Любовь босиком.

Сколько раз Вы разочаровывались в людях? Сколько раз они были всем для Вас? Сколько раз Вы им доверились? Раз? Десять? Сто? А сколько раз, в итоге, они Вас бросили? В любом случае, Ваша жизнь не стоит на месте. Вы постоянно движетесь вперёд, находя замену всем и всему… Но что, если Вы застыните на одном, чёртовом, месте. Ваша жизнь остановится именно в этом моменте, а душа начнёт медленно-медленно умирать. Подобные мысли, раньше Лину не покидали ни на секунду, пока она не нашла свою семью, пока не начала заниматься делом, что нравилось ей. И живёт она сейчас, благодаря себе и только себе. Она сама себя подняла на ноги, прошла через жуткую боль, что в сердце въелась тяжёлыми и острыми иглами. Она исцелила свою душу, вытащив всю себя наружу. А всё ради чего? День. Вторник 18.06.2024. — Лина, Вы точно приедете? — Точно, я уже в такси, — не соврала, как ожидалось. Как было раньше, искала тысячи отмазок, но главное отмазать она не с умела, — Уже подъезжаю. Выходя из машины, девушка пробегала под лёгким дождём среди большого количества фанатов, что выкрикивали при её виде. Она бежала внутрь здания, а сердце билось бешено. «Лишь бы было всё тихо» — заходит с мыслью, но её отвлекают от неё знакомые лица, с кем она начинает проводить время, не думая о плохом. В гримёрке гот.зала было много негатива, Лина ощущала себя мягко сказать хуево. А всё потому что все произносили столь не желанное ей имя. Столь созвучное, до боли и ненависти родное имя. Она глаза закатывает и молится всем кому можно, лишь бы с ней не пересечься. Лину жизнь ебала вдоль и поперёк. Не сильно она с ней хорошо ладила, раз такие сюрпризы ей подносит. Она одна хотела в беседке для курящих постоять. Все были заняты съёмками, по этому в том месте не было ни единой живой души. Буквально первую минуту, пока за спиной не послышался шорох от открывания пачки сигарет. Лина голову поворачивает и сразу же глаза, что были и без того большими, распахивает. То чего она больше всего не хотела, произошло буквально в секунду. Собственно, Ангелина даже взгляд на неё не подняла. Молча сигарету между губ зажимает, зажигалкой поджигает, подкуривает успешно. Она не чувствует ничего. Даже слово «Пустота» много значит, для чувства Ангелины. Пустошь. Лина даже говорить ничего не собирается. Собирается молча бежать, что бы с Колдовкой этой не пересекаться больше. Готова убежать со съёмок. Но от Ангелины ли? Первые большие шаги делает, что бы молча мимо пройти: — Так и будешь бегать от себя? — дым противный выдыхает, вновь ещё одну затяжку делая. — А я и не бегаю, — как дитя малое отмазывается, — Просто ты куришь, видимо с недавних пор, а я эту гадость не переношу. — По этому с курящими рядом отшиваешься? — затягивается опять. Лина что ответить не совсем понимает. Её неимоверно трясёт от ненависти и страха, что её прочувствуют. — И как давно куришь? — Пару месяцев, — взгляд на неё поднимает, где читалась в буквальном роде смерть и усталость. Лина от взгляда шугается сильно, она и вправду ощущала себя брошенным ребёнком. Её сердце сжималось с каждой секундой всё больше и больше. Пропитывалось болью как губка — водой. — Ну и зачем начала? — Надоело всё, — коротко бросает, взгляд на пепел тлеющий переводя, — Вот и решила побаловаться чутка. Ангелина как каменная статуя… Нет… Как обычный, маленький камушек, который бросают по дороге и используют лишь, когда где-то нужно стол подпереть. Её хочется в плед засунуть и чашку чая дать, слушая её истории. И Лина готова переступить через себя и сделать точно так же. Она готова всё бросить и побежать за грёбанным мягким пледом. Но не побежит. Даже с места не сдвинется. Потому что Ангелине — это не нужно. Ей нужно на ночь расслабиться и забыться. А на чувства… А что чувства? Она ведь пустошь. — Не переусердствуй главное. — Я… Я даже стараться не буду, — честно произносит, в вновь затягиваясь. — Угостишь одной? — на пачку, что в руках у Ангелины была, взглядом показывает. — Нет, миленькая, тебе я, себя губить не позволю, — пачку всё же от неё чуть дальше убирает. — Тогда найду у кого-то другого, — разворачивается, шаги делая. — Зачем тебе? А Лина в ступор встаёт. Задумываясь над вопросом, что последние два года из головы не выходил. Она трястись сильнее начинает, от нерв своих же, с ума сходит. — Хочу понять… какого тебе, — к ней поворачивается, — Но знаешь… Я даже пытаться не буду. Я пыталась два года. Хватит. Ангелина будто сильнее ломаться начинает. Трескается в секунду. Они обе не в шрамах от боли. Они обе в трещинах от друг-друга. — Я скучала… И скучаю. — Я тоже, — вздыхает, всё же к женщине в объятья пристаёт, — Я скучала… Но не сейчас. Ангелина её сильно обнимает, прижимает даже к себе, до момента секундного: — Лин… — Нас никто не видел… — И всё же. Давай у меня дома? Поговорим спокойно. Лина через себя вновь переступает, соглашается. И в момент этот же ругает себя. Погода лишь усугубилась, дождь сильный полил, пепел, что падал с сигареты, на траве развеялся как и их любовь. Они сейчас готовы идти друг к другу босиком, лишь бы трещины эти, заполнить в двоём. И кстати, до дома она, так и не доехала…