаются по груди Джисона, обводя языком затвердевшие от вожделения соски и разминая их меж губами, аккуратно прикусывая передними зубами. Джисон плавится, как масло. Нежится в аккуратных, но страстных касаниях и скулит, кусая губы. Стоны вырываются из него мелодией удовольствия и нетерпения. Его пальцы сжимают волосы Минхо у корней, но не чтобы оттянуть в сторону, а наоборот, удержать ближе к себе. – М-минхо... - он тянет томно, выгибаясь на встречу нетерпеливым касаниям, когда губы Минхо оказываются на его промежности, целуя горящую от возбуждения головку сквозь ткань боксеров. – Тише, котенок... - предупреждает Ли, немного отстраняясь. - Ребята ложатся спать в соседних комнатах... Помнишь, как Чан жаловался на усталость сегодня? Неужели ты помешаешь нашему любимому лидеру спать, мм? - он шепчет соблазнительно, цепляя зубами резинку боксеров и оттягивая её вниз. Джисон лишь быстро качает головой, смотря на Минхо круглыми блестящими глазами и вымученно поджимая губы, стараясь сдерживать стоны и скуления, вырывающиеся из горла от трепета, нетерпения и отчаянной жажды большего. Больше касаний, больше поцелуев. Сильнее, ближе, жарче. Больше Минхо. – Хён, пожалуйста... - плаксиво шепчет Джисон, выпрашивая больше внимания, когда Ли стягивает с него бельё. Он жаждет большего, сходит с ума без касаний, без поцелуев, без ласк. Он даже не замечает, как Минхо переворачивает его на живот. Он почти утыкается носом в подушки, когда Минхо притягивает его ближе в себе за бедра. Его член призывно стоит, натираясь о мягкую сатиновую ткань постельного белья. Он мычит, чувствуя себя ужасно нетерпеливым. – Я тут, котенок... - Минхо шепчет в его кожу, мягко целуя каждый позвонок. Его руки гуляют по рёбрам, талии и бокам Джисона, а после ненадолго исчезают, и уже через пару секунд Джисон невольно застывает, чувствуя на своё спине что-то ворсистое, гибкое и плотное. Он теряется, когда это что-то скользит по его коже, щекочущим следом обводя его тело. Поцелуи Минхо продолжают падать на его голые плечи, а теплый шепот на коже, влажной от следов губ, пускает электрический разряд вдоль позвоночника. - Не волнуйся, котёнок... Я просто нашёл кое-что... Веревка золотой змеёй падает на подушку Джисону перед самым носом. Не слишком толстая, не слишком широкая, не слишком жёсткая. Плетёная веревка, немного блестящая на вид, с ощутимым рельефом, но не грубая, наоборот, достаточно мягкая на ощупь, когда Джисон неверяще мнёт её меж пальцами. – Тебе такое нравится, да, котенок? - Минхо шепчет на ухо, наваливаясь на Джисона уже голой грудью. Ласково обводит руками талию Джисона, пока его губы чуть сжимают мочку чужого уха. Джисон согласно мычит и отчаянно кивает, утыкаясь носом в подушку, прячась от собственного признания. Он смотрит на верёвку с толикой стыда и таящегося глубоко внутри сокровенного желания. Он, кажется, без ума от одной только мысли, что Минхо может сделать с ним этими веревками. Его душа извивается внутри змеёй, словно эта самая верёвка. Так чертовски жгуче и жарко. Ему хочется. Ему бы понравилось, он не будет скрывать. Глаза Джисона немного удивлённо распахиваются, когда веревка уползает прочь с подушек, но он быстро понимает, что это значит. И он совсем не против. Веревка скользит ему меж лопаток, по позвоночнику вниз к пояснице и едва касается ягодицы, после чего резко исчезает из поля ощущений и возвращается на кожу резким хлестком по ягодице. Джисон от удивления охает и раскрывает рот, его щеки распаляются вишневым жаром. След мягкой золотистой веревки розовеет на нежной коже ягодиц. Ощущение горящее, обжигает до костей. Джисон скулит и глухо стонет в подушку, когда ещё несколько хлестких ударов касаются гладкой мягкой упругой кожи ягодиц, оставляя на них горячие следы. Руки Минхо скользят по меткам, оставленным ударами веревки, оглаживая нежно-розовые полосы шершавыми подушечками пальцев. – Ты такой нежный, котёнок... - шепчет Ли на ухо Хана, затягивая верёвку на лодыжках Джисона, крепко, но не сильно, не передавливая сосуды. Следом к ногам оказываются привязаны запястья. Минхо действует осторожно, знает, что это может быть небезопасно, знает, что может навредить по неосторожности. Это опасная зона, требующая особой внимательности. Он быстро заканчивает и чуть отстраняется, рассматривая свою работу. Руки Джисона связаны за спиной и прикреплены к связанным ногам, его лицо разрумяненное, красное, дыхание тяжёлое, влажные губы немного раскрыты, глаза переполнены чувствами. Хан выглядит как искусство. Как муза его художника. Как шедевр. Одни только тонкие лодыжки в золоте плетеных веревок приводят Минхо в невероятный восторг. Его любимый идеален. Идеален во всем и всегда для него. Его хочется нежить, как самое хрупкое дитя, хочется ласкать, как самого мягкого лебедя, хочется любить. Бесконечно любить. Хотя любовь у Минхо разная. Иногда это обнять, поцеловать, приласкать, побаловать. А иногда – брать его грубо до того момента, пока сам не захочешь остановиться, заставляя скулить, извиваться и цепляться. Минхо обводит талию Джисона руками, притягивая его ближе. Горячее дыхание опаляет спину Хана, пуская разряд вдоль позвоночника. Его губы вычерчивают влажные следы на нежной коже. Горячий язык скользит вдоль позвонков, обводя каждый из них. Руки Ли скользят по ягодицам Джисона, разминая их и массируя, разводя в стороны. Подушечки пальцев щекочут кожу меж ягодиц мягко обводят дырочку, подмечая лёгкую влажность. – Ты такой хороший, котёнок... Готовился для меня... - Минхо шепчет, капая лубрикант из тюбика на собственные пальцы и разогревая вязкую липкую жидкость. Он растирает смазку меж подушечек пальцев и толкает сразу два пальца в разогретую дырочку. Джисон кусает подушку и сдавленно мычит, жмурясь от неожиданности. Его пальцы сжимаются в кулачки, впиваясь короткими ноготками, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но руки оказываются неспособными достать до чего-нибудь кроме собственных ступней. Минхо резво двигает пальцами внутри уже подготовленного входа, без ошибок находя простату. Хан мычит и корчится, прикусывая язык, чтобы не шуметь. Эти усилия только заводят Ли, и он начинает двигать пальцами чуть резче, чуть грубее и размашистей. Его зубы смыкаются на загривке Джисона, оставляя красноватый след. Его след. На Джисоне. Его Джисоне. Хан вздрагивает, но не может пошевелиться, веревки крепко удерживают его за запястья и лодыжки, подогревая возбужденные чувства. Он гудит, кусая подушку, подавляя стон в её мягкости. Горячий язык Минхо влажно вылизывает его спину, зубы смыкаются на нежной коже, а пальцы толкаются внутрь резко, широко и точно в чувствительную железу. – Такой готовый для меня... Такой хороший... - Минхо шепчет ласково, пока уже три пальца нарушают личное пространство Джисона. - Такой мягкий и податливый... - Ли шепчет, пару раз резко ударяясь пальцами о простату Джисону, и убирает пальцы. Он возится с ширинкой и штанами пару секунд, а после приставляет влажную от преэякулята горячую пульсирующую головку к мягкому, разработанному входу. Он входит без предупреждения, проталкивая внутрь сразу всю длину и замирает, чтобы подождать реакции Джисона. – М-минхо... Минхо-хён... - скулит Хан, кусая подушку, чтобы не застонать во весь голос. На его лице застывает выражение шока от резкости и грубости и удовольствия от чувства наполненности и давления крупной головки на простату. Веревки на теле подогревают ощущения, обостряя каждое касание. Он теряется в ощущениях. С одной стороны, это слишком много и интенсивно за очень короткое время, но с другой – это, чёрт возьми, было так приятно. Он не знает, хочет ли он просить Минхо замедлиться и подождать или умолять его быстрее продолжить и дать ему больше. Но Минхо, похоже, не предоставляет ему право выбора. Он толкается в Джисона резким движением, прижимаясь бедрами к его заднице. Его сильные венистые руки лежат на верёвках и талии Хана. Минхо держит сильно, так что на талии почти остаются круглые синяки-следы пальцев. Движения Ли грубые, четкие и резкие, с каждым толчком прокатывающие головку по простате Джисона. Он не жалеет себя или Джисона, когда берет Хана грубо и глубоко. Хан мычит, скулит и извивается, не имея возможности отстраниться и подвинуться. Веревки крепко удерживают его от передвижений. Кусает подушку, стараясь не издавать громких звуков, сжимает пальчики в кулачки, впиваясь короткими ноготками в собственные ладони. Запястья и лодыжки натирает мягкая золотистая веревка. Ему нравится ощущать себя таким. Уязвимым, беспомощным, незащищённым. Но только с Минхо. Потому что он знает, Минхо не осудит. Минхо поймет и позаботится самым лучшим образом. Ли грубо толкается в дырочку Джисона, его движения размашистые, резкие и сильные. Он скользит глубоко внутрь, каждый раз попадая по чувствительной железе. Его руки тянут веревки на лодыжках и запястьях Хана, прижимая его к себе. Его свободная рука скользит Джисону на грудь, щекоча его кончиками пальцев, пока прокладывает дорожку к его соску. Минхо сжимает чувствительную бусину меж пальцами, заставляя Хана глотать всхлипы и рваные вздохи. – Ты такой горячий и узкий, котёнок... Люблю это... - Минхо шепчет Джисону, толкаясь в него с той же резкостью и настойчивостью, придерживаясь устойчивого ритма. Хан хнычет в подушку, вцепившись в неё зубами. Мягкая сатиновая ткань трётся о его лицо. Минхо вбивается внутрь, двигаясь размашисто и сильно. Джисон чувствует, что подходит близко из-за непрекращающейся грубой стимуляции простаты. Его коленки дрожат, руки потряхивает, а мышцы подрагивают. Он тяжело дышит и глухо стонет в пух подушки, чувствуя точные удары в простату. Он чувствует, как балансирует на краю, не сдерживаясь и сжимаясь вокруг Минхо, когда оргазм настигает его. Его член напряжённо дрожит в отсутствии прикосновений, изливаясь на тёмно-синие простыни, марая их каплями своего экстаза. Минхо продолжает толкаться внутрь в почти животном темпе, грубо ударяя по простате с каждым разом, гонясь за собственным удовольствием. Он тихо порыкивает, впиваясь зубами в нежную кожу Джисона, кусая его за плечо. Его руки натягивают веревки на руках и ногах Джисона, заставляя его выгибаться. Хан скулит и хнычет, извиваясь и сжимаясь от сверхстимуляции. Веревки на теле сводят его с ума, чувство беззащитности и уязвимости заставляет его дрожать и лишь усиливает все его ощущения до боли, граничащей с неописуемым удовольствием. Он едва держит надрывные громкие стоны, грозящиеся вырваться из его горла так, что никакая подушка не сдержит этого звука. Хотя едва ли Минхо даёт ему передышку. Ли двигается ускоренно, глубоко и резко. Его толчки становятся жёстче, пока он резко не входит до упора, останавливаясь полностью и с хриплым рыком изливается в Джисона. Тот вздрагивает и тихо мычит в подушку, ощущая, как горячее семя льется в распухшую дырочку. Минхо уваливается сверху с тяжёлым вздохом, покрывая плечи Хана лёгкими ленивыми поцелуями. – Ты невероятен, котёнок... - он шепчет на ухо Джисона, оглаживая его поясницу пальцами и оставляя мягкий поцелуй на его щеке. Он осторожно отстраняется, выскальзывает из расслабленной дырочки, слегка раздвигая ягодицы ладонями. Наклоняется, с особым любованием смотрит, как несколько капель белесой жидкости вытекает из дырочки Джисона, капая на простыни. Он, не долго думая, наклоняется ещё ближе, проводя языком меж ягодиц Хана, собирая следы собственного семени, а после оставляя по поцелую на каждой. Руки быстро находят узлы на запястьях и лодышках Джисона, аккуратно развязывая все петли. Губы Минхо аккуратно касаются каждой костяшки. - Я так люблю тебя, котёнок... – И я тебя, Минхо-хён... - мычит Джисон, переворачиваясь наконец на спину и разминая затёкшие суставы. На запястьях и лодыжках краснеют лёгкие следы от веревки. Поясницу немного ломит, а глаза закрываются, но это лишь приятное утомление, это ничто по сравнению с тем удовольствием и жаром, что он сейчас получил. Он никогда не ожидал, что веревки на теле и полная беспомощность будут его так заводить. Но это превзошло все ожидания. Такого экстаза он не получал очень давно.- Спать хочу... - шепчет он Минхо в шею, обнимая его крепче, прилипая потным телом к телу Ли. – Сейчас примем ванну и ляжем, котёнок... - шепчет Минхо, целуя Хана в разнеженное тело. - Пойду наберу воду... Минхо встаёт, оставляя размякшего Джисона в кровати, чтобы после принять совместную долгую ванну, пока вода не остынет и не остудит их горячие тела.