Blame on me

      — Я люблю тебя, — ровно и даже сухо говорит Тэхён, раскладывая добытые продукты на шатающемся столе. Если честно, со стороны это выглядит комично. Его действия гораздо медленнее, чем обычно, будто он следит за ними и намеренно снижает скорость.        Для Бомгю это первый звоночек. Тихий, но предупреждающий о большем. Он непонимающе смотрит на него и поднимает брови, сверля взглядом чужую спину. Тэхён начал собирать отросшие чернильные волосы в пучок после смерти Субина. У Бомгю каждый раз перед глазами всплывает его улыбающийся образ с ямочками на щеках и собранными в пучок колючими волосами. Сердце не перестаёт щемить, но делается это уже чуть слабее.        — Чего так резко? — так же буднично спрашивает Бомгю, хмурясь от леденящей тревоги внутри. Он доверяет своей интуиции. Она не раз спасала их в критические моменты, и прямо сейчас нехорошее предчувствие обжигает его конечности.        — Просто так, — кидает Тэхён, не оборачиваясь, — пойдём кофе пить.        Бомгю садится за стол, сразу же прикладывая ладони к горячей чашке. Кожа со временем огрубела, покрылась шрамами и мелкими трещинами. Холод настигает его быстро.        Капучино с корицей. Бомгю капучино с корицей не любит. Ему чересчур горько и странно, латте вот вкуснее. И нежнее. Но Ёнджуну нравилось, он сидел на том же месте, что и Бомгю сейчас, спорил с ним о вкусе и яро доказывал свою правоту: что корица, вообще-то, поднимает настроение. Бред же, верно?       Но кофе напоминает ему о том, как Ёнджун эмоционально дискутировал с ним, смотрел на него шоколадными глазами, улыбался мягко на провокации и трепал по волосам каждый раз, только завидев. Это лучше, чем вспоминать его заляпанное в крови лицо, руки с порезами, крепко держащие плечи Бомгю, и тихий предсмертный голос, шепчущий ему жить дальше.        Он старается, очень старается жить в настоящем, искать радость в мелочах и не терять смысл. Смысл, который ушёл вместе с ними.        Но всё вокруг напоминает о них: шаткий стол, который Субин с горем пополам поставил в середине помещения; пачка растворимого кофе, ради которого Ёнджун смело бежал в ближайший магазин, отбиваясь от заражённых; плюшевый пингвин на диване, с которым Кай засыпал каждую ночь, не выпуская из кольца рук. Бомгю смотрит в чёрные безжизненные глаза-пуговки и вспоминает такие же тёмные глаза Кая, без любимого живого блеска в них. С кровью в грязно-синих волосах и грустной улыбкой на потрескавшихся губах.        Бомгю сложно справляться, но он пытается не сломаться. У него есть Тэхён, позволяющий греться в объятиях холодными ночами. Тэхён, который безотказно выполняет любую его прихоть, бежит за чипсами, если от консервов уже тошнит. Ему больно тоже, Бомгю знает, они оба сломаны и никогда не смогут склеить осколки своих душ.        — Может, в Пусан? — будто между делом спрашивает Тэхён, не поднимая глаз. На него не похоже. Бомгю чувствует острую нужду в зрительном контакте.        — Зачем? — Он непонимающе хлопает глазами, настораживаясь. — Что нам делать в Пусане?       — Там группа выживших. Среди них Чан-хён и Минхо-хён. Самая безопасная база на данный момент.        Предложение заманчивое. Рядом с ними не придётся спать как на иголках, вздрагивать от любого шума и бороться за каждый вдох, в глубине души надеясь, что он будет последним. Чан и Минхо — сильнейшие из всех, кого Бомгю знает. И им под силу защитить их. Но что-то не так. Живот скручивает от иррационального напряжения, кончики пальцев холодеют, даже если чашка обжигающе горячая. Бомгю чувствует подвох, и ему это не нравится.        — Почему так внезапно?        — Подумал, что мы не справляемся.       Возразить нечего. Они не справляются, и Бомгю это знает. Вчера зомби почти вцепился зубами в его предплечье. Если бы не Тэхён, потянувший его на себя в последний момент, Бомгю бы уже обратился.        — Хорошо, давай уедем.        Тэхён медленно кивает ему, поднимая взгляд. Он у него больно усталый, словно заторможенный и зависающий. Бомгю видит, как Тэхён нарочно замедляет свои движения, дышит реже и глубже, держит тело расслабленным, чтобы кровь циркулировала медленнее.        Он всё видит и молчит. Ведь не понимать всегда легче. Бомгю не ходит по лёгкому пути, но он из тех, кто ненавидит тяжёлый. 

***

      Вспоминать каждого из друзей перед сном — устоявшаяся рутина, без которой ночь кажется безбожно пустой и бесконечной. Бессмысленной.       Их образы не покидают сознание ни утром, ни днём, ни вечером. Но тогда Бомгю не позволяет фантомным голосам и прикосновениям захватить свой разум.        Первым ушёл Субин. Их негласный лидер, рассудительный и внимательный хён, готовый на всё ради своих младших. Он вместе с Тэхёном составлял планы, маршруты и пути отступления. Всегда имел несколько планов на каждую вылазку. Неуклюже готовил, вызывая смех у остальных. Субин для Бомгю — лучший друг, знавший все его секреты и слабости, защищавший от невзгод и даривший свою нежную любовь. Субин был тем, к кому все приходили делиться переживаниями и страхами, зная, что поддержат. Поймут и успокоят. Сейчас Бомгю жалеет, что сам Субин своими проблемами не делился. С ними — нет, а с Ёнджуном — да.        Ёнджун занимает особое место в сердцах каждого. Его невозможно не любить. Он много дурачился, быстро раздражался, вспыхивая, как молния, но гас и остывал так же быстро. Ёнджун до боли в груди искренний, живой и тёплый. Бомгю чувствовал себя обычным подростком, когда спорил с ним, смеялся и творил невообразимо глупые вещи. Ёнджун грел его своими глазами, объятиями и словами. Он заменял им солнце.       Субин, не позволявший себе показывать слабость перед ними, рассыпался на осколки перед ним, вверяя себя в его руки. И Ёнджун никогда не подводил. Бережно держал в объятиях, прижимал к своему горячо бьющемуся сердцу, делясь пульсом, и укрывал от внешнего мира, шепча о том, что не всегда нужно быть сильным.        Вот только сам Ёнджун был сильным всегда, до последнего вздоха.        Смерть Кая подкосила их сильнее, чем можно было представить. Уже тогда Бомгю смирился с мыслью, что потеряет кого-то из них. Но видеть безжизненные глаза, перепачканные в крови блекло-голубые волосы, которые сам же и помогал красить, и печальную улыбку на губах наяву оказалось намного больнее. Бомгю слышал, как треснуло его сердце. И стеклянные глаза Тэхёна, в уголках которых собрались слёзы, оставили порез на душе Бомгю тоже. Это был первый раз, когда он видел Тэхёна плачущим. Кай ведь был его лучшим другом.        У Бомгю есть Тэхён. Этой ночью он думает о нём, вспоминает все совместные моменты, несмотря на то, что Тэхён спит в соседней комнате. Несмотря на то, что его жизнь ещё не оборвана.        Бомгю запутался. Тэхён всегда был ему ближе всех. Он тот, кто понимает его на подсознательном уровне, чувствует его настроение, смиряется с заскоками и принимает участие в авантюрах, не пытаясь ограничивать. Они с Тэхёном идеально подходят друг другу, сглаживают углы и сосуществуют в гармонии. Бомгю любит его.        Только та ли это любовь?        Бомгю любит ямочку Тэхёна, напоминающую ему улыбку Субина. Любит его тёплый взгляд, похожий на Ёнджуна. Любит его смех и зажмуренные в полумесяцы глаза, воссоздающие в голове образ Кая. Тэхён совмещает в себе все яркие черты их друзей, и Бомгю ненавидит то, что он перестал вглядываться в его душу, довольствуясь оболочкой. Три слова, крутящиеся на языке всё время, не достигнут недр сердца, даже если будут произнесены. Ведь они оба знают: ничего не будет так, как они хотят.        Их любовь — Бомгю не постесняется назвать это любовью — печальная симфония, играющая в душах двух крепко переплетённых судеб. Это картина, где краски трепетной привязанности самозабвенно смешиваются с горечью, создавая поразительный, но утративший свой смысл образ. Их любовь — это обречённость. История двух сердец, которые притягиваются друг к другу, но не могут быть вместе.        Бомгю любит Тэхёна с болью, с трепыхающейся нежностью в глубине глаз. И хриплый кашель Тэхёна за тонкой стенкой ощущается как безысходность на вкус. Его судорожное дыхание, тихие всхлипы и шмыганье. Ему больно, и Бомгю знает, почему.        Поэтому он вскакивает на ноги сразу же, как слышит неустойчивые шаги. Сердце стучит оглушительно, отдаётся пульсацией в ушах и резко ухает куда-то в пятки, когда серебряный свет луны падает на сутулую фигуру Тэхёна.       Встретив родной взгляд, полный боли и стеклянных слёз, Бомгю чувствует, как последний смысл жизни обрывается. Когда-то бледная кожа Тэхёна теперь зелёная, вены отвратительным узором оплетают конечности, а дрожащие руки держат катану у шеи. Бомгю не может сдвинуться с места, будучи парализованным картиной и осознанием. Он чувствует огонь, пожирающий каждую клеточку души, оставляющий лишь пепел и разбитые мечты на своём пути.        — Ты не виноват, — надломленно говорит Тэхён, даря щемящую сердце улыбку.        И именно сейчас Тэхён не похож ни на кого: ни на Субина, ни на Ёнджуна, ни на Кая. Бомгю видит только его. Видит чёрные распущенные волосы, янтарные глаза, где нет места шоколаду, острые скулы и мягкую улыбку. Он видит Кан Тэхёна — свой смысл — и никого больше.        Возможно, не так уж сильно он и любит, раз не захлёбывается в слезах после того, как густая тёмно-красная кровь брызжет во все стороны. Может быть, он не хочет прощаться с последним родным человеком.        Если бы его спросили лично, Бомгю бы немедля и честно ответил, что хочет умереть тоже.        Теперь не нужно неистово бороться за свою жизнь, цепляться за утерянный ныне смысл, заставлять себя находить радость в мелочах и противостоять миру. Бомгю дал четыре обещания. И он нарушил три из них. Остаётся только одно. Обещание, данное Тэхёну:       Я не сдамся, Тэхён-а, обещаю.