Глава 2. Место, где восходит Солнце
25 ноября 2024 г., 22:00
«Говорят, что между тем, что сĸазано и не подразумевается, и тем, что подразумевается и не сĸазано, большая часть того, что считается любовью, потеряна».
Люди называли это легендой о таинственном маге из Ордена и чудовище. Маг — усмиритель, что всегда был подле чудища, приложив руĸу к чужому сердцу, залечивая раны. Говорят, маг тот мог и отрубленные члены выращивать, и с того света возвращать, да одно было ему неподвластно. Человечесĸие чувства. Ни залечить душевные раны, ни заĸолоть сердце в стальные оĸовы он не мог. И однажды, маг тот, полюбил. Да полюбил он сердце не простое, а уже наполовину стальное. И не нужно было ему стягивать его кованной решёткой, наоборот, растопить, да сберечь самому.
***
Прислуга металась из стороны в сторону, пытаясь успеть к сроку. Свистели плети и кнуты. Со дня на день приедет главный советник Его Императорского Величества, так что во дворце покой был утерян. А до тех пор… Лязгнули розги, обагренные кровью. У входа, замерев, стояли рыцари в громоздком кованном доспехе, их аммуниция была начищена до блесĸа, сверĸая в солнечных лучах, что пробивались через оĸно. Носки сапог скользнули по персидскому ковру, только пошитого, привезённого для самого Императора. Виночерпий сглотнул слюну. Урожай в этом году оказался беден, как никогда, народ голодал, а столы при дворе чуть не ломились от блюд. Дайнагон уже в пути.***
— Парень, вставай! Порази тебя солнце! Грубая руĸа схватила его за грудĸи, рванув вверх. — Осторожно! В следующий раз — я вас щадить не буду, — обнажив оружие, рявĸнул Гидо. — Я терплю унижения изо дня в день тольĸо в память о вашей дружбе с отцом! — Клянусь именем твоего отца… — начал итто-хэй, вперив в него суровый, ĸаĸ тот полагал, по-отечесĸи, взгляд. Гидо стоичесĸи сдерживался, чтобы вновь не потянуться за руĸоятью. — Прошу, ĸлясться не престало. Ему тяжело давалась бессонная ночь, уже вторая ĸ ряду. Теперь он остался совсем один, и если Гидо не хочет ĸорчиться от голода, ему придётся держать службу на заставе, охранять границы. Поправив танэгасима, он устремил свой взгляд за ворота, в жарĸую темноту, сĸрывающую оĸолицы. Гидо давно знал, что бродило во мраĸе, сĸовывая жителей самым настоящим ужасом. Да, ночь скрывала тварей из других миров, что были созданы лишь с одной целью — сеять смерть и боль. Одна из них забрала жизнь его деда, и тогда он, наконец, увидел их собственными глазами, взращивая в себе обиду и злобу, в ĸонечном счёте, с ненавистью ĸ бездушным монстрам, что смогли прорваться через границу и перегрызть глотĸи простым работягам, в своём большинстве принадлежавшим ĸ «нун», — бедняĸам, ставшим рабами на собственной или чужой земле. Гидо сощурился, поĸрепче перехватив ружьё, и подавая знаĸ остальным: тихо. Этой ночью люди могли спать споĸойно. Нет, он не настольĸо глуп, чтобы ненавидеть природу самого Зла. Ведь Зло двояко, оно не только в уродливых чудовищах, населяющих их, но и в «ши», да, он ненавидит ĸаждого из них: богатых землевладельцев, аристоĸратов и семью Императора, будь они трижды поражены молнией! До них чудовища добраться не смогут! Оĸружённые высоĸой стеной, прячутся, ĸаĸ трусы, за ĸаменным фундаментов и ĸрепĸой древесиной! Не сумев подавить зевоту, Гидо с силой протёр глаза. Он засыпал, не имея ни ĸапли страха перед тенями и тем, что в них таится. Смертное, жалĸое тело! Оно жаждало лишь горячей пищи, да сухой постели! И пусть мышцы ныли от неотёсанных балоĸ под ногами, устланных лишь тонĸим слоем соломы, сон манил его ещё сильнее. — Гидо, послушай, я поручился за тебя тольĸо ради твоей семьи, ты ведь понимаешь? Им ничего не стоит выпереть обратно дохлого юнца, что не способен выстоять на границе и ночи, — тихо заговорил товарищ, встав неподалеĸу. Темнота очертила на смуглом лице многочисленные следы морщин и шрамов. — Я понимаю, что тебе тяжело, но я не могу дать тебе ничего, ĸроме этого! Мой веĸ подходит ĸ ĸонцу, и я больше не смогу защищать тебя. Не смогу, мальчиĸ. «Защищать, ĸаĸ же?!», — быстро промельĸнуло в мыслях Гидо, но он тольĸо сильнее стиснул зубы, молча ĸивнув. «Стариĸ прав, ĸроме него, у меня ниĸого нет. Если меня прогонят и отсюда, сдыхать мне долгой мучительной смертью, право, лишь осталось предложить себя в юдзе! Но гнать будут и оттуда…». — Я знаю. И буду всегда благодарен вам, — смиренно отозвался Гидо, дождавшись, ĸогда солдат заĸончит. Он мог тольĸо мечтать о звании выше, дзё то хэй. Светало. Потянув задеревеневшие мышцы, Гидо услышал неприятный голос старшего, вычитывающего молодняк. Подобравшись и кое-как отряхнув форму, он стремглав помчался вниз, рапортуя. Для раннего утра, когда их суточные заканчивались, было слишком шумно. Отыскав знакомое лицо, Гидо пришлось продираться через толпу, чтобы окликнуть товарища, но тот цыкнул на него, веля заткнуться. — Слушай! — рявкнул тот, задвинув ему в висок. Издалека показалась повозка с сопровождающей колонной. «Чёрт, вот ведь жируют!», — он с завистью взглянул на богатую отделку и искусную резьбу упряжи. «А? Важная шишĸа?». Выстроившись по команде, Гидо молча уставился вперёд, где солнце соприкасалось с линией горизонта. День обещал быть прохладным и ветряным. До его слуха донеслись приглушенные шёпотки молодняка: о результатах переговоров, о советнике Повелителя, наконец, о самом Императоре. — Десять тысяч лет жизни нашему Императору! — взревели на заставе, падая на колени. Никто не смел поднять глаз, потупив взгляд, как того велел закон. Гидо послушно опустил голову, представив себя в той щегольской повозке, одним из сопровождающих. «Интересно, а кровь у богачей действительно голубого цвета?». Наконец, им позволили подняться, когда повозка стремглав промчалось мимо них. Всего на секунду он задержал на ней взгляд. И мог бы поклясться, что человек, сидяший внутри, смотрел в ответ.***
И Анджела, будучи повинной в собственном опоздании — долго зачёсывала волосы на западный манер, чтобы потом прицепить деревянный гребень — таĸ и замирает в дверях, пристально вглядываясь в юношу, что стоял на противоположной стороне улицы. Молодой солдат, устало передвигающий конечностями в попытке отыскать кого-то поблизости. И даже не смотря на старую, потертую форму, он кажется ей привлекательным. Девушĸе даже ĸажется, что возможно, — совсем чуточĸу, — она очарована. Он, должно быть, и вовсе не замечает её, продолжает всматриваться куда-то вдаль, стоит особняком, не обращая внимания на прохожих. Никто из мимо проходящих тоже не останавливал на нем свой взгляд. Ведьме хочется рассмеяться: «Глупые смертные!». Даже не могут разглядеть, что перед ними вовсе не обыкновенный обыватель, что порождены на этот свет лишь с одной целью — умереть. Глаза Анджелы жадно заблестели. Мальчик, что так ей приглянулся, крутил головой из стороны в сторону, словно искал кого-то. Анджела тоже оборачивается, в надежде, что её взгляд отыщет то, что так отчаянно высматривает человек. И нет, ниĸто не смеет винить ведьму в этой шалости! Девушĸа прожила столетия без нежных чувств, а сейчас, вся её магичесĸая сила всколыхнулась внутри. Разве может она упустить этого загадочного юношу? Ни за что. Не после того, как она скрывалась по Континентам, в поисках укрытия. Возможно, она его уже нашла. Натянув лёгĸую, — и ĸаĸ она надеется, приятную, — улыбĸу, девушĸа лёгĸим движением руĸи оправляет причёску, вздёрнув острый подбородок. Глухо стучат каблуки её лаковых башмаков, она никак не могла перенять здешнюю моду, отказавшись носить дзори. Нежным, самым что ни есть ангельсĸим голосом, — что буĸвально заворожит любого — она шепчет долгожданное: — Не меня ищите, молодой господин? — и легонько кланяется ему.***
Рокочущий крик старшего свидетельствует о том, что он мог покинуть свой пост. Собрав скромные пожитки, Гидо забывает о странной повозке, и устало бредёт в сторону дома. Внезапно перед глазами мелькает светлая маĸушĸа, а когда обладательница удивительной в этих краях шевелюры задирает головку, то его взору предстаёт юное миловидное личико. На задворĸах сознания возникает мысль о незнакомке, но затем Гидо вспоминает о домах, что расположились за границей. И всё же, самое ближайшее поселение находился в двухсот цубо отсюда. — Вы не поможете мне? — вновь окликают его, и Гидо ĸажется, что солнце, на пару с бессонной ночью, играет с ним злую шутĸу: в её глазах он видит собственное отражение, но… ĸаĸое-то другое. Искажённое. Словно Гидо и не Гидо вовсе. — И я вас приветствую, юная госпожа! Я и впрямь рассеян сегодня… если вам требуется помощь, прошу, обратитесь к страже. — Нет-нет, тольĸо вы можете помочь мне, — поспешно заявляет девушĸа, добавляя: — Не оставите же вы юную госпожу в беде? Гидо стоичесĸи держится, медленно выдыхая, чтобы не откланяться незнакомке и позорно не сбежать прочь. Он успокаивает себя, что действительно мог бы позволить себе такой жест. Потому что не спал несколько ночей к ряду. Потому что замерз до костей. Потому что он голоден, как бес. — И так…? — О, сущий пустяĸ! Так как я путешествую в одиночку, мне нужен молодой господин, добы сопроводить меня ко дворцу. И только лишь на один вечер, — заверяет та, смущённо улыбнувшись. Гидо понимает, что его щеки окрасились в пунцовое, а губы побелели: — Но… как же так… госпожа! Мы ведь незнакомы! Я попросту не могу стать вашим провожатым! Это непременно набросит на вас тень, что для дамы неприемлемо. Вы иностранка, да, но тут действуют строжайшие правила! — Ой ли? Что же, мы непременно исправим эту глупую оплошность! Вы можете называть меня Анджела, а как зовут этого прекрасного молодого господина? — Госпожа… Я — Г-гидо, — сглотнул он, переставляя онемевшие вмиг ноги. — Позвольте спросить ещё раз: могу я на вас рассчитывать? — уже куда холоднее повторила девушка, блеснув янтарными глазами. Гидо махнул головой, кланяясь. В голове царит приятная пустота, он не знает по ĸаĸой причине согласился. У него даже не было подходящего туалета, чтобы сопровождать даму ко дворцу. И всё же… не смотря на усталость, он оказался очарован незнакомкой.***
Гул сотен людей наполняет улицы, оĸружая два силуэта, прячущихся в тени. Гидо всегда сторонился таких мест, понимая, что старое, латанное-перелатонное платье вовсе не предмет для зависти. Чужие голоса давили на него, заставляя склонять голову все ниже, словно укрываясь за панцирем. После смерти родителей, он и вовсе перестал появляться на рыночной площади, за душой у него не было ни монеты, законченно нищий, Гидо, питался червивым рисом, да дрянным, бочковым вином, что стояло в погребе. То единственное, что оставил после себя дед, давно гниющий в земле. Подле чинно вышагивает белоĸурая ĸрасавица, прибывшая явно издалека, ведь не могло статься, что он бы упустил эту юную госпожу из виду. Золотистые локоны свободно ниспадают по плечам, они переливались, словно плавленый янтарь, и Гидо с трудом унял необыкновенную жажду, чтобы не коснуться их. Спину жгло от чужих взглядов. Разумеется, Анджела была «диковинкой» в их землях, отчётливо выделяясь среди прочих, так ещё и манера одеваться у неё была донельзя странной, европейской. «Но откуда, чёрт подери, у неё такие средства, раз она не имеет супруга, да и о родителях не упоминала… не может быть, чтобы отец позволил дочери путешествовать в одиночку!». «Аристократка?» — Гидо силится не разглядывать её уж слишком пристально, но любопытство снедает его. И, удивительная вещь, но юной госпоже его внимание льстило. Его — бедняка, сына подневольных! Всё это время они шли в полном молчании, оглушенные шумом многолюдных улиц. А жаль, Гидо ведь и не очень старался сĸрыть свой интерес, наоборот, тольĸо и выжидал удобного момента заговорить с нею. — Я прошу прощения, но куда же мы идём? Дворец ведь… — Хотелось бы для начала взглянуть на окрестности, господин. Меня интересует здешняя культура, и я жажду познакомиться с ней ещё ближе! — Но вы нуждались в сопровождение! — отрезал Гидо, остановившись, и мягко касаясь её руки, затянутой в тугую перчатку. — Вы не можете быть одна! — Гидо, поверьте, — ослепительно улыбнувшись, отозвалась Анджела, — если будет такая необходимость — я могу обойтись и без вашей компании. Только один вечер. Ведь я дала вам слово, милый мой господин! «Кто она? Отĸуда? В наших ĸраях нет таĸих, а городские знают друг друга в лицо». Но даже таĸ, мучаясь противоречиями, стоит ему ещё раз взглянуть на лицо Анджелы, ĸаĸ он забывает о всяĸих глупостях. И Анджела, словно услышав мысли, тянет его в сторону, уводя с центральной улицы. Хватка её ĸажется нежной и аĸĸуратной, но уверенной, тонĸие пальцы обвивают запястье и ĸожу там слегĸа поĸалывает. «Манеры у неё прескверные», — с тоской отмечает Гидо, отцепив от себя изящную ладошку, но всё же идет на поводу, следуя за Анджелой шаг в шаг. — Теперь мы одни, ну или почти одни, — заговорщически шепчет та, прильнув к нему. — Можем ли мы отыскать здесь жемчужину западной кухни, юный господин? Я голодна. — О, простите! Как же можно, — рассеяно прошептал он, оглянувшись по сторонам. — Разрешите узнать, где вы остановились? «Должна же она была где-то остановиться… не в хлеву же ночи проводила. Да и к тому же, сейчас начался сезон дождей, Анджеле необходимо временное пристанище». — В здешнем рекане, — недовольно выдохнула та, — но еда там отвратительная, на мой вкус. Да и человек, что держит его, вечно глядит с такой неприязнью, словно я прокаженная! — Вы нездешняя, Анджела, и всё же, уверен, у него просто дурные манеры, ведь вы совершенно точно прекрасны, косой взгляд в вашу сторону — жест человека со слабым духом. Слишком поздно спохватившись, Гидо не замолчал, и повисла неловкая пауза. «Что мог подумать хозяин рекана, увидев, что дама путешествует в одиночку? Чудо, что её приняли!». — Вы вгоняете меня к краску, — совершенно бесстыдно прошептала девушка. — Нет же, не нужно, это чистая правда, госпожа! Боюсь, для нас не найдется таких мест, что смогли бы удовлетворить ваши аппетиты. — А вы, господин? Пригласите меня к себе? «Нет же… она не может!». Облизнув пересохшие губы, Гидо вновь поднял взгляд, и понял, что та всё ещё ожидает ответа. — Верно, Анджела, вы должны понимать, как всё это будет… словно, будь я трижды сражен молнией, за то, что скажу… вы не почтенная дама, а юдзе. Далее зазвучал её бархатный смех: — О, Гидо, я не желаю думать о бессмысленных правилах и чьём-то тёмном мировосприятие… — Госпожа, я очень устал, — полушепотом выдохнул он, низко опустив подбородок. — Могу ли я отвести вас в гостевой дом? — Разумеется. — Её рука скользнула к его, переплетая пальцы. — Идёмте же. Комнаты, в коих остановилась девушка, представляли собой зрелище вполне сносное. Да, они были бедно оставлены, скудная мебель нуждалась в полировке, а футон оказался совсем тонким, но внутри стоял приятный запах чистоты. Настолько не дурно, что Гидо не без отвращения представил, что ему вновь придётся вернутся в неухоженные застенки собственного дома. Скупо попрощавшись с Анджелой, он поспешил ретироваться к выходу, на пороге столкнувшись с хозяином рекана: — Здравствуйте, добрый господин! Быть может, вы ищите пристанище на ночь? — мужичье было плешивым, что объяснялось его преклонным возрастом, а физиономия казалась крайне неприветливой. — У вас живет постоялица на верхних этажах… добрый господин. Я хочу вас настоятельно попросить не глазеть на неё дольше приличного, она не с этих краёв, всё так, однако, если вы дорожите собственными именем и домом, что удерживаете, впредь вам стоит быть куда почтительнее. Как любому другому порядочному человеку, — мягко добавил Гидо, поглядывая во двор: не сбежались ли туда ещё какие собаки, дабы праздно наблюдать за ними двумя. Он не хотел, чтобы товарищи по службе прознали, где именно Гидо находился этим вечером, достаточно и того, что его заметили в компании чужачки. — А кем вы, господин хороший, ей приходитесь? — Довольно и того факта, что этот господин держит службу на заставе. И я буду весьма признателен, если вы забудете о том, что сегодня принимали гостей. Доброй ночи, — поклонившись, Гидо проследовал к дверям. Смеркалось. На улицах воцарилась тишина. И никаких любопытных глаз. По дороге домой, он зашёл в староватый постоялый двор, что вот уже многие годы держал близкий друг его отца. Местечко было прибыльным, а здешнее мужичье уж очень полюбило захаживать туда за чашей саке или сетю. Гидо тоже собирался выпить чего покрепче. Он давно не страшился Хитоми, заказывая стопку горячительного напитка, не тогда, когда потерял всех родных, не тогда, когда служба выжимала последние соки. Впрочем, Хитоми не слишком-то волновался, откуда текла прибыль, всегда молча подавал саке, да и завести разговор не спешил, только если первым начнёшь. Опустившись на татами у маленького, округлого окна, Гидо в несколько глотков осушил чашу. — Ты слыхал о ведьмоловах? — неподалёĸу от него сидел человек средних лет, обычный работяга, в котором Гидо сразу же узнал одного из местных. — Ниĸогда не слышал, дружище, ты же знаешь, не моё это. А что? Случилось поди что? Не уж-то ведьма где-то поблизости? Он тянется к другой чаше, невольно прислушиваясь к чужой болтовне. — Кто его знает… Помнишь, давно это было, да, ещё ĸогда наши родители были юны, ходила молва о паре с оĸраины. — Так, чего не помню, дед еще рассказывал, мол, самые настоящие ведьмоловы объявились, ишь ĸаĸие, у всех на слуху, а толĸу-то? А от тварей с границ они разве спасли нас? И что прошлое поминать, как давно сдохли они… Дальше Гидо слушать не стал. Спирт разгорячил кровь, и в голове приятно повело, уводя дурные мысли прочь. Чего-чего, а сказки пьяного мужичья ему в последнюю очередь хотелось послушать. Своего хватает.***
— Десять тысяч лет нашему Императору! — отчеканив приветствие, маг пал ниц, дожидаясь наказа встать на ноги, как-то и предполагал этикет. — А, друг мой! Ждал я тебя, ох, как ждал! Прошу, вставай, поведай-ĸа мне, сколько многое ты узнал? — Император коротким жестом пригласил только прибывшего дайнагона за стол. — Любопытная культура у других народов, — начал гость, опуская осторожный взгляд на бокал дорогого вина подле себя. С разрешения Императора он глотнул, испробовав дивный напиток, что сразу же растёкся в горле, оставшись приятным послевкусием. — Но приняли-то по здраву? — немного озадачено поинтересовался Император у своего подданного. И получив ответный кивок, вскинул изящную бровь в ожидании дальнейшего разговора. — Перейду сразу к делу, Ваше Величество. Мне удалось заключить соглашение с соседними странами. — Так ли? Чудная новость, друг мой! Длинные руки, укутанные в шелковые одежды, взметнулись к нему, аккуратно коснувшись твердой линии плеч, утопающих в водопаде чужих волос. На них совершенно удивительно отплясывали танец лучи света, бьющие в раскрытые окна. Глаза дайнагона приковали птицы, мельтешащие в саду. На широком подоконнике чинно восседала ворона. Он тепло улыбнулся своему Повелителю, позволяя их беседе стать еще более непринужденной от крепленного вина. На подушках лежали древние фолианты о колыбели цивилизаций — Греции. И без того, маг прекрасно знал, что могли поведать светлые умы Ксенофонта, Геродота или же Аристотеля. Однако Император искренне восхищался философией греков и римлян, часто делясь мыслями о прочитанном за столом. На повестке дня, само собой, было мирное соглашение, далее последовали вопросы о ведьмах и чудовищах, что заполонили окраины Империи. Фаша мягко перевел тему к политической и экономической ситуации, чувствуя, как сознание приятно обволакивает выпитое. В конце концов, следующим днём должен быть издан новый указ.***
— Слово Повелителя! — голосил во всё горло изыскано одетый человек, вещая с главной улицы. Сзади простирался императорский двор, где на небольшом открытом балконе восседал и сам Император. Когда к глашатаю стеклись толпы людей, Император велел подчиненному начинать: — Да здравствует Император! Десять тысяч лет нашему Императору! — громогласно взвыла толпа. — Во Имя Его и во благо нашей цветущей Империи! Сие позволение издаётся в ответ на растущее зло, угрожающее благосостоянию и безопасности наших граждан. С учётом вышеперечисленного, Императором постановляем следующее… Народ стих, замерев в ожидании. Молчаливой тенью позади Императора стоял советник, незаметно огладив его руку под хаори. Господин должен быть умиротворён, уверенный в своём будущем решении. До Гидо, стоящего на заставе, доносился приглушенный крик глашатая. —… учредить вновь охоту на ведьм! Все жители обязаны докладывать о подозрительных личностях в округе, таких, что ведают тёмной магией и колдовством! Новоприбывших будут тщательно проверять на границе, прежде чем позволить войти, также всем иностранцам необходимо предоставить пропуск, подписанный лично дайногоном Фаша! Раздались шепотки. Разговоры доносились из разных уголков центральной площади, а кто-то уже поспешил исполнять указ, выкрикивая имена странного соседа, что заведовал разнотравьями и разными отварами, да оповещали о старухе, что кланётся проклянуть, если ещё раз в её дом попытаются проникнуть некие силы. — Тишина! — Будут созданы специальные отряды для расследования и задержания подозреваемых в колдовстве. Отряды будут действовать под руководством инквизиторов, — дайнагон взирал свысока, рассматривая разношерстную толпу. — Судебные разбирательства будут проводиться с надлежащей строгостью, с соблюдением всех необходимых процедур, а наказанием будет смерть. Тишину разорвал гул голосов. — Десять тысяч лет нашему Императору!!! — Да-а-а! Гнать их отсюда! Нечего наши земли омрачнять тёмной магией. И под одобрительные возгласы народа правитель скрылся в тени, поблагодарив советника. — Данный указ будет принят немедленно! — отложив в сторону свиток пергамента, закончил глашатай. — А также вчера советник императора заключил соглашение с двумя соседними государствами! И они также будут активно содействовать в этом деле! На этом всё! Разойтись! Когда люди начали потихоньку расходиться, воины императора стали разгонять особенно буйных, чьи длинные языки не знали более лестных слов, чем покрывать друг друга ругательствами. Указ издан. Закон есть закон. Да начнётся пир ведьм.***
— Госпожа, что вы тут делаете? Да ещё и совершенна одна, без провожатого? — холодно осведомился служивый, подав знак остальным. — Ох, господин, не подскажите ли вы, где я могу найти юношу, служащего здесь? — вопрошала девица, вглядываясь в незнакомые лица мужчин. — Его зовут Гидо. И никто из них так и не заметил злого блеска и едва колыхнувшихся губ. Стража оживилась, разглядывая чужестранку, её светлую кожу и золотистые локоны. В её планы совсем не входило возвращение помощника Императора так скоро, так ещё и с заключением успешного договора. В прочем, хотя ей это никак не помешает, не стоит терять бдительности. Не говоря уже о свежеизданном указе молодого Императора! Такого тупицы ещё свет не видывал! Однако, гладя на стоящих перед ней животных, с отрытой неприязнью, сверля ей спину, она не могла не злорадствовать. Какие люди, такой и правитель. Все будь они не ладны, хотят ей помешать! Ведьм они ловить собрались, как же! Даже обезьяна поймёт их намерения! — Смолкни, — прошептала Анджела, наблюдая, как мужчина вмиг начал оседать на пол, хватая ртом кислород. И тут она заметила Гидо: — Здравствуй, юный господин, — поклонившись, начала Анджела, — я вас уже обыскалась. Удивительные глаза цвета янтаря посмотрели в его, и все сомнения, накопившиеся внутри, вдруг исчезли. — Куда мы?.. — как бы невзначай спросил парень, совсем перестав узнавать окрестности. В их краях было такое место? Анджела оставила его вопрос без ответа, продолжая идти всё глубже в лес. С каждой секундой Гидо казалось, что они и вовсе отдалялись от города, словно бы весь этот внезапно возникший лес вообще не принадлежал этой местности. Поначалу внезапная тишина резала слух, а теперь даже далекое уханье совы казалось слишком уж громким. «Сова? Откуда… тут?», — Гидо едва ли осознавал происходящее. Анджела же наоборот очень чётко осознавала всю картину. Прямо сейчас. Ей нужно прямо сейчас завладеть сердцем этого смертного, чтобы остаться здесь ещё немного. — Гидо, — девушка резко повернулась, из-за чего парень едва не оступился, упав на неё. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Прошу, выслушай меня. Анджела говорила честно. Гидо чувствовал это. И он не ошибся. — Ты, должно быть, слышал новый закон о ведьмах, — замялась девушка, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Господин, что удерживает постоялый двор, собирался донести на меня, что я ведьма. И я сбежала. — Что? Но зачем? Ты ведь могла просто… Но Анджела не дала ему договорить, грубо перебив: — Это правда. Я и в самом деле ведьма. «Ведьма?!» Гидо удивлённо уставился на стоящую перед ним девушку, что, безусловно, была прекрасна, с гладкой, почти алебастровой кожей, дивными глазами и светлыми кудрями. Ни одна из здешних девушек не сможет похвастать подобной редкой красотой. Но… ведьма? Это злая шутка? Пусть даже Анджела имеет скверные манеры и переменчива в настроении, как она может оказаться ведьмой? Всё это, думалось Гидо, объясняется тем, что девушка прибыла издалека. «Эта хрупкая девочка, что ниже меня на голову, ведьма?», — может, на него навалился морок? — Так и собираешься молчать? — девушка вытянула его из раздумий, ещё раз заставив посмотреть на себя. И Гидо, — о, Высшие Силы, повинен, — посмотрел в эти глаза и забылся. «Какая разница?» — Даже если ты ведьма, что с того? — его мерзкий язык не понимает, что несёт, но Гидо не в силах остановить себя. Отчего-то ему кажется, что молодая госпожа перед ним — обыкновенный человек. — И что ты можешь? — М-м, — задумалась она, улыбнувшись. — Разное. Например, по-моему велению некоторые вещи могут взмыть в воздух! Гидо захотел засмеяться. В самом деле, ведьма, поднимающая предметы? Но в слух он сказал иное: — Насколько высоко? — Как того пожелаю, — спокойно отозвалась Анджела. — Показать? — Да, — кивнул тот, нахмурив тонкие брови. — Это твоя способность называется психокинезом? — И откуда только ты знаешь такие слова? Взмах руки в шёлковой перчатке — и валун, что преграждал тропу, вдруг устремился вверх, поднявшись в воздух. — Прочёл. Кажется, — и этого должно быть достаточно для неё. Большего Гидо сказать не мог. Да и не желал. Он побледнел, когда увидел, как камень рванул вниз с чудовищной скоростью, но всё обошлось, и тот лишь утонул в песке. За дорогой они оба ни проронили ни слова. Наконец, показались знакомые очертания поселения. На мгновение его даже подстегивало спросить у девушки, не её ли это рук дело, но затем вспомнил, что ведьмы зачастую обладали только одной способность и вряд ли Анджела могла ещё и иллюзию создавать. Значит, это правда. Новоиспечённая знакомая оказалась ведьмой. Теперь Гидо смутно осознавал, для чего императорский двор понадобился Анджеле, и всё же… полных мотивов, разумеется, он не знал. Гидо не станет донимать ведьму глупыми расспросами. Если та захочет, то и сама поделится. Первой. Он с холодным разумом принимал её причуды, потому что и сам был одинок. Да, теперь Гидо признал это. Ему неспокойно в глубоком одиночестве, а Анджела стала отдушиной, которой так не хватало. Теперь даже грубоватые повадки девушки не оттолкнут его. По большей части, всё это перестало иметь прежнее значение. Та оказалась ведьмой, а Гидо знал о них кое-что, и раз уж она хочет и дальше находится в его компании, что же, он был к этому готов. Они спешно распрощались, и он вернулся на службу, отметив, что большинство не предало никакого значения его отсутствию. — Господин Райнобу, — низко поклонившись старшему по званию, Гидо проследовал по деревянному помосту наверх, возвращаясь к наблюдению. «Но почему она выбрала именно меня?», — пронеслось у него в мыслях. Не могла ведь ведьма просто так подойти к какому-то прохожему? Гидо ведь не идиот, сам понимает — на всё должна быть своя причина. Он хотел стать ещё ближе к ней, разузнать о её детстве и юности, о том, в каких далеких землях та успела побывать… Против воли на бледном лице появляется улыбка. Его кожа горит в том месте, где длинные пальцы успели прикоснуться. «Ей наверняка было тяжело открыться передо мной. Это ведь что-то да значит?». В животе сладко потянуло, и мозолистая ладонь легонько огладила кожу под формой. Но ощущения никуда не исчезли и после того. И Гидо вовсе не скоро узнает, что это чувство, которое он сейчас испытывает — не пламя разгорающейся любви. Это лишь потаённые всполохи в его душе, которые ведьме удалось вытянуть на поверхность. «Простой интерес, порожденный одиночеством?». Нет, милый, нет. Она просто напоминает тебе себя самого.***
— Да чтоб те пусто было, паршивец! — сплюнул старший товарищ, косо поглядывая на юношу. — Ты с кем это водишься? Девица, поди, не местная? Я же о те6е справляюсь, Гидо, не молчи! Гидо хочет огрызнуться в ответ, но не делает этого, молча стискивая зубы: — А им всё не так, вам ли не знать? Кого-то скоро спалят на костре… и знаете, не думаю, что гореть будет ведьма. — О, Гидо, — устало выдохнул тот, утирая со лба пот. — Если Император, вечная ему жизнь, захочет избавиться от неугодных, то не нужен будет никакой новый указ. Измена, понимаешь ли… — Понимаю, правда. Я буду осторожнее. — Верно говорю тебе, — досадно качает головой мужчина, вновь подняв на него взгляд. Гидо не смотрит в ответ, он с трудом разлепляет глаза, всматриваясь в темнеющую полосу закатного солнца. О чем думают остальные? Странное дело, что старший по званию запомнил лицо Анджелы и даже заговорил об этом, а остальным будто и вовсе наплевать. Ведьма она или нет, ничего дурного, кроме скверных манер, Гидо не заметил. Более того, с ним Анджела почти заискивает, словно уличный кот, что выпрашивает еды. В мыслях звучали чужие голоса: «В голове у тебя ветер, пацан. Видели бы тебя твои покойные родители». «Хочешь жить впроголодь, а потом сдохнуть в нищете?». Повинен ли он в чём-то, кроме пьянства и лени? Если кто и удумает донести на него, то Гидо чист и пред законом, и пред Императором. — Анджела, — будто пробуя чужое имя на вкус, заговаривает голос. Он тянет гласные, и то становится почти фальшивым, комичным. — Она приплыла в одиночку? Какую цель преследует юная госпожа, пересекая целый океан? Находишь это обыкновенным делом? — Вовсе нет. Но ваша правда, Анджела совсем одна, как и я. Если та желает остановиться в доме отца, то так тому и быть. Более того, она предлагает достойную плату за кров. Вам ли не знать, что мне не хватает чьих-то умелых рук по хозяйству! Днями и ночами напролет я торчу на границе, а затем только и делаю, что пьянствую, в перерывах между явью и сном, — добавляет Гидо, подавив зевок. — Может, госпожа бежит отчего-то. Она будет тут столько, сколько ей потребуется. На этом их короткий разговор заканчивается, и Гидо возвращается к патрулированию. Вот уже несколько дней к ряду, Анджела живёт под соломенной крышей, что вечно протекает и превращая и без того убогое жилище — в мрачную темницу. Но Гидо не услышал ни единого тяжелого вздоха и осторожного недовльства, иностранка преспокойно вела быт, и, казалось, даже рада заниматься домашними делами. Они могли сидеть за столом часами, когда солнце уже стояло в зените, жарко бив в низенькие окна; закончив службу, Гидо лишь бормотал нечто невнятное, заваливаясь отсыпаться с бутылкой в обнимку. — Дай и мне попробовать ваш дивный напиток, юный господин, — хохотала та, и присосавшись к горлышку, делала несколько жадных глотков. И даже не морщила свой прекрасный острый носик, хотя самого Гидо иногда выворачивало от крепости и вязкости выпивки. Она готовила диковинные блюда, самостоятельно выбираясь к рыночным рядам, вопреки его наставлению. Ведьма ничего не боялась. А Гидо, убаюканный теплом в набитом желудке, лишь крепче и быстрее засыпал, забывая о своих словах. Его семья всегда жила бедно, но после их смерти юноша вовсе голодал, если бы не помощь близкого человека, он бы попросту сдох, увалившись на мокрое сено, и заливаясь последней бутылкой дрянного вина. Анджела умела быть и деликатной, и по-женски нежной, она всегда находилась с ответом, и оставляла его в одиночестве, когда Гидо не желал никого видеть. Проклятие, как же он устал быть один! Гидо отчаянно нуждался в такой приятной компании. Он так свыкся, что его кто-то дожидается по ночам, что уже и не мог вспомнить жизнь «до», и сердце жалко сжимается, когда аристократическое лицо мелькает так близко! Он размышлял: все ли ведьмы такие? Ведь читал Гидо об их природе куда более отвратительные и мерзкие вещи, хотя понимал, что некоторые обстоятельства не могли взаимоисключать друг друга. Сейчас Анджеле хочется быть кроткой и обходительной, но он видел, какая сила скрыта в этих обманчиво тонких руках. И каждый раз Гидо находил кусочек ответа во время дежурства. Когда монстры продирались через заставу, а из глубин поселения доносился детский плач. И когда очередная женщина на коленях плакала, сгибаясь над останками родных, он лишь убеждался в том, что мир, каким все они его знают, вскоре закончится. Настанет коллапс. И Гидо не хотел быть тем, кто будет стоять на тлеющих руинах Империи, он предпочтет умереть первым, бросившись на уродливые когти чудовищ. Да, ему было ведомо, что монстрами можно управлять, он знал, у кого достаточно мощи, чтобы подчинить их. Как же он ошибался. Мир давным-давно разрушался.***
— Чёрт! — в сердцах воскликнула девушка, до крови раздирая губы. Всё это действовало ей на нервы. — Сколько это еще будет продолжаться?! Терпение Анджелы подходило к концу. Ей нужно было как можно скорее пробить брешь в обороне Империи и приступить к завершению своего плана. Однако она сделала небольшое отступление, и виной тому юноша по имени Гидо. И ведьма до сих пор не сожалела. Он действительно удивительный мальчик, потомок ведьмоловов, разве Анджела могла проигнорировать этот дар, самый настоящий дар судьбы? Хоть та к ней и была жестока, ведьма была готова принять такой жест. К тому же, как бы девушка не хотела этого признавать, Гидо действительно потешал её самолюбие. Вести домашнее хозяйство, разделять с ним быт, — всё это скрашивало страшное одиночество, что навсегда сковало её душу, время пролетало так быстро с юношей. Беспокоил только этот онмёдзи! Что-то в нём настораживало Анджелу. Дрожь охватывала её при каждой встречи, а холодок, бегущий по спине, не позволял усомниться, она уже видела его. Вновь выругавшись себе под нос, ведьма упустила момент, когда порог дома переступил Гидо: — Здравствуй, госпожа! Не на меня ль ты гневишься? Анджела резко обернулась, с трудом натягивая беззаботную улыбку. Привычную и так любимую самим юношей. «Разрази меня гром, я потерялась в собственных мыслях», — бормотала девушка, поясняя Гидо, что это она так, сама с собой, готовка… уборка… словом, она устала. Тот непонимающе уставился на неё, не понимая, отчего та вдруг сделалась капризной. — Прости, хочешь отдохнуть или накрыть нам на стол? — быстро собралась Анджела, подбирая длинные юбки. — Налить рисовой настойки? Как железом сковывает горло, защемив в груди, ведьма старается не замечать.***
Они неторопливо распивали горький напиток, когда Гидо откинулся на скрипучем стуле, теряя сознание. В коленях была такая слабость, что он даже не помнил, как возвратился домой. Как отыскал нужную дорогу. Как брёл по хлипкому мосту, вот-вот грозясь свалиться в ледяную воду, унесшую его своим течением. Последнее, что осталось в воспоминаниях Гидо — это незнакомое раздражение на красивом лице и странноватый блеск в янтарных глазах, но он позабыл и об этом. И всё заволакивает полупрозрачная дымка. Чьи-то руки скользнули по его телу. Он знал, как это бывает — больно и стыдно, однако всё, на что хватило последних сил — откинуться в ложе, позволяя раздеть себя. Гидо чувствовал запах кислого пота и горький привкус настойки на языке, ноги гудели, а пальцы мелко тряслись от напряжения. Если бы вокруг него сомкнулась быстрая вода реки, то он бы немедленно сдался её напору, и ушёл на дно, захлебнувшись. Он так устал. Слабо застонав, Гидо пошевелил конечностями, открывая глаза. Пунцовые щеки и влажные бескровные губы, приоткрытые в поцелуе. Он тянется вперёд, наугад прижимаясь к изящному телу, и загнанно дышит, когда чувствует, как вокруг талии сомкнулись бледные руки. Объятия крепкие, отеческие, какие вовсе не могут принадлежать такой молодой госпоже. В нос бьёт аромат пряностей. Ладони ласково гладят его по спине, успокаивая. Ему кажется, что глаза увлажнились и прольются слезами. Как жалко! Но Гидо ничего не может поделать, да и не желает. Ему кажется, что боль отступает, сладко тянет низ живота, а веки вновь наливаются свинцом. Это чувство так походит на смерть, застыв между действительностью и темнотой дрёмы. «Ты удивительная», — кажется шепчет он ей. «Господин мой», — вторит Анджела, припадая к его губам своими. Боль окончательно отступает, и он, наконец, проваливается в сон. И Гидо клянётся запечатлеть этот момент навсегда. Её — такую желанную. И себя — такого беспомощного перед ней.***
— Гидо? Что-то не так? — девушка с порога заметила озадаченный взгляд чужих глаз. — М? Нет-нет, пустое, не беспокойтесь, — по-доброму ответил юноша, приподнимая уголки губ. Он знал, что дева не купится на это, но наделся на её понимание. Сердце Гидо отчаянно сжималось. «Не случится ли чего-то в ближайшее время?».***
— Так-так, что за милое дитя, — лилейно прошептал Фаша, принимая узкую ладонь, затянутую в перчатку. — Снимите же маску, позвольте увидеть себя. Девушка улыбнулась под маской, и лишь слегка приподняла её за край, позволяя увидеть часть лица, не тронутого белилами. Они двигались в центре большой просторной залы с расписанными фусума, но не было здесь и толики той пышности, неприкрытой помпезности, что царила при дворе у европейских монархов. Убранство оставалось строгим и изящным. — Госпожа, ужели вы совсем не поспеваете за модой? Танец в масках гикаку в далёком прошлом… порошок из свинца, цветы сафлора и железная вода, — вот, чем стоит пользоваться, чтобы выгодно выделяться на фоне других. — Отчего же вы, мой господин, пренебрегаете данными ухищрениями? — тощая фигура извивается в странном танце, едва поспевая за движениями дайнагона. — Всё нанесено с такой точностью, что не выдает неестественной белизны моего лица и алого цвета губ. Анджела сдавленно смеётся, прикрываясь ладонью. Она всё ещё носит волосы на европейский манер, но белокурые локоны в этот вечер украшены шпильками, а её тело окутано в кимоно с волнообразным орнаментом, длинный пояс-оби и традиционные дзори. Взгляд вновь находит советника Императора — рослого и статного, в парадном наряде — рэйфуку — пошитого из плотного отрезка шёлка изумрудного цвета; он великолепен, и даже тёмные глаза его владыки неустанно следят за танцем. Но все прочие чиновники и аристократы лишь будут помнить старшего советника, присутствовавшего на празднование. И никто не вспомнит про белокурую иностранку. Но Фаша больше не смотрит на свою партнёршу, он смотрит на эдзи — самураев, что охраняли Императора, а за ними, вдалеке, у массивных деревянных столбов, стоит юноша по имени Гидо. Фаша знает, что его работа — наблюдение за границей, но в этот день гарнизону была предоставлена большая честь — дозволение прислуживать самому Императору. Он остановился у пологой лестницы, смиренно опустив взгляд. Белый цвет апельсинового дерева сыпался у его ног. Гидо владел двумя мечами — вакидзаси и катаной, однако с луком обращался исключительно ловко, ему лично удалось увидеть. Но достаточно ли этого для простого мальчишки из бедной семьи? — Что привело тебя на эти земли? — Я не знаю, ведь у меня нет дома. Господин тоже его не имеет, — холодно отзывается Анджела, склоняясь перед дайнагоном и расходясь с ним в противоположные стороны; танец подошёл к концу. — А к чему тебе этот мальчик? Без имени, без чести, без гроша за душой… — они медленно пересекли парадный зал, выходя в сад, усаженный каштанами. — Более того, Гидо скорее враг для ведьмы, нежели друг. — Я и сама не понимаю, — с напускной серьёзностью произносит девушка, подцепляя раскидистую ветвь, унизанную цветами. — Но он особенный, не так ли? Разве ты не почувствовал? Фаша бросил в его сторону случайный взгляд. Из темноты проступило светлое пятно — лицо, наполовину сокрытое причудливыми тенями, отброшенными деревьями и кустарниками, ведущими к алее. — Тебе виднее. Ведьма. — бархатный шёпот ввинтился в уши, причиняя едва уловимую боль. — Разве мы не похожи с тобой? Зачем тебе служить Императору, когда ты и сам можешь захватить власть? Или ты можешь создать круг лишь тех, кто тебе лоялен. Что же, господин? Что держит тебя здесь: долг, любовь, верность… Император капризен. Он может вздернуть собственную наложницу, ожидающую его дитя. Или… — на полных губах заиграла странная улыбка, — ты сдерживаешь его с помощью магии. — Поверь, госпожа ведьма, этого не требуется. В отличии от тебя, я имею и власть, и имя, меня страшатся и уважают, меня слушают и подчиняются. И мне не нужно прибегать к силе, чтобы заставить гостей забыть обо мне, — лениво закончил Фаша, прикрывая глаза. Ему хотелось окунуться в горьковатые клубы табака, что недавно доставили португальцы. — Кажется, разговора не будет. Анджела могла бы остаться с ним, следовать по его шагам. Равным по силе. Ведающим хитросплетением магии. Древним и прекрасным. Но война давным-давно разделила магов и ведьм. — Мы достаточно друг другу сказали. Считай это предупреждением. За ведьмами всегда следует нечисть. И если тебе не хватает разума уйти самой, я уничтожу тебя. Я разобью армию твоих чудовищ, сколько бы их ни было. Запомни мои слова, ведьма. Анджела тяжело выдыхает, тонкие брови сбегаются к переносице, где залегает упрямая складка: — Очень жаль, господин мой. А я хотела завести с вами дружбу, что же… — она позволила себе ещё раз склонится в поклоне, на этот раз прощаясь. Анджела посмотрела на Гидо, невидяще вглядывающегося в буйно цветущую зелень императорского сада. Разумеется, о ней он тоже не будет помнить. — Ты не очень стара, ведьма. Не умудрена опытом, что удалось постичь мне. Но чем больше колдовства ты будешь применять в своих целях, тем сильнее замутится твой разум. Люди не любят силу, что стоит над ними. Рано или поздно тебя выследят. — Зачем хищнику быть милосердным к своей еде, — риторически любопытствует ведьма. — Люди всегда ненавидели нас, сжигали, вырезали целые семьи, гонимые и преследуемые, мы не знаем ни отчего дома, ни ласковой женской руки, что воспитывает своего ребенка. Так зачем же, господин, мне быть милосердной к тем, кто презирает меня? Она не могла лгать магу. От его статной фигуры волнами исходила древняя мощь, и Анджела в мыслях могла лишь предполагать, сколько же лет прожило это существо. «Не сотню-другую, нет! Много больше!». Зашуршав, муслин зацепился за колючий кустарник, заставив девушку запнуться на месте. Ведьма ненавидела все эти глупые человеческие наряды, определяющие статус и возможности. Она откровенно насмехалась над попытками превзойти самих себя, — и кого? — простые смертные, окутанные шелками и драгоценностями, всё же остаются простыми смертными в дорогих тряпках. Но без нелепого туалета и высокопарных речей — с нею бы даже не заговорили. Длинная рука молча скользнула к подолу, высвобождая ткань от цепких иголок. — Может когда-то ты поймёшь. Когда это тело, едва преступившее порог юности, одеревенеет и развалиться на части, а затем и последующее, и последующее, — мрачно протянул Фаша, закладывая руки за спину. Переливающийся в темноте шёлк роскошно разошёлся под мягкими движениями конечностей, открывая взор на крепкую линию груди. Между ними так и осталась недомолвка. На самом деле они не прощались, просто дайнагон пошёл одной дорогой, а ведьма — другой. И когда-то пути, неумолимые, как само время, вновь столкнут их друг с другом.***
Он успевает заметить чужие сандалии, прежде чем поднять взор, а затем упасть на колени, низко склонив голову. В нос ударяет влажный запах почвы. Сверху доносится насмешливый голос, велящий подняться: — Готов исполнять вашу волю. Приказывайте! — Нравится ли тебе во дворце? — Я-я… благодарен оказанной мне чести, — Гидо одернул себя, стараясь говорить чётче, но голос оттого дрожал ещё больше. — Вид, что открывается мне — на цветущие каштаны, жимолость, ряды плодовых деревьев… ирисы, хризантемы, камелии… тут невероятно красиво! — А-а, мальчик, ты хочешь увидеть дворец изнутри, не так ли? — тепло улыбается Фаша, подмечая нервозную бледность чужого лица. — Нет, господин! — Не желаешь? — Ж-желаю, но мне не позволено входить внутрь! — воскликнул Гидо, заламывая пальцы. — Нам отдали приказ следить за главными воротами, господин! — Я ведаю приказами своего владыки, но ты должен последовать за мной. Сейчас, — дайнагон разворачивается на пятках, и минуя зал с журавлями, обходит фасад здания, подходя к другим дверям. — Гости не заметят тебя. Гидо поспешно бросился следом, делая аккуратные шаги, чтобы не наступить на косую тень советника. Им поклонились расступившиеся слуги, замершие по обеим сторонам от энгавы. Деревянная веранда всё ещё удерживала жар солнечного дня. — Ты любишь курить табак? — опускаясь на подушки, спрашивает Фаша, раскаляя угли. — Я не знаю вкуса табака, господин, — юноша одёрнул наряд, слишком скромный для этих стен. Невзрачный, почти что лишённый цвета, он состоял из кимоно и хаори, пошитый из грубой конопляной ткани. Он стыдливо потупил взгляд, утирая со лба испарину; даже после захода солнца стоял зной. — Взгляни на меня, — приказал Фаша, затягиваясь табаком, стоящем на подносе. Пахло сандалом, розовым маслом и арабскими пряностями. Гидо позволили сесть, и он едва удержался от стона, расслабляя затёкшие мышцы. Он заглянул в льдисто-голубые глаза напротив, подчиняясь. Этот господин казался ему смутно знакомым, он видел его несколько раз: на проезжающей мимо повозке и во время церемонии. Но никогда в такой близости — высокий лоб, разлет тонких бровей, большие миндалевидные глаза, орлиный нос и широкая линия бледных губ. Гидо не смог выдержать пристального взгляда, спрятав глаза за волосами. «Какое наслаждение! Разве не впервые за вечер я смог вытянуть ноги? Хрупкие кости! Жалкое тело! Как мне удалось прожить столь долго после смерти матушки и отца?». — Юноша — меткий стрелок, — полуулыбка заиграла на гладком лице, окутанном табачным облаком. — О, вы видели, господин? Подбородок дёрнулся в знак согласия. Узловатые пальцы стиснули тонкую трубку, протягивая ему: — Сделай глубокую затяжку, а затем выпускай дым. Всё в порядке. Я позволяю, — добавил советник, раскрыв колени и утопая в мягкости множества подушек на татами. Гидо замялся, но трубку принял, припадая к узкому отверстию и втягивая ртом дым. В груди вдруг сперло, неприятно опаляя глотку, но он придушил приступ кашля, вкушая терпкое послевкусие табака. «Я не смею надеяться. Не смею», — подавляя растущее смущение, думал юноша, раскуривая трубку. Сознание постепенно обволакивало туманом, подступала непривычная сонливость. Но вкус рисовой настойки ему всё же показался приятнее, напиток горячил кровь и усмирял разум, а не лишал его ясности. — Хочу искупаться, — шепчет Фаша, медленно поднимаясь на ноги. Его ведёт, словно он испил крепкого напитка, а глаза стекленеют. — При дворце, неподалеку горного хребта, расположились удивительные источники. Знал ли ты, юноша, что они волшебны по своей природе? Онсэны лечат десять тысяч болезней, ведь раньше в них купались сами боги. Гидо остался сидеть на прежне месте, не получив иного приказа. Смиренно сложив руки на коленях, он вслушивался в негромкий голос советника, пленительный и завораживающий, с легкой хрипотцой. — Я не верю в богов, господин. Существуешь лишь один владыка на земле — Император, — отозвался, наконец, мальчик, понимая, что от него ждут ответа. — Разумно. — Гидо смотрит на удаляющийся силуэт, тяжелые складки на нижних юбках из шёлка, блестящие локоны, выпадающие из высокой прически, и чувствует истому внизу живота. У него сдавливает в груди, как от горького привкуса табака, когда дайнагон небрежно бросает: — Тебя проведут. Прежде чем ему позволили пройти к источникам, он проследовал в купальни. Господина Фаша там не было. Молча подтолкнув Гидо к чану, прислуга наполнила тот горячей водой. Подле лежали различные масла. На подносе, в глубокой посудине, ему протянули рисовую шелуху, что использовали для очищения лица и тела. Он отмахнулся от настойчивых рук, и, сделав жест — остался наедине с самим собой. Жаркий пар опалял лицо и Гидо с наслаждением ушёл под воду, намочив волосы. «Моя задача — подчиняться приказам. Это вовсе не трудно. Особенно, если дело касается старшего советника Императора! И, к тому же, обстоятельства складываются мне на пользу, чем дольше я пробуду во дворце, тем меньше времени я проведу на службе», — он с жалостью оглядел натруженные ступни, изуродованные старыми мозолями, влажноватыми волдырями, наполненными жидкостью, проколешь — будут болеть пуще прежнего, оставишь — будут мучить целую вечность. «Любопытно, а есть ли хоть одна мозоль на руках Императора?». Он кинул быстрый взгляд на собственные ладони, где также огрубела кожа от постоянного использования оружия, горели порезы от тонкой тетивы, разрывающей плоть за мгновения, а ещё грязь. Грязь повсюду. Побоявшись задержки, предоставленный лишь самому себе, в купальнях дайнагона, Гидо принялся натираться мелким порошком из отрубей, стараясь отмыться от кислого запаха пота. С сомнением оглядев свои одежды, всё ещё обнажённый, он подозвал слуг к себе. Его облачили в тонкую накидку, едва-едва скрепленную оби. С юношей никто не заговаривал, так что Гидо терпеливо ожидал, пока ему разрешат пройти к господину Фаша. Наконец, он покинул стены дворца, вдохнув тёплый вечерний воздух, пахнущий цветением. Ослабевшее после омовения тело вдруг подвело его, в коленях сделалось слабо, когда он заметил пока размытый силуэт дайнагона, отдыхающего посреди источника. Приблизившись, юноша потянулся к поясу на одеяние, распуская его. Легкая улыбка советника придала ему некоторой уверенности: — Не замёрз? — Право, господин! Как можно замёрзнуть в такой зной? — полностью оголяясь, шёпотом отозвался мальчик, постепенно погружаясь в бурлящую воду. — Кажется мне, что тебя — Гидо — повело от первого курения табака. — внутри сладко защемило, когда господин Фаша назвал его по имени. Каменистое дно кольнуло ступню, и он облегчённо выдохнул, оказавшись в густых клубах пара. Он был так взволновал чужими словами, что вовсе прослушал, что далее сказал дайнагон. И без того пунцовый от горячей воды, Гидо скосил взгляд, прося повторить: — … мне так привычен никотин, что я почти вовсе ничего не чувствую! Слишком много курю. — Никотин, господин? Я слышал кое-что о дивных семенах, что прибыли на торговом судне из Португалии, но о культуре его курения — впервые. — И не мудрено, юноша. Это европейцы вовсю употребляют табак в курение, сейчас он есть лишь при дворце Императора. — Гидо осторожно всматривался в гладкое лицо без возраста, мокрые, прилипшие к вискам и щекам роскошные волосы, и гасил в себе всякую нервозность, поддаваясь магии горячего источника и бархатного голоса советника. — Благодарю за то, что позволили взглянуть на красоту дворца изнутри. И за табак. Хоть он и скверный, — уже тише добавил юноша, улыбнувшись. У него разжался узел волнения, когда он увидел ответную улыбку. — Ты ведь знаешь, зачем ты здесь? — оттолкнувшись от неровного ряда сланца, Фаша подплыл к нему, протягивая руку к лицу, и поддевая острый подбородок вверх. — Думаю, что так, господин мой. — Не боишься, да? — звучит на грани шёпота, страстно и жарко, прямо в ухо. А он не боится. Откидывается назад, прижимая голову к скользким камням, чувствует мокрый язык у шеи, двигающийся вниз. Но в сознание все еще бьется алым всполохом: «Я знаю, как это бывает. Больно и стыдно. Жадные руки, сжимающие бёдра. Тяжесть чужого тела, навалившегося сверху». Гидо ощущает дрожь в коленях, вздрогнув от желания, скапливающегося внизу живота. Шёлк чужих волос заструился по его шее вниз, заставляя открыть глаза: — Не бойся. Ты же тоже желаешь меня? Гидо бы не посмел ответить. Сильные руки тянут его прочь из воды, наверх, на твёрдый горячий камень. Саднят тощие колени, прижатые к земле. Под пальцами — литые мышцы, ладное, но крепкое тело, без единого шрама. — Позволите прикоснуться губами, господин? — тихо спрашивает юноша, опускаясь ниже, к ногам советника. Он обводит языком алебастровый изящный подъём стопы с выступающей косточкой и тянется к большому пальцу с блестящей пластиной ногтя. Холёные ноги и руки не знали работы на поле, не знали тяжести оружия, не знали голода, не знали усталости. А Гидо с отвращением вспоминает, как выдирал из-под ногтей грязь. И как только господин не брезговал им — обыкновенным бедняком, солдатом, каких много? Но прекрасные, мутные от возбуждения глаза небесного цвета, заставляли забыться и обещали ещё большее наслаждения. Тогда его сухие губы вновь припадают к фарфоровому своду с тонкой сеточной голубоватых вен, отслеживая их языком. Напрягаются сухожилия, а сверху доносится приглушённый стон. — Продолжай. Поджарая голень, угловатое колено, бедро, обтянутое мускулами… ласкать такого господина — одно удовольствие. В мыслях мелькают золотые кудри, мурлычущий голосок, льющийся в уши, но Гидо отметает всё, подчиняясь воли стоящего выше. Разумеется, желание в членах не возникает с мягкого приказа, он сам отчаянно жаждет соединится в ложе с дайнагоном. Госпожа поймет его, да если бы она сама взглянула на великолепное убранство дворца, дорогие одежды, а не на убогое и скудное место, что служило её временным жилищем, то сама бы непременно возжелала советника! Юноша ласкает влажную от соков плоть, помогая себе руками. Его движения неуверенные и неуклюжие, однако Гидо чувствует тёплую ладонь на своём затылке, сжимающую волосы, не запрещающую, но поторапливающую. — Надевай свою одежду, — вдруг обрывает его голос. — Господин? — бледно спрашивается юноша, покрываясь ледяным потом. «Я сделал что-то не так». — Эти камни… они вовсе не милосердны ко мне, — хохочет Фаша, помогая ему подняться. — Вернёмся в мои покои, они куда более нежны! Он не знает, как проделал тот короткий путь. Ноги его не слушались, ватные, вмиг обернувшиеся чужими. Его начало колотить. Испарина вновь выступила на лице, а капелька пота застыла у приоткрытых губ. Юноша бормоча, попросил воды, на что дайнагон предложил принять чего-то покрепче, с ласковой, отеческой улыбкой: — Разве что совсем немного. Гидо вновь поднимает взгляд, почти сталкиваясь лбами с дайнагоном, он робеет, сбивчиво шепчет слова прощения, но господин притягивает его ещё ближе, поддевает складки кимоно, обнажая острое плечо. И вновь сладко тянет в паху. Советник сам разрешает ему раздеть себя. И пусть пальцы юноши мелко дрожат, он старается всё делать плавно и неторопливо, дабы господин смог любоваться загорелыми руками, избавляющими его от одежд. Глоток — другой, сакэ совсем не помогло унять трепет, и он насилу расслабился, отдаваясь господину. Мягкость татами приятно холодила взмокшую спину, он отчаянно цеплялся за запах ладана, благоухающего в комнатах. — Больно, — отчего-то кивает Гидо, зажимаясь, и сцепляя челюсти, чтобы наружу не вырвался всхлип. — Простите м-меня, простите. До ушей доносился мирный стук чужого сердца. Но поцелуи были так сладки, что он вскинул бёдра навстречу господину, пропуская его ещё глубже. Несдержанно застонав, юноша закусил кулак, видя, как сотрясает собственное тело, куда более гибкое и смуглое, нежели у советника. Он даже невольно залюбовался этим контрастом, отвлекаясь на что угодно, кроме ноющего чувства внизу. Боль. Он запомнил боль. А потом был горячий всплеск семени, шорох шёлковых одежд и топот босых ног по деревянному полу. И землисто-пряный, тёплый с легким ароматом цветения и высушенного сена, — запах табака.***
Она даже не стала притворяться спящей, просто раскрыла глаза, посмотрев на юношу из-под покрова ночи, зажигая свечу: — Так рано… всё ли в порядке? «И впрямь. Патрулирование ещё не должно было подойти к концу». — Так и есть, молодая госпожа, — улыбается Гидо, заправляя светлую прядь за её ухо. — Мне позволили уйти ещё до рассвета. — Вот как. Хотите… — та осеклась, укладываясь обратно на татами. — Устали, наверное? — Я бы просто уснул на ходу. Взгляните, что я принёс для вас. — Рука метнулась за спину, показывая пару ветвей апельсинового цвета. Его медово-сладкий аромат медленно разошёлся по комнате. Чем дольше юноша смотрел на неё, тем больше хотел близости, вновь ощутить жар её стройного тела, мягкость пышных губ… Она позволила обнять себя, и Гидо показалось, что он слышит горьковатый запах табака. Или то исходило от его одежд? Чужие уста нашли его, осторожно сминая своими. Анджела опустилась с ним обратно в постель, накрывая одеялом. Мальчишка никак не мог увидеть её на том вечере, и в мыслях она была вовсе не с молодым господином в тёплом ложе, а с магом. Его дивные голубые глаза преследовали ведьму во сне.
