Дайкири и рулетка

      Юнги становится частым гостем в квартире Чимина или Намджуна, с которым он тоже успевает подружиться, потому что у них появляется много тем для обсуждения. И он отлично видит, что у них всё в порядке, они иногда ругаются, и это становится забавным, потому что сначала Юнги выслушивает версию одного, а потом второго и на основе двух версий мирит их. Причины для ссор у них не особо серьёзные, но в нужные моменты он поддержит того, с чьим мнением полностью согласен, а потом попытается объяснить его другому. Сам он совершенно не нуждается в отношениях, поэтому чувствует себя вполне комфортно в компании Чимина и Намджуна. Словно возникает этот эффект «взрослого ребёнка в паре».       И между этим Юнги становится частым гостем в квартире Чонгука, который совершенно расклеивается. Точнее... Юнги не знает, что можно сказать про него. Развалился и разварился. Словно кусок картона, почти что переживший ливень, шторм, цунами и канализацию. Чонгук часто спрашивает Юнги, общается ли он с Чимином и не знает ли он, как у него обстоят дела с личной жизнью. Сколько бы раз Юнги ни пытался обмануть Чонгука и доказать, что не поддерживает с ним связь, тот, будто чувствуя, продолжает игнорировать его ответы и спрашивает снова и снова. Не только у его ревности, но и у его мнительности отличный нюх.       Чонгук поддерживает свой внешний вид, занимается спортом, почти не пьёт, хорошо одевается, но он снова возвращается к курению, всё ещё имеет беспорядочные половые связи и сам на себя становится не похож, а ещё Чонгук теперь ненавидит Чайковского и всё, что с ним связано. Чёртов Чайковский. Будь он проклят. Будь он трижды проклят. Чонгук становится более апатичным и безынициативным, что сразу же подмечает Юнги. Если сравнивать с тем Чонгуком, с которым он познакомился много лет назад на скейтпарке, и с этим Чонгуком, то можно обнаружить колоссальную разницу. Словно между двумя этими Чонгуками пролетело 40 лет каторги. Словно его душа многие годы не впитывала в себя солнечный свет. Юнги не считает, что со взрослым парнем стоит так возиться, ведь это заложено в природе у женщин, а не у мужчин, но при этом понимает, что будет совсем неправильно игнорировать его ментальное состояние. И вправду, как он и сказал Чимину: «Не сторчался, не спился – и слава богу». Несколько раз Юнги натыкался на одноразовых партнёров Чонгука, и его тревожила одна вещь.       Очень серьёзная вещь.       — Ты не слышал ничего от наших о Чимине? Говорят, его видели на Мёндоне. Он поступил в университет. — Чонгук тревожно зажёвывает губы. Он боится услышать от Юнги, что Чимин начал с кем-то встречаться. Он подозревает. И эти подозрения поджигают его.       — Вот как? Это хорошо, рад за него.       — Куда он поступил?       Юнги строго смотрит на Чонгука. Это совершенно бесполезные предварительные ласки перед самым главным вопросом, который он всё равно задаст: «Чимин сейчас встречается с кем-то?»       Все люди, которых Чонгук уводил в свою постель, чем-то напоминали Чимина. Это могли быть какие-то отдельные детали, которые напоминают о Чимине, или полноценный образ. Манеры, смех, стиль одежды, причёска, нос, глаза, губы, стойка. Что ж, этот факт Юнги не пугает, такое случается, дерьмо в жизни случается, но с этим пора что-то делать. Юнги уважает выбор Чимина, он рад, что тот решил поступить по совести и не мучить Чонгука, однако надо разгребать последствия его выбора. Ведь они уже много лет дружат. Юнги только злится за Чимина на то, что тот тоже постоянно пытается узнать о том, как складывается жизнь Чонгука. Это тоже всё можно понять: совесть. Конечно, его совесть страдает. Сострадательный человек, страждущее сердце. Юнги ведь однажды заявил, что Чимин, скорее всего, просто не любил Чонгука, но тот почему-то каждый раз спорил и доказывал обратное. Пытался оправдать себя? Возможно. А если и вправду всё было наоборот? Если и вправду любил?       Чонгуку не стоит знать об этом. Чонгуку стоит позаботиться о себе.       — Я не знаю, Чонгук, правда, не знаю. Забудь о нём, сколько раз мы уже это обсуждали.       — Он ни с кем не встречается?       Он непрошибаем. Его не переубедить. Он слишком настойчив в своих желаниях и мыслях.       — Уже столько времени прошло, — замечает Юнги, заламывая брови. — Пора отпустить этот этап жизни.       — Я не хочу, — Чонгук в серых домашних штанах и серой футболке стоит на кухне, он готовит мидии и пялится на плиту, бессмысленно водя лопаткой по дну кастрюли. — Я не могу просто смириться с тем, что у нас всё было хорошо, но припёрся этот... этот... этот кусок дерьма. Чимин ведь любил меня? — и не обернётся на друга. Возможно, это даже просто риторический вопрос. Он боится получить на него ответ. Хочет. Хочет очень сильно. Даже всё чешется, как от червей под кожей.       Он стучит деревянной лопаткой по краю кастрюли и замирает, потому что вспоминает, как они часто готовили вместе. У Чимина получалась превосходная еда. Просто великолепная. Он мог даже обычную лапшу приготовить так, что от неё хотелось умереть. Он говорил, что это получается у него само собой, когда Чонгук попросил его научить готовить точно так же. До того, как Чонгук начал встречаться с ним, у него с готовкой было не всё так плохо, но после Чимина его навыки начали значительно улучшаться. Даже если он уставал на учёбе и работе, по вечерам, когда приезжал в гости, он обязательно помогал Чимину с готовкой. Даже если не принимал участие, то просто сидел и развлекал его рассказами и шутками. Он хотел проводить с ним всё свободное время.       — Чонгук! Алё! Чонгук!       — Чт... что? А. — Чонгук, опоминаясь, убавляет огонь на плите.       Их последняя ссора. Чонгук тогда пожаловался, что на их ужин Чимин подал подгоревшую пасту с морепродуктами.       Чёртова паста.       Будь она проклята.       Будь она трижды проклята.       Не стоило говорить ему об этом. Не стоило провоцировать его и доводить. Надо было быть более настойчивым, надо было его вовремя убедить пойти на лечение. Если бы не было всего этого разговора...       — ...поэтому, дружище, пожалуйста, прекрати уже. Давай ты сходишь к психологу, а? Ты явно не можешь смириться с вашим расставанием. Ты не можешь забыть его.       — Ты считаешь, что я болен?       …у них всё могло бы быть хорошо. Могло бы быть. Могло бы быть. Могло бы быть.       — Да. — Прямо отвечает Юнги. Он видит, что с Чонгуком что-то не так, слишком очевидно, и если продолжить игнорировать эти тревожные звонки, то всё это может закончиться плохо.       — Мне плохо без него, я...       Чонгук замолкает. Он чуть не признаётся Юнги, что всё ещё хранит в коробке в шкафу футболку Чимина, он хранит её там, чтобы его запах не выветрился, но время от времени он распрыскивает по квартире его любимые духи и, закрывая глаза, представляет, будто бы Чимин только-только ушёл из его квартиры, к примеру, в магазин за сельдереем или луком-пореем. Он спустился вниз, чтобы купить бутылку вина на ужин, сейчас скоро вернётся, зайдёт со смехом и полезет к нему обниматься. А когда он открывает глаза, то ему становится скверно. Перед глазами настенная плитка и поднимающийся от кастрюли пар. Он хочет прыгнуть в машину и разогнаться до максимальной скорости, хочет нарваться на драку, хочет забить всё тело белыми татуировками, хочет заниматься в спортзале до изнеможения, хочет напиться до телепортации в другую точку планеты. Он видит, как Юнги пытается утихомирить его и успокоить, пытается оказать дружескую поддержку, но он не верит ему. Чонгук не верит, что Юнги из дружеской солидарности, как он выразился, прекратил общаться с Чимином, они ближе к их расставанию здорово подружились. И Чонгук не верит, что Чимин ни с кем не встречается, ведь он бросил его ради того курящего соседа, хоть и ненавидит запах сигарет. Они вместе. Они вместе. Чимин любит его. Чимин обнимает его, целует, любит, готовит ему, смеётся для него, позволяет себя трогать, занимается с ним сексом, ждёт его каждый день, как делал это всё для Чонгука.       — Ты чего опять завис-то, Чонгук? — уже громче спрашивает Юнги, когда ему не удаётся достучаться до парня первыми двумя вопросами. Он не любит врать своему другу, но разве так не будет лучше?       — Устал просто, шея что-то болит.       — Знаешь что? У Соиль есть подруга, которая работает в каком-то центре, у них там сеть известная, и там работают отличные специалисты. Я напишу ей и попрошу записать тебя к какому-нибудь психологу, который специализируется на подобных вещах, окей?       Чонгук ничего не отвечает, он чешет лопатки и следит за крутящимися в кастрюле мидиями. Юнги утрирует, у него нет никаких проблем. У него есть только разбитое сердце. Даже если он его склеит, то в нём всё равно останутся щели, они будут сквозить всю оставшуюся жизнь.       После ужина Юнги сообщает Чонгуку, что ему на четверг назначена встреча со специалистом в центре города, он уверяет его, что это лучший в сети психолог, который обязательно поможет ему. Наверное, он слишком позитивный, наверное, его стакан всегда не просто наполовину полон, он полон до краёв, и, наверное, он имеет синдром спасателя, но Юнги это не волнует. Ему достаточно того, что у него есть друзья, которые в любой момент могут выручить его точно так же.       В четверг рано утром Юнги заходит за Чонгуком, он заходит к нему, как к себе домой, будит его, заталкивает в ванную, потом торопит его возле шкафа и усаживает в машину. Чонгук ещё не до конца проснулся, на нём криво натянутая футболка, кожаная коричневая куртка с вывернутыми карманами, неглаженные штаны и разные носки, и он долго смотрит на руль, пытаясь до конца раскрыть глаза, ведь он не может в таком состоянии вести машину. Он трёт своё лицо ладонями, оттягивая кожу вниз. От Юнги приятно пахнет розмарином, и этот запах его немного бодрит. Это в десятки раз лучше, чем чувствовать запах земляники и шиповника. В десятки раз. Сегодня Чонгук лёг в три часа ночи, но в итоге поспал всего два с половиной часа, потому что его мучает бессонница, все свои недуги он смещает на стресс от работы и учёбы. Это была не бессонница, это был просмотр старых фотографий с Чимином, это были слёзы от воспоминаний, это были видеозаписи, это были переписки. И перед входом в здание Чонгук предупреждает Юнги:       — Я тебя уверяю, мне щас скажут, что я просто должен больше спать и гулять на природе, сдерут с меня денег, а потом запишут на какие-нибудь курсы по восстановлению нервной системы. Ага.       Юнги замечает небрежный вид парня и помогает ему привести себя в порядок.       — Слушайся старших, парень.       Чонгук кривится в лице. Он не видит смысла с ним спорить. В десять утра его принимают в кабинет, его встречает совсем молодой парень, что сильно удивляет его, наверное, они даже с ним сверстники, поэтому Чонгук выражает своё подозрение вслух. На стене много каких-то дипломов и сертификатов в рамках.       — Не беспокойтесь, мы побеседуем с вами, и потом вы уже сможете решить для себя, подхожу ли я вам. Позвольте представиться, Чон Хосок, и я буду работать вместе с вами, — парень протягивает Чонгуку руку, здоровается с ним, предлагает присесть на диван, а сам занимает место за столом.       — Чонгук.       — Приятно познакомиться, Чонгук. Итак, о чём вы хотите поговорить?

* * *

♫ melanie martinez - cough syrup ♫

      Юнги более чем доволен своей жизнью. Он ни с кем не хочет встречаться, он хочет тратить время только на себя и наслаждаться своей жизнью. И можно ли его за это осуждать? Он доволен своей работой, своими увлечениями, своими друзьями. Юнги вынужден делить себя на две части, но он не жалуется: это был его выбор.       Чимин всё реже начинает спрашивать о Чонгуке, когда узнаёт, что тот обратился за помощью к специалистам. Его совесть немного успокаивается, она чувствует сонливость и прикрывает глаза. Он сам ещё не прекращает посещать индивидуальную терапию, но уже больше не употребляет алкоголь, следит за своим здоровьем и ходит в фитнес-зал с Намджуном.       Когда Намджун дарит Чимину целый набор для рисования, это становится правильным решением. Рисование для Чимина всегда было важной частью жизни. Он рисует с самого детства, он рисовал даже на уроках в тетрадях, он рисовал почти что каждый день, пока не начал испытывать ментальные трудности. И возвращение к рисованию полностью приводит его жизнь к балансу. Его жизнь возвращается в прежнюю тональность, где он засматривается фильмами о любви и где заслушивается нежной классикой. Рисование больше не доставляет ему дискомфорт, он чувствует вдохновение, и его краски всегда светлые и нежные. Чимин принимает ещё одно важное решение в своей жизни: он наконец-то впервые за долгие годы увидится с матерью, вместе с Намджуном они покупают билеты в Новую Зеландию – они полетят туда через месяц. На терапии ему сказали, что он полностью сможет закрыть свои внутренние проблемы тогда, когда побеседует с матерью и проговорит с ней все свои обиды. Это, конечно же, не становится основной причиной для встречи с ней, но надежда появляется.       Намджун сейчас продолжает работать в школе обучения дилеров. На него очень хороший спрос, и он становится ведущим преподавателем в своей сфере. Предложения о возвращении в казино на должность менеджера или питбосса всё так же поступают ему, но ему пока что нравится здесь. Он любит строгую дисциплину, которая выражается в пунктуальности, строгом соблюдении правил поведения, выполнении заданий, старании и прилежности. Он любит обучать людей своим правилам, любит рассказывать о том, как важно устранить в себе желание искуситься игрой в карты, и он любит видеть в лицах тренистов чистое понимание – они влюбляются в его мировоззрение и принципы. Это даёт Намджуну надежду на то, что в сфере казино будет всё больше таких же преданных делу крупье. Ему стоит поработать здесь ещё немного, прежде чем он сможет открыть свою школу.       В вечер пятницы Юнги встречается с Сокджином в баре: они неожиданно столкнулись в метро, неожиданно оказались свободны и неожиданно пересеклись в желании немного выпить. Сокджин разговаривает почти что без умолку, а смеётся ещё громче. Он собирает свои отросшие волосы в хвостик на затылке, закатывает рукава рубашки, а потом громко опускает бокал на стол:       — Нет, ты это представляешь?! Как можно пойти на свиданку и не рассказать об этом друзьям?       — Чонгук всегда был таким, — закатывая глаза, парирует Юнги. — Он всё «своё» слишком активно скрывает, а потом неожиданно вываливает это на тебя. Ты о Чимине вообще чисто случайно узнал.       — Да. От Тэиля.       — Ага. А Тэиль от этой дуры. А эта дура от меня, потому что она любит подсматривать в чужие телефоны.       — Несправедливо, — с обидой выдыхает Сокджин.       — Так как ты, говоришь, узнал, что Чонгук с кем-то встречался?       — Так его не я увидел. Брат его мой увидел в парке развлечений.       — Вот как.       — Ага. Он мне фотку скидывает и спрашивает: «Это Чонгук?» Я говорю: «Да, он, а кто с ним рядом? Они что, держатся за руки?»       — Ты не знаешь, кто это может быть?       Сокджин дёргает плечами и опустошает бокал.       — А как он выглядит?       — Блин, да обычный парень. С расстояния двадцати метров мало что разглядишь. Но это не из нашей компании человечек.       — Человечек. Бля, Сокджин, ты как скажешь, конечно.       — Так что у них с этим Чимином в итоге случилось? Он никому ничего не рассказывал.       — Разошлись, и всё. Я поэтому удивился, когда ты сейчас такое заявил мне. Хотя уже столько времени прошло. Как он успел кого-то найти?       Юнги долго ищет разгадку этой загадки, и ответ находит его самого, когда Чонгук говорит, что, во-первых, это было не свидание, а благодарность, во-вторых, это часть его терапии. Юнги бьёт парня в лоб ладонью и отвечает, что тот несёт невозможный бред, потому что, во-первых, это как раз и есть свидание, а во-вторых, это часть его подката, а не терапии. Чонгук не умеет больше врать Юнги, потому что он уже знает, как себя ведёт Чонгук, когда влюблён. На опыте с Чимином уже всё понял. Юнги хочет узнать как можно больше информации, но он понимает, что его другу ещё самому нужно время, чтобы привыкнуть, довериться, успокоиться и открыться. Чонгук обязательно расскажет всем о своём партнёре, когда сочтёт это нужным, он познакомит их друг с другом. Да.       — Можешь хотя бы сказать, как его зовут?       — Чон Хосок.       — Имя такое знакомое, — бубнит Юнги, заглядывая на потолок.       — Да, это имя моего психолога. Я же говорил тебе.       — Да нет, ты ещё когда в первый раз назвал его, я сразу подумал, что где-то уже слышал его. Может, в статье какой-нибудь или на сайте уже видел? Не знаю даже.       — Мне больше интересно, когда ты себе уже кого-нибудь найдёшь.       — Не, парень, не в этой жизни. Мне бы самому себя просто в чьи-нибудь надёжные финансовые руки впихнуть. Может, объявление повесить?       — Да кто тебя такого возьмёт.       — Не знаю, какая-нибудь богатая мамочка.       — С большими сиськами?       — С большими сиськами.       Чонгук смущённо ухмыляется.

* * *

      — Намджун.       — Да, куколка? — Намджун сидит на краю кровати и массирует ступни Чимина, пока тот карандашом набрасывает эскиз чего-то там.       Намджуну всегда интересны работы Чимина, они всегда живут и дышат, они всегда о чём-то говорят и что-то выражают. Но Чимин стесняется показывать свои эскизы, Намджун старается заглядывать в его альбом, когда у него есть на это время, и всегда оказывается восхищён его навыками и фантазией. Шорох карандаша по бумаге успокаивает.       Балкон открыт настежь. Из ресторана на первом этаже раздаётся игра на скрипках. Вряд ли это живое выступление, но об этом можно и не думать. Намджун хочет пригласить Чимина куда-нибудь, но прямо сейчас он сконцентрирован на его ступнях. Они у него такие нежные и мягкие, такие пухлые пальцы. Чимин часто просит сделать ему массаж, в основном он просит помассировать ноги или спину, а Намджун, конечно, соглашается и каждый раз заканчивает свой массаж на ягодицах. Он не знает, как это получается, честно, всё как в тумане. Сначала он начинает с плеч, затем переходит на лопатки, затем на поясницу, потом его рассудок отключают из розетки, и вот он ловит себя на моменте, когда стягивает с Чимина нижнее бельё.       — Я хотел бы когда-нибудь открыть свою выставку.       — Вот как?       — Угу. Как думаешь, ко мне кто-нибудь придёт? — закусывая кончик карандаша, интересуется Чимин. Он отпивает воду из стакана, отставляет его обратно на столик и, складывая альбом на колени, любуется Намджуном.       Невероятно красивый. Как со сказки списанный. Его чёрные отросшие волосы, которые Намджун дома часто собирает под ободком, его ямочки на щеках, его драконьи глаза, которые не утрачивают своего притяжения (тот день столкновения на лестничной площадке, когда Чимин впервые ощутил на себе силу его взгляда), его длинные ласковые пальцы, его глубокий голос, его идеальное тело, его податливость. Чимин не представлял раньше, что сможет быть настолько счастливым. Время от времени он сравнивает эти отношения с отношениями с Чонгуком и понимает, что тогда он и вправду был заложником своих фантазий. К Чонгуку его тянуло, Чонгук завораживал, но рядом с ним он не ощущал того же, что ощущал рядом с Намджуном. Ему было комфортно с ним и приятно, но рядом с Намджуном он волнуется, смущается, краснеет. До этого Чимин никогда не ощущал, что такое любовь. Его сердце постоянно поджигается взглядами Намджуна. Он никак не может объяснить это явление словами, но Намджун – это его вдохновение, это его муза, это его новая жизнь, это его улучшения, это его желание расцветать.       — Если ты будешь размещать свои работы в интернете, то... возможно. Но я обязательно приду.       — Без этого никак, — смеётся Чимин, а потом мягко гладит Намджуна по волосам. — Ты такой красивый. Я так тебя люблю.       — Да.       — А я красивый?       — Красивый, Чимин.       — А я красивый, потому что ты встречаешься со мной? Или ты встречаешься со мной, потому что я красивый?       — Мы встречаемся, потому что я красивый.       — Дурак. А ты когда-нибудь пробовал найти информацию о своих родителях?       — Ага, но мне не особо понравилось то, что я узнал.       — Почему?       — Ну, я был нежеланным ребёнком, — говорит Намджун и заканчивает массаж, он похлопывает Чимина по ступням и кладёт их под одеяло, а потом поднимает взгляд к потолку. — Они меня по пьяни зачали. Отца вообще уже неизвестно как искать. Да и мне это неинтересно. Ради чего? А вот с приёмными родителями я в очень хороших отношениях.       — Мне было бы интересно узнать, в кого ты внешностью пошёл. Наверное, у тебя очень красивые родители. Иначе и быть не может.       — Как-то мне сказали, что я чем-то похож на маму.       — Очень часто бывает так, что мальчики наследуют внешность от папы, а девочки – от мамы. Но мне кажется, что гораздо красивее, когда мальчик наследует внешность мамы. Я вот тоже в маму пошёл больше.       — Скоро я смогу убедиться в этом сам. Ты рассказал ей про меня?       — Пока оставил в секрете.       — Значит, я буду неожиданным гостем? Это не вызовет проблем?       — Неа, всё нормально.       — Вот как? — Намджун привлекает к себе Чимина и целует его, зарываясь пальцами в розовые волосы.       От Чимина снова пахнет нежностью, всеми оттенками розового и, что самое главное, – земляникой и шиповником. Его дом – погружение в облака. Когда Намджун приходит к нему, он всегда чувствует здесь спокойствие и мир. Здесь всегда тепло и уютно, здесь всегда есть еда и комфорт, здесь всегда его кто-то встречает и кто-то ждёт. Намджун уже отвык от такого. Он ни одну минуту своей жизни не жалел о том, что вернулся сюда.       — Как думаешь, что было бы с нами, если бы я не вернулся?       — Было бы очень плохо, Джуни, — говорит Чимин и вылезает из-под одеяла. Пока они целовались, он успел возбудиться. Его щёки покрываются румянцем.       — Почему? — интересуется Намджун.       — Ты не смог бы без меня.       — Самовлюблённо.       — Мне тоже без тебя было бы очень плохо. Я терпел полтора года. Всё ждал тебя, ждал. Очень часто о тебе думал.       — Я тоже, киска.       — А можешь, пожалуйста, потрогать у меня между ног руками?       — Почему я постоянно должен трогать тебя? То минет, то массаж, то фистинг, то в душе тебя отмыливать. Чё так много запросов на один твой цыплячий метр?       — Ну Джун!       — Не щебечи. Я вообще хотел с тобой в ресторан спуститься.       Намджун встаёт с постели, потягивается, подходит к балкону, сильнее раскрывает дверь, смотрит на небо и щурится. Скоро начнёт смеркаться. Надо побыстрее вывести Чимина из квартиры, пока он не попытался подмять его под себя в постели. У них не слишком большая разница в возрасте, но чувствуется, что у Чимина пока что больше выносливость в сексе и больше желания. Иногда Намджун чувствует себя сексуальным рабом.       — Давай я сейчас схожу переодеться во что-нибудь приличное, а потом мы спустимся и поужинаем.       — Ну и ладно. Только тебе придётся меня ждать!       — А куда же без этого, Барби? Через десять минут будь готовым.       — Эй, нет, возвращайся через полчаса минимум!       Намджун знает, что минимум через полчаса – это только минимум через час. Он уже привык к этому. Чимин слишком разборчив в одежде, у него отменный вкус, но жертва этого вкуса – время. Намджун ненавидит кого-то ждать, поэтому, чтобы убить как-нибудь время, он спускается в продуктовый, покупает себе мороженое, а потом доходит до ближайшего цветочного магазина. Он выбирает букет белых кустовых роз, потом сверяется со временем по наручным часам, понимает, что проходит уже полтора часа и заходит за Чимином. Они любят разыгрывать настоящее свидание. Как будто это их первое свидание, Чимин попросил, чтобы у них появилась такая традиция. А Намджун к этой традиции добавил обязательный букет. Каждый раз старался выбирать что-нибудь новое. Из квартиры Чимин выходит во всём белом, в серебре, и улыбка его – обрывок радуги.       — Вы сегодня просто очаровательны.       — Ох, Джун, ну хватит, я смущаюсь! — смеясь, Чимин зарывается носом в букет.       — Я не мог не сказать этого, киска. Пойдём. Там есть отличное место на веранде. Пока пустует.       — Ты ничего ещё не выбрал?       — Неа. Я лучше тебя дождусь. Ты всегда выбираешь еду лучше меня. Я там до тебя никогда не бывал.       — Намджун.       — М?       Они спускаются в лифте. Намджун стоит, прижимаясь спиной к раздвижным дверям и просовывая руки в карманы брюк, и смотрит в потолок. Кажется, одна из лампочек скоро перегорит. Чимин стоит напротив него, букет опущен.       — Ты ведь больше меня никогда не оставишь?       — Ни. За. Что. — Монотонно отвечает Намджун, а потом отвлекается от потолка и смотрит Чимину в глаза, улыбается. — Никогда и ни за что.       — Я люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, куколка.       Лифт останавливается. Двери открываются. Намджун подаёт Чимину руку, и они выходят.

— Чон Хосок! — отрывая лицо от рабочего стола и стирая с уголка рта скопившуюся слюну, вслух озвучивает Юнги. Он вспоминает, где уже слышал это имя!

      Намджун искренне считает, что у них с Чимином надолго и счастливо. У него есть на это чутьё. Это определённо самые комфортные и приятные отношения, без истерик, без криков, без обсуждения ролей, без эмоциональных качелей, без манипуляций. Его прежние отношения или просто отношения с Хосоком были отвратительными, как приступ тошноты после американских горок, и выматывающими. В отношениях с Чимином он подпитывается энергией, он заряжен желанием дарить любовь и делиться эмоциями, он хочет сделать для него всё возможное. Хочет, чтобы Чимин себе ни в чём не отказывал и наслаждался жизнью.       Чимин искренне считает, что у них с Намджуном надолго и счастливо. Просто подсказывает интуиция. Он с самого начала чувствовал, что их взаимно тянет друг к другу. Их отношения не построены на страсти и взрывных эмоциях, они построены на взаимоуважении и самоотдаче. В отношениях с Намджуном Чимин чувствует себя на своём месте. Он чувствует, как его сердце всегда наполнено любовью, и ради Намджуна он готов почти что на всё. Иногда они ругаются или не понимают друг друга, но самое главное, что в конце концов они мирятся и пытаются найти решение проблемы, чтобы никогда больше не повторять прежних ошибок. Это определённо вдохновляет.       Чимин, переплетая пальцы с Намджуном и смотря вперёд с лучезарной улыбкой, мысленно извиняется за всю боль, что принёс другим людям. Он хочет, чтобы то разбитое сердце обрело настоящую любовь. Он заглядывает на Намджуна и коротко целует его. Это его счастье.       Их счастье.