Безвкусица

Руслан, распаленный от танцев, краснощекий и задыхающийся, устало упирается локтями в барную стойку, наваливаясь. — Что-то хотите заказать? — голос Дани прорывается даже сквозь безвкусную попсу, и Руслан усмехается от такого официоза. — Да. Расписание, когда заканчивается твоя смена. — Этого нет в нашем меню. Что-то ещё? Вот засранец. Как будто это не он предложил смотаться куда-нибудь ночью перед первым полноценным выходным за долгое время, а Руслан нарочно притащился к нему на работу мелькать перед глазами и доканывать. — Тогда секс на пляже. — Серьёзно? — Даня спрашивает так, словно Руслан выдал ему самую глупую глупость на свете, на что Руслан лишь пожимает плечами, кулаком подпирая щеку и пялясь. — Я надеялся, у тебя наконец появился вкус в алкоголе. — Заказ-то мне мой сделают? — невозмутимо скалится, доставая карточку, чтобы рассчитаться. — Одну минуту. И Даня пропадает куда-то в другой конец барной стойки, чтобы вернуться с бокалом и всё таким же осуждающем выражением лица. На девиц по соседству, что заказывают тот же секс на пляже с избитым лонг-айлендом он так не смотрит. Руслан, конечно, любит быть особенным, но не в таком контексте. Медленно потягивая сладкий кошмар и со скуки листая ленту в телефоне, Руслан ждёт, когда даст в голову или хотя бы произойдёт что-то интересное. Но происходит только ухудшение плейлиста и побег покурить, который затягивается настолько, что вышедший со смены Даня подбирает его со скамейки. — Пойдём, — говорит, дёргая за локоть, чтобы поднять. — Какие мы серьёзные, — Руслан выдыхает такой же мерзотно-сладкий дым от электронки ему в лицо и лениво поднимается, чтобы потянуться. — Куда ты вообще хочешь? — Покататься. Может, хоть так из твоей головы выветрится эта дурь. Руслан на это недовольно мычит себе под нос, но покорно плетется за Даней к его машине. Не дурь, а предпочтения. За них не судят и бла-бла-бла. Это было бы всерьёз обидно, не будь настолько обыденно-привычно, так что Руслан даже не комментирует, вместо этого по-хозяйски разваливаясь на задних сиденьях. — Музыка у вас говно полное, — вставляет свои пять копеек, когда Даня, натыкав что-то в навигаторе, отъезжает с места. — Знаю. Но я к ней не имею никакого отношения. Моя работа, это мешать коктейли. — И ты мог бы делать это с менее кислым лицом. — Я делаю это с обычным лицом. У Руслана на это своё мнение — кислая рожа и закатанные глаза, которые не вызывают восторга у Дани, зато приводят к тому, что тот включает фонк, и Руслану на секунду кажется, что они едут не просто кататься, а на всей скорости врезаться в стену. В салоне расплывается размеренное молчание. Даня отработал смену и устал, Руслан притащился к нему со своей работы, напрыгался и захмелел. Тело приятно-ватное, в голове неспешно перекатывающаяся от кочки к кочке каша. Руслан смотрит в окно, периодически цепляясь взглядом за проблески фонарей, и думает, что так недалеко уснуть, поэтому приоткрывает окно, чтобы ветром трепало челку и кусало за щеки. Он живёт в этом городе всю свою жизнь и знает каждый его закуток. То, что Даня везёт их к морю, становится очевидным достаточно быстро. Руслан расплывается в кляксу на сидении, складывает ладони на животе и теперь через лобовое наблюдает за лениво перетекающими по полосам машинами. Вождение у него самого не вызывает какого-то сакрального восторга, зато Даня сейчас выглядит поразительно умиротворенным, так что Руслану даже не хочется ничего говорить. Ночь прохладная. После жаркого душного дня дышится легче. — Ты решил искупаться? — тихо шебуршит под нос Руслан, когда Даня съезжает с дороги в песок, паркуясь чуть поодаль от серьёзного города. — Нет, — Даня коротко качает головой, вылезая из машины, и Руслан повторяет за ним. Море — бескрайний пласт спокойствия, притягивающий взгляд. Рядом с ним из головы вымываются все проблемы. Руслан в подростковые годы часами ходил у края воды, моча кроссовки, а теперь от детских переживаний остались лишь насмешливые воспоминания. Знал бы тот маленький Руслан, что станет с ним в будущем, возможно, всерьёз захотел бы потонуть за буйками. Даня стоит рядом, сложив руки на груди, и со сложным лицом думает о чём-то своём. Возможно, перед его глазами такой же маленький Даня кидает камни в воду, стараясь справиться с гнетущей жизнью. — Красиво, — выдыхает Руслан, опираясь бёдрам на капот машины. — Красиво, — повторяет ему Даня, разворачиваясь, чтобы подойти. — Теперь ты должен сказать, что я тоже красивый. Даня вскидывает брови, обводит Руслана оценивающим взглядом и строит кислую рожу. — Обойдешься. Неправда. Кто-то, а Руслан не обойдётся. Он протягивает руку и ловит ей Даню за шею, нагло притягивая к себе, так, чтобы почти столкнуться лбами. По-интимному близко, глаза в глаза, дыханием по губам. Руслан улыбается — нагло, Даня упирается ладонями в капот за его спиной, слегка наваливаясь и придавливая. — Давай, скажи, — откровенно подначивает, даже не скрывая. Он ведь знает, что красивый. Для Дани — точно. Даже если тот смотрит хмурым волком, оскалив зубы. Упрямость во взгляде напротив забавляет. Руслан её любит. И любит её расковыривать, пробираясь дальше. — Ну? — он тихо тянет, дразняще выдыхая на губы, и Даня реагирует, но не словом, а поцелуем. Требовательным горячим поцелуем, накрывая ладонью затылок и припечатывая к себе. Наверняка, чтобы Руслан просто уже заткнулся, но и это — тоже хорошо. Молчание знак согласия и прочая дурость, которая сейчас — откровенная правда. Если Дане что-то не нравится, он об этом говорит сразу, а когда наоборот — происходит подобное. Руслан не сдерживает тихого смеха в чужой рот, за что получает укус и толкнувшийся меж губ язык. Это заводит. Он вытягивает по Даниным плечам обе руки, ловя в собственный замок, и не даёт отстраниться, каждый раз ловя губы своими, чтобы продолжить поцелуй, когда Даня пытается отстраниться. Именно этого не хватало и именно об этом Руслан думал весь в вечер в баре, пока сидел и смотрел за чужой работой. Ну кто бы мог подумать, что простая белая рубашка с закатанными рукавами на Дане будет доводить до греха. Главный грех Руслана сейчас в том, что он, не стесняясь, ведёт бёдрами, чтобы притереться пахом к паху. На улице ночь, из живых душ здесь — они и больше никого в поле видимости, но это не значит, что кто-то, вышагивающий по берегу, не нактнётся на них, пытающихся сожрать друг другу рот. Потому что Даня ведётся на каждое наглое действие. Целует в ответ настойчивее, толкается бёдрами так, чтобы до вставшего в глотке скулежа, и лезет ладонью под футболку, трогая живот. У Руслана весь мир сужается до горячей ладони на своей коже. К ней хочется податься ближе, и он подаётся, изгибаясь в пояснице. Даже не скрывает, чего хочет, в отличии от некоторых. У Дани зажмурены глаза, он дышит совсем тяжело и всё меньше в нём остаётся этой холодной брони, где только прямой взгляд и недовольное лицо, где не позволяют настоящему вылезти наружу. Ровно до того момента, как рядом не появляется Руслан. С ним всё начинает трещать и рушится, осыпается крошкой искренности, показывая нутро. Тут даже не нужно спрашивать: ты хочешь трахаться на пляже? Тут очевидно — да. Даню хватает ещё на несколько толчков бёдрами, после чего он опускает руку вниз, вслепую пытаясь расстегнуть хоть чью-нибудь ширинку. Не сразу, но получается, и без давления грубой джинсы становится лучше. У Руслана позорное пятно на белье ещё с бара, у Дани, видимо, тоже. Руслан сам опускает одну руку вниз, чтобы ладонью прижаться к чужому вставшему члену. — Не боишься, что нас заметят? — запыхавшись сипит он, едва-едва отстраняясь от губ, чтобы окончательно не задохнуться. — Если ты не будешь пиздеть, мы закончим раньше, чем нас кто-то успеет заметить, — Даня неожиданно рыкает, раздражённо, но так хорошо, что у Руслана по всей спине бегут крупные мурашки. Он оглядывается через плечо, оценивая обстановку — только темнота и море, — и поворачивается обратно к Руслану, чуть склоняя голову, чтобы зубами вгрызться чуть выше кадыка. Бесится. То ли с того, что они в таком месте, то ли с того, что в очередной раз вся напускная скрытность рассыпалась, но Руслану всё нравится. Руслан тянет и своё и чужое бельё чуть вниз, так, чтобы коснуться головкой головки — влажно, горячо, до новых простреливших мурашек и побежавших перед глазами пятен. Даня щекотно пыхтит ему в шею, отрывается, чтобы зализать оставленный собой отпечаток от зубов, но быстро затыкает себя новым укусом, пряча стон, когда Руслан проводит кулаком целенаправленно по его члену. Только получая такую реакцию, становится немного не до собственного стояка. Руслан готов хоть всю ночь проторчать у моря неудовлетворенный, если Даня продолжит дальше порыкивать ему в шею, сжимая кожу зубами. Вероятно, там останутся синяки, а даже если нет — болеть всё равно будет долго и настойчиво, при каждом повороте головы напоминая о том, как Руслан дрочил Дане под звук ленивых волн. Запястье начинает забиваться, но на это — всё ещё плевать. Потому что Даня сам начинает толкаться ему в руку. Несдержанно, чуть рвано, пытаясь урвать больше, и Руслан, улавливая это, крепче сжимает ладонь, трёт большим пальцем головку, собирая смазку, и развозит её по всей длине, стараясь двигать кулаком в ритм таких толчков. — Поцелуй, — хрипло просит, уворачиваясь от очередной попытки прокусить ему шею. Даня что-то невнятно мычит и поднимает на него голову. Взгляд — вмазанный настолько, что Руслан в нём теряется, забываясь. У Дани в жизни не было такого взгляда: зрачки, заполняющие радужку, смотрят куда-то сквозь, как у слабо соображающих. И Руслан давится простым желанным осознанием, что сейчас он такой — из-за него. Даня смотрит этим безумием несколько секунд, в которые Руслан даже перестаёт двигать рукой, и только потом целует, едва не стукнувшись зубами от напора. Сука, не дай боже сейчас кто-то посмеет объявится в радиусе километра. Руслан лично прибьёт его и прикопает на этом же пляже, и даже не за свидетельство, а за сломанный момент, потому что такой поймать — надо постараться. Собственный член позорно течёт, и Руслан пытается так толкнуться бёдрами, чтобы хоть вскользь потереться о свой же кулак. Даня на это замирает и опускает свою ладонь, чтобы разжать пальцы Руслана, а потом направить так, чтобы он обхватывал сразу два их члена. Сосредоточенный на этом, он всё равно не перестаёт целовать, только попытка протолкнуться языком куда-то к гландам сменяется пылкой размеренностью, от которой Руслана в моменте перекрывает так, что он глухо стонет, зажмурившись до цветных пятен. Закончив, Даня не убирает свою руку, а накрывает ей сверху, теперь задавая темп — рваный, но быстрый, в котором трения столько, что Руслан окончательно перестаёт соображать и его хватает только на поцелуи, ставшие короткими, но частыми, чтобы не забывать дышать. В секунду перестаёт существовать гудящий город, шепчущее море и любой потенциальный свидетель. Остаётся только Даня, его тело, наваливающееся сверху, тачка, впивающаяся в спину и горячая рука, не дающая остановиться. И этого хватает, чтобы Руслан, кажется, всерьёз сошёл с ума. Присаживаясь на корточки в воде, Руслан не обращает внимания, что кроссовки и края брюк намокают. Он усердно отмывает с пальцев сперму, пока Даня, стоящий за его спиной, закуривает. — Это могли бы быть наши дети, — вздыхает. — Не дай Боже кому-то такого отца, как ты, — Даня морщится и легко толкает коленом в спину, так что Руслану приходится упереться ладонью в мокрый песок, чтобы не упасть. — Вставай. Нормальный секс на пляже я тебе показал, можно ехать домой. Руслан фыркает. Потом, загрузившись, оборачивается через плечо. — Сука! Так вот зачем ты меня сюда притащил, — он, набрав воды в ладонь, плескает её в Даню, который лениво уворачивается — скорее уводит в сторону руку с сигаретой, — и разворачивается на пятках, загадочно уходя к машине.