human things

Той осенью Тэхена сократили на работе. Совершенно несправедливо, в общем-то, потому что он сделал ошеломляющий сюжет о коррумпированных государственных организациях, обличил все подлости, при этом ни грамма не соврав. Наверное, ожидаемо было, что его быстренько заткнут за пояс, он все же был выдающимся журналистом. Вообще-то, это был не первый такой сюжет, но прежде все обходилось малой кровью. Тэхен любил риски, обожал раскапывать правду и терпеть не мог лжи, он, пожалуй, был одним из немногих действительно честных журналистов, которых нельзя было купить. И сюжеты у него были такими же — честными, хлесткими и порой жестокими. И с ним по итогу тоже обошлись жестоко, хотя ему, наверное, стоило бы быть благодарным за то, что его вообще не уволили. Однако тяжело было благодарить систему, которая прогнула его так, что вместо остросюжетных статей ему теперь приходилось следить за знаменитостями и копаться в их грязном белье. Разве ради этого Тэхен угробил половину жизни на образование и карьеру? Ответ напрашивался сам собой, но его никто не спрашивал, дали выбор без выбора: либо увольнение, либо карьера репортера средней степени паршивости. Тэхен выбрал второе, потому что это был единственный исход, при котором он мог бы оставаться в журналистике. На самом деле, будь Тэхен хоть немного таким же жестким, как лучшие из его сюжетов, уж он бы себя отстоял, но так уж случилось, что быть хлестким в словах Тэхен умел лишь в работе. Сам по себе он был человеком достаточно мягким и добрым, может быть, это и сыграло с ним злую шутку. Бабушка часто повторяла: «Не делай людям добра, не получишь зла». Может, в чем-то она и была права, но судить он уже не брался. Он умел принимать все, что готовила ему жизнь, пусть в душе его это и не радовало, даже возмущало, пожалуй. В общем, теперь с камерой наперевес он бегал с толпой безумных фанаток, караулил знаменитостей, делал фотографии, писал глупые статейки, не наполненные даже намеком на какой-либо смысл, и размещал их в интернет-портале. Работенка была отвратительной, но за нее платили. На досуге Тэхен по-прежнему предпочитал нечто более серьезное, чем романы-однодневки очередных актеров, но теперь это было простым хобби. Ладно, история эта, на самом деле, не о том, как Тэхен жалел себя и пытался вернуть былую карьеру. Суть в другом. Отработав несколько долгих месяцев, Тэхен вроде приноровился. И тогда же, уже весной, встретил Чон Чонгука — певца, который последние полгода колесил по миру со своим попсовым альбомом, который, к удивлению Тэхена, взорвал все чарты. Он подобное не слушал — слишком громко, слишком сладко, слишком для него непонятно. Он предпочитал западную музыку, а поп-музыку слушал совсем уж нечасто, но ему приходилось разбираться во всех этих модных веяниях. Так вот. Чон Чонгук. Он был кумиром миллионов. Племянница Тэхена его обожала. Буквально. У нее вся комната была увешана плакатами этого паренька в обтягивающих кожаных штанах. Тэхен, когда это увидел, только хмыкнул, а уж когда обронил в разговоре, что именно его заставили караулить аэропорт в день возвращения этого певца на родину, племянница визжала так, что окна в квартире натурально грозили треснуть. Сущий кошмар. У Чонгука было много фанатов, много песен, блистательная карьера и ни одного скандала за плечами, что было странным — за шесть лет карьеры он ни разу ни на чем не попадался. И ладно, если в ранние годы ему приходилось быть хорошим мальчиком, то к двадцати шести как будто можно было уже так не стараться. Либо он действительно был таким. Не то чтобы Тэхену прямо нужно было это выяснять. Его дело было маленьким: занять в аэропорту удачное место, подобрать хороший ракурс, сделать пару десятков фото со всех сторон, а потом написать буквально пару строк. Все. Материал был бы готов. Но чем больше Тэхен слышал об Чонгуке, тем больше его не понимал. Все раскрывалось постепенно. Впервые вживую Тэхен увидел в аэропорту на этом рабочем задании. Ему было тесно, неудобно, со всех сторон кричали, хотя Чонгук еще даже не появился в поле зрения и, вообще, не было известно, появится ли. Однако место Тэхен занял кошерное — прямо у ограждающей ленты, так что и обзор был хорошим. Ждать пришлось несколько часов. Когда Чонгук все же появился на улице, Тэхену хотелось немедленно закрыть ладонями уши, потому что его барабанные перепонки собирались лопнуть от того, насколько громкими были крики. Он почти упустил момент, когда нужно было бы сделать фотографии, но вовремя спохватился. Известность Чонгука выдавали только брендовые шмотки и крики со всех сторон. В остальном он выглядел… обычно. Это даже немного разочаровало. Тэхен ожидал бешеной энергетики, какого-то неуместного пафоса и прочих атрибутов знаменитостей, но ничего из этого не было. Чонгук улыбался, махал репортерам и фанатам руками, подписал пару фотографий, прежде чем толпа начала давить на него со всех сторон, едва не ломая ограждения. На Тэхена сзади наваливались тоже, желая урвать хотя бы кусочек этой славы, но он проворно работал локтями, за что заслужил парочку крепких слов в свой адрес. Потом Чонгук снял очки, и Тэхен, улучив момент, сделал четкое фото. После этого певец скрылся в автомобиле и уехал. И уже вечером, когда Тэхен просматривал фотографии, он понял, что именно показалось ему странным. За последние месяцы Тэхен сделал множество фотографий знаменитостей. Разных. Это были певцы, музыканты, актеры, политики и меценаты. Их всех объединяло одно — это чувство собственной важности, которое они транслировали всей своей сутью. Тэхен смотрел на них и даже через фотографии чувствовал это превосходство, чувствовал их наслаждение собственным положением, видел в глазах все то, что привык видеть, — высокомерие и тщеславие. Но с Чонгуком дело обстояло несколько иначе. Может, Тэхену вообще казалось, и он не имел права делать какие-либо выводы. Однако фотография, сделанная так удачно, когда Чонгук снял очки, говорила об одном — этот парень бесконечно устал. И дело как будто было даже не полугодовом мировом туре, от которого устанет любой человек при любом раскладе. Это была другая усталость. Вселенская. И она выражалась не только в чонгуковых глазах, но и во всем остальном — походке, опущенных плечах, слабых взмахах ладони. Разве парни, достигшие подобного к двадцати шести годам, выглядят так? Тэхен, что убедиться, полез пересматривать сотни других, сделанных им, фотографий. Никто так не выглядел. Никто не был настолько изнеможённым и измученным. В голове складывалась куча из предположений. Наркотики, тяжелая болезнь, депрессия, профессиональное выгорание. Неудачный роман? Все это сошло бы на хороший материал для статей, Тэхена бы точно похвалили за какую-нибудь сплетню, за его личные доводы и догадки, которые вообще ничем не подкреплены, кроме мнения какого-то свалившегося с пьедестала журналиста. «Желтые» издания любили такое. Люди любили такое. Им бы только дай повод кому-нибудь кости перемыть. А уж если это звезда или какая-нибудь правительственная шишка, то они эти самые кости в порошок сотрут своими обсуждениями. Тэхен хорошо знал людей. К сожалению. Естественно, писать подобную чушь он не стал. Со звезды станется подать на него в суд на клевету. Тэхен хорошо был осведомлен о том, как в лейбле Чонгука относились к такому, судебный иск был бы обеспечен как пить дать, к подобным вопросам подходили очень тщательно. Подобного Тэхен уж точно не пережил бы. Да и дело, на самом деле, было не только в иске, ему просто не хотелось сочинять несусветную ерунду и строить догадки, тем более в интернете. Народ был слишком падок на такое, они бы додумали еще миллион вариантов, а Чонгуку вряд ли все это было нужно. Вон он и так какой уставший. А Тэхен до жуткого сердобольный. Как он с таким характером, вообще, построил успешную карьеру в журналистике, оставалось только догадываться. Еще несколько раз Тэхен наблюдал за Чонгуком издалека вместе с другими репортерами. Однажды даже появился у него на концерте, там, правда, не фотографировал особо, повел племянницу, достав билеты по старым связям. На сцене Чонгук отличался, однако, не было чего-то сверх необычного, Тэхен, во всяком случае, ничего подобного не испытывал. Чего, конечно, нельзя было сказать о толпе фанатов и его собственной племяннице, которая и вовсе к концу концерта расплакалась от счастья. Что-то в Чонгуке, несомненно, было, но его глаза не сказать, что сильно горели, когда он смотрел на фанатов. У Тэхена сложилось такое впечатление. Но опять же, он не брался судить. Кто их разберет, этих мальчиков, отхвативших у Вселенной любовь миллионов людей по всему миру. Чего Тэхен не мог отрицать, так это того, что за Чонгуком было интересно наблюдать, на него хотелось смотреть. Он не был эталоном красоты, его внешность не отвечала всем стандартам: круглые глаза, несуразно крупный нос, тонкие губы и, как водится, острая линия челюсти. Это не смотрелось гармонично, но все же что-то в этом было. Тэхен понятия не имел, что именно, но раз за разом просматривал фотографии, а когда случалось наблюдать за Чонгуком вживую, не мог оторвать от него взгляда, выхватывая каждое движение. Тэхен сам себе напоминал сталкера, но это было даже забавно. Сколько фанаток мечтали оказаться на его месте? Сколько фанаток представляли, как они познакомятся с известным по всему миру Чон Чонгуком, и проведут хотя бы пару минут в его обществе? А вот Тэхену и представлять не надо было. Волей случая они оказались на одной вечеринке. Тэхен туда пригласил его давний друг, Намджун, с которым они когда-то вместе работали в какой-то никому уже неизвестной газетенке. Было это много лет назад, оба давно повзрослели, Намджун даже семьей обзавелся, а Тэхен все больше укрепился в своем одиночестве, потому что было достаточно проблематично найти человека, с которым хотелось бы провести жизнь, половину которой он уже проводил на работе. В общем… да, с личной жизнью у Тэхена тоже не клеилось, но это совсем другая история. Вечеринка. Намджун был креативным директором одного популярного глянца, он делал успехи в карьере, а потому имел достаточно разных плюшек, и в их числе были проходки на мероприятия подобного рода, где собирались сливки общества. Тэхен согласился пойти только потому, что жутко устал, ему требовалось разгрузиться. Вообще-то, простым репортерам вход на такие тусовки был заказан, но не Тэхену. Ему двери открывались даже после того, как его позорно опустили с небес на землю. Таким уж он был человеком. Сама вечеринка была, конечно, роскошной. Проводилась в закрытом клубе, были приглашенные диджеи, умопомрачительные закуски и качественный алкоголь. В прежние времена Тэхен на таких мероприятиях вынюхивал всякое, но сейчас ему это было без надобности. Опускаться до сбора сплетен для «желтых» изданий он не собирался, а расследования никакого не вёл, да и права на это уже фактически не имел, так что он просто наслаждался вечером, пообщался с давними знакомыми, выпил пару стаканов виски, после чего отправился в курительную комнату, чтобы побыть немного в тишине. Не то чтобы он надеялся, что там никого не будет, но, к его удивлению, там было крайне мало людей, да и те сбились в кучки и не обращали ни на кого внимания. Там они с Чонгуком и встретились впервые лицом к лицу. Тэхен сидел в кресле, заканчивая первую сигарету. Планировалась еще одна, потому что возвращаться обратно в шумный зал он пока не хотел, а ехать в пустую квартиру тоже желания не было. Он все думал, что к тридцати пяти годам оставаться в гордом одиночестве ему уже не сильно нравилось. Да и одиночество гордым назвать было нельзя. Он понимал, что может все изменить. Он мог хоть завтра уехать в другую страну, мог позволить купить себе дом, мог даже жениться, желающих было достаточно, да и сумма на его счету была внушительной для разного рода трат. Однако все это было не тем, чего он хотел в действительности. А чего Тэхену вообще хотелось? Помимо успешной карьеры, которая у него уже была и которую у него несправедливо отняли. Он понятия не имел. Тэхен варился в собственных мыслях, опустив глаза в пол, когда увидел рядом с собой до ужасного массивные кроссовки. Это были уродливые кроссовки. Уродливые и охренительно дорогие. Тэхен из любопытства поднял взгляд. Очень уж хотелось знать, кто мог обуть этот ужас в здравом уме. Сумасшедшим оказался Чонгук, а Тэхен чуть не подавился дымом, удивляясь, какие жизнь порой подкидывает ему сюрпризы. Чонгук недовольно хмурился, хлопал себя по карманам. Очевидно, сигарет у него не было, и Тэхен протянул ему свою пачку, сомневаясь, что Чонгук примет подобную помощь, наверняка же курил что-то дороже раз в десять, хотя Тэхен выбирал сигареты не самой дешевой марки. Однако Чонгук согласился, даже поблагодарил, а потом сел в соседнее кресло, закинув ногу на ногу. Тэхен было подумал, что это был весьма удачный момент для непринуждённого интервью, но заниматься этой глупостью ему не хотелось. Хотя он мог бы выяснить что-нибудь интересное за непринужденной беседой. Но Чонгук начал эту самую беседу первым. — Я не знал, что сюда пускают репортеров, — звучало достаточно едко и немного хамовато. Парень на «милашку», как писали о нем фанатки, совсем не тянул. — А ты всех репортеров в лицо запоминаешь? Тэхен за словом в карман никогда не лез. Чонгук не блистал вежливостью, и он тоже не стал. Да ему даже польстило, что звезда такого масштаба его лицо запомнил. Где это видано? Есть чем гордиться. То, что сказал Чонгук потом, добавило Тэхену баллов к его самовлюбленности и чувству собственного достоинства. — Я раньше постоянно следил за твоими — раз уж мы перешли на «ты» — расследованиями. Было интересно. Это получалось у тебя куда лучше, чем фотографировать знаменитостей, уж извини. — Есть такое, — Тэхен даже не стал отрицать. Показывать, что ему было приятно, он тоже не стал. Тэхен, вообще, обожал, когда его работу хвалили, даже если он больше не занимался тем, что ему по-настоящему нравилось. — Мне ждать завтра мою фотку с сигаретой в таблоидах? — Чонгук кривовато улыбнулся, но ни грамма волнения или переживания на его лице не было. Фанаты могли в легкую заклевать его только за намек на курение, это не то чтобы здорово принималось в их реалиях, но ему, казалось, было откровенно плевать на все. — У меня даже нет с собой камеры, — Тэхен развел руками, показывая, что он «безоружен». — Я здесь не как репортер. — Хорошо, потому что, знаешь, фанаты такого не переживут. Им дела нет до того, что я тоже обычный человек. Последняя фраза прозвучала грустно. Чонгук после этого ушел, оставив Тэхена в смятении. Тэхен в прежние времена забыл бы о подобном через несколько минут, потому что он общался со многими знаменитостями, давно уже не испытывал перед ними благоговения, это был самым обычным делом. Мало кто мог зацепить его настолько, чтобы он потом об этом думал. Но в этот раз произошел сбой в системе, и он долго не мог уснуть, гоняя в голове образ поп-звезды и брошенное вскользь «я тоже обычный человек». Может быть, Тэхену просто показалось, что это звучало грустно. Он думал об этом. Снова и снова воспроизводил в голове голос Чонгука, вспоминал, как выглядело его лицо. Аналитические навыки подсказывали ему ответ на вопрос о том, почему этот парень казался таким несчастным и уставшим, но эти ответы попросту не укладывались в голове. Тэхен никогда с таким не сталкивался. Но все же стоило бы признать, что, кажется, Чонгуку не больно-то нравилось быть кумиром миллионов. Наверняка, это было тяжкое бремя, которое он взвалил на себя в девятнадцать лет и нес все последующие годы. Однако, если это было так тяжело, то для чего все это? Тэхен знал внутреннюю кухню. Знал о контрактах, неустойках с несчетным количеством нулей, строгих правилах музыкальных лейблов. Он знал, что не так просто взять и уйти и, когда догадка в его голове обрела все логические доводы, Чонгука стало даже жаль. По-человечески. Потом и вовсе случилась неожиданность. Тэхен и не думал, что жизнь когда-нибудь снова сведет их с Чонгуком. Точнее, он подозревал, что по работе сведет, но это нельзя было назвать какой-то встречей или вроде того. Тэхен бы просто снова сделал фото, загрузил их в интернет, а Чонгук продолжил бы жить свою жизнь суперзвезды. Однако все сложилось иначе, причем самым неожиданным образом. Тэхен к тому времени уже почти не вспоминал о Чонгуке, разве что порой натыкался на фотографии, но надолго уже не задерживался. Любая заинтересованность пропадает со временем, если не подпитывать ее как следует, так что это было абсолютно нормально, да к тому же Тэхен много работал и был достаточно занят. Так уж случилось, что жил Тэхен в элитном хорошем районе, в новом жилом комплексе, не так давно отстроенном. На свою предыдущую зарплату он мог позволить себе подобное жилье, и ни разу он не пожалел, что в свое время вытряс все деньги со сберегательного счета, чтобы купить квартиру в этом комплексе. Тут были свои прелести жизни, которые не могли не радовать. Но ситуаций, подобных той, в которую Тэхен попал одним воскресным вечером, здесь никогда не происходило. Тэхен понимал, что в этом же районе, вероятно, жили знаменитости. Это не было чем-то удивительным, однако, он удивился, когда встретил Чонгука. На долю секунды он подумал, что это судьба, но потом одернул себя: судьба — это три случайные встречи, эта была еще только второй. Тэхен решил не гнать лошадей. А ситуация, в общем-то, была совсем уж странной. Тэхен шел из минимаркета с небольшим пакетом, когда увидел Чонгука. Узнать его было сложно — очки, капюшон, надвинутый на лоб, — но все же возможно. Для Тэхена, часами рассматривавшего его фото, уж точно. Для сасэн-фанатов — тем более. Особенно для тех, которые, очевидно, его преследовали, иначе было непонятно, почему Чонгук так озирался по сторонам, не находя себе места. Тэхен подумал, что это достаточно глупо — выходить вот так на улицу, когда ты буквально мировая звезда с толпами фанатов по всему миру. Чонгука надо было спасать. Наверное. Тэхену в тот момент так показалось. Он не знал, на самом деле, нуждался ли вообще Чонгук в помощи, но поделать с собой ничего не помог — помочь хотелось почти отчаянно. Может, он просто искал повод снова поговорить с Чонгуком, утолить свой, вновь разгоревшийся, интерес и, может, это было довольно эгоистично, но Тэхен решил просто прикрыться искренним желанием помочь. К Чонгуку он, конечно, подходить и заговаривать не стал, за ним вполне могли наблюдать фанаты, и мало ли, во что все это могло вылиться. Люди вообще любили придумывать всякое, а потом обсуждать это в сети, так что Тэхен Чонгуку просто кивнул, мол, иди за мной. И пошел сам. В сторону своего дома. Он даже не знал, пойдет ли Чонгук за ним. Но, к его удивлению, Чонгук пошел. Так мировая суперзвезда оказался в тэхеновой квартире. Если бы Тэхену кто-то сказал, что такое возможно, он бы, конечно, ни за что не поверил. — Теперь они будут караулить меня возле твоего дома, — это было первое, что сказал Чонгук, когда стянул очки и капюшон. Он выглядел совсем иначе, чем обычно. Растянутые спортивные штаны, простое черное худи, на лице не было ни грамма макияжа, так что можно было различить и родинки, и маленькие неровности, и покраснения на коже. Чонгук выглядел совсем просто, как обычный человек, если бы, конечно, не брендовая одежда, которая стоила едва ли не половину тэхеновой квартиры. В брендах Тэхен разбирался. — Можешь переждать здесь, — бросил Тэхен, проходя вглубь квартиры. — Проходи, не стесняйся. Чонгук стесняться и не собирался. Сам взял тапочки и пошел за Тэхеном, оглядывая квартиру. Тэхен еще посетовал на себя за оставленный творческий бардак, но, в конце концов, он не знал, что к нему на огонек заглянет знаменитость такого масштаба. Такого не было в его расписании на этот день. Они прошли на кухню. Тэхен быстро разложил покупки по шкафчикам, потом повернулся к Чонгуку, который уже сидел на высоком стуле за стойкой и выжидающе смотрел на Тэхена. — Будешь кофе или, — Тэхен открыл шкафчик. — Есть только кофе, — чай он никогда не пил. — И вода. — Воду, — сказал Чонгук. — От кофе зубы желтеют. — А от сигарет не желтеют? — Мне просто не нравится вкус кофе. Тэхен усмехнулся. Удивительно, но у них не было вот этого момента притирок, стеснения или неловкости. Оба просто говорили, что хотели. С самой первой встречи. И, ладно, Тэхен — он был журналистом и развязанный язык был его профессиональным инструментом, — но Чонгук… Хотя, наверное, тут тоже все просто объяснялось. Чонгук был звездой, едва ли он стал бы стесняться какого-то репортера. Что было удивительным, он даже не напрягся, только спросил, когда Тэхен подавал ему стакан с водой: — Фото делать будешь? Тебе вроде платят за это. — Не сегодня, — Тэхен улыбнулся. — Следить за звездами вроде тебя мне даже не нравится, так что расслабься. — Забавно, что я прячусь от фанатов в доме репортера. — Жизнь, вообще, штука забавная. — А ты плохой репортер, — прозвучало совсем уж внезапно. Тэхен уселся напротив Чонгука, вопросительно на него взглянув. Нет, он знал, что репортер из него так себе, но его почему-то все еще не увольняли. Свою нынешнюю работу Тэхен выполнял так себе, ему это попросту было неинтересно, он таким не горел. Но мнение со стороны всегда было интересно послушать. — Я уже говорил, что ты плохо фотографируешь, — сказал Чонгук. Он не особенно старался выбирать выражения, но это было даже лучше. — А сейчас я сижу в твоем доме, а ты даже не пытаешься сделать из этого сенсацию. Или хотя бы сфотографировать исподтишка. — В своем доме я не репортер, Чонгук, — произнес Тэхен. — Да и придумывать сенсации — не мое. — Почему тогда стал репортером? — Я это не выбирал. Чонгук посмотрел на него по-другому. Его глаза вспыхнули пониманием, но затем он вновь принял свой обычный вид. — Ясно, — протянул он. — Ну, а ты? — настала очередь Тэхена задавать вопросы. — Ты не выглядишь счастливым от того, чем занимаешься. — Я тоже это не выбирал, — парень пожал плечами. — Мама хотела для меня успеха, это только ради нее, а теперь я не могу отвязаться от этого. Но контракт скоро закончится, а подписывать новый я не собираюсь. — Ты в курсе, что только что выдал мне реальную сенсацию? — Но ты же не станешь писать об этом? Я стараюсь избегать скандалов, чтобы все закончилось, — Чонгук на секунду замолчал, подбирая слово, — нормально. — Тогда тебе не стоит трепаться об этом со всеми подряд, — заметил Тэхен. И вполне справедливо, надо сказать. — Я знаю, что ты — честный журналист. Говорил же, что следил раньше за твоими расследованиями. Ты не производишь впечатления человека, готового вгрызаться в глотки только чтобы написать второсортную статейку и выехать на неподтвержденных догадках. А я собираюсь все отрицать в случае чего. Тэхену это льстило. Он, действительно, старался быть честным человеком и, конечно, он не собирался ничего такого писать. Почему-то к Чонгуку он проникся еще с первой встречи. Не хотелось портить ему жизнь, которой он и так был не особенно доволен. Они сидели в тэхеновой квартире пару часов. Чонгук пил воду, Тэхен — кофе. Последний умирал от желания поужинать, но почему-то так и не догадался предложить Чонгуку сделать это вместе, только поддерживал разговор о всяком разном и смиренно наблюдал, как поп-звезда, так внезапно оказавшаяся в его квартире, расхаживала по всему дому, разглядывая все, что попадалось глазу. Было весьма странно. Племянница Тэхена, узнай она об этом, наверняка, с ума сошла от одной только мысли, что сам Чон Чонгук ступал по коричневому ковру в тэхеновой гостиной. Такое, вообще, никогда не казалось возможным. Однако Тэхен ни о чем таком племяннице рассказывать не собирался, парень ему вроде как доверился. Они курили на балконе, когда уже садилось солнце. Чонгук смотрел вниз, словно пытался с высоты восемнадцатого этажа разглядеть, есть ли среди редких прохожих сасэн-фанатки или журналисты. Естественно, понять что-либо не представлялось возможным. — Как думаешь, они еще там? — спросил он у Тэхена, который спокойно сидел себе в плетеном кресле. Ему-то было не о чем переживать, он был у себя дома в полной безопасности. — Вполне вероятно. Ты и сам знаешь, какие они терпеливые, могут стоять под окнами чуть ли не днями. Чонгук тяжело вздохнул. Знал, что Тэхен был прав. Чего-чего, а терпения у фанатов было не отнять. В конце концов, они разбивали целые лагеря перед стадионами и ночевали в палатках, чтобы занять лучшие места в очереди. — И что, мне теперь ночевать здесь? — недовольно проворчал Чонгук, почти со злостью воткнув сигарету в дно пепельницы. — Боюсь, мне некуда тебя положить. Не уверен, что ты переживешь ночь на диване, — на самом деле, Тэхен был вообще не против. Он бы, пожалуй, даже уступил свою кровать с ортопедическим матрасом, но, наверное, было бы странно это предлагать. — Я выведу тебя через пожарный выход. Кто-нибудь сможет приехать за тобой или мне тебя подвезти? Тэхен был готов. Реально, он бы не без удовольствия подвез Чонгука до дома. Не из-за работы. Просто так. — Я позвоню водителю, — прозвучало в ответ. — Извини, но я не настолько тебе доверяю, чтобы позволить отвезти меня домой. Тэхен согласно кивнул. Действительно, они друг друга совсем не знают, с чего бы Чонгуку позволять подвезти себя до дома. Водитель приехал быстро. Еще Чонгуку звонил его менеджер, говорил на повышенных тонах, и парень то и дело жмурился и убирал телефон от уха. Тэхен подумал, что звездой такого масштаба быть совсем уж нелегко. Чонгук снова стало жаль, особенно теперь, когда стало известно, что тому не так уж нравится вся эта карьера, и он едва ли не считает дни до завершения контракта. Иногда жизнь казалась несправедливой, но в случае с Чонгуком это даже в какой-то степени переходило все в рамки. В смысле, это был даже не его выбор, но ему приходилось терпеть всякие тяготы и лишения. Даже богатство и слава порой не могли окупить все то, что он потерял — юность, свободу и, вероятно, какую-то часть самого себя. От этих мыслей у Тэхена мурашки шли по коже. Он-то всю жизнь занимался тем, что ему действительно нравилось, и у него никогда даже мысли не возникало о том, чтобы заняться чем-то другим. Он терпел все неприятности, но ему это было нужно, у него были цели, которых он действительно хотел достичь. У Чонгука все было по-другому, и от этого становилось не по себе. Кто-то сказал бы, что Чонгук просто поймал звезду или еще что-то. Он купался в любви, деньгах, славе, это будто бы должно было все перекрывать, но в жизни, в принципе, не все было так однозначно. Тэхен всегда придерживался мысли, что мир не делится на черное и белое, и жизнь — тоже. Так что Чонгука он по-своему понимал. И, наверное, на каком-то ментальном уровне Чонгук это чувствовал, поэтому вел себя достаточно свободно в компании Тэхена, поэтому немного ему доверился. А Тэхен, правда, никаких собственных целей не преследовал. Ему это попросту было не нужно. Он понимал Чонгука, потому что сам теперь занимался тем, что ему не нравилось, однако, он продолжал терпеть это лишь по той причине, что надеялся вернуть былую карьеру. У Чонгука подобного якоря не было. Прежде чем Чонгук уехал, он не забыл о благодарности. Они стояли на лестничной клетке, по ту сторону входной двери Чонгука ждала машина. Он не торопился выходить, обернулся к Тэхену. — Спасибо, — его губы дрогнули в каком-то подобии улыбки. Тэхен порой ловил себя на мысли, а мог ли Чонгук вообще искренне улыбаться. На публике его улыбки часто казались натянутыми. Наверное, фанаты этого не замечали, ослепленные любовью и обожанием, но работой Тэхена буквально было подмечать детали, и он их подмечал. — Всегда рад помочь, — Тэхен улыбнулся в ответ. — Дашь свой номер? Внезапно. Тэхен аж растерялся. — Зачем? — недоуменно спросил он. Последнее, чего он ждал, так это того, что у всей этой ситуации могло быть какое-то продолжение. Чонгук пожал плечами. Действительно ли он не знал, зачем ему номер репортера, или просто не хотел говорить, Тэхен решил не уточнять. Он, на самом деле, даже обрадовался, да еще поругал себя за то, что так затупил. Как часто случается, что суперзвезды просят номер телефона обычного репортера? Никогда. Они обменялись номерами и, прежде чем за Чонгуком закрылась бы дверь, Тэхен сказал ему вслед: — В следующий раз я угощу тебя чаем. Чонгук обернулся. На его губах играла улыбка.

* * *

Чонгук думал, что он совершил огромнейшую глупость, когда пошел в дом к репортеру, пусть даже к тому, кто прежде был серьезным журналистом и делал сюжеты, от которых дух захватывало, в том числе и у него. На самом деле, Чонгук давно следил за Тэхеном, тот ему всегда нравился, нравился его стиль подачи информации и то, как профессионально этот мужчина выполнял свою работу. Но все же, пойти к нему домой казалось глупостью. Самой сладкой глупостью из всех, что он когда-либо совершал. Потом ему еще высказал менеджер. Чонгук не стал врать о том, чей это дом и как он там оказался и, конечно, выслушал за это кучу всякого. Не то чтобы это было приятно, но он научился за годы карьеры фильтровать чужие слова, и его это почти уже не трогало. Да, это все могло вылиться в скандал, Тэхен мог накатать разгромную статью, и компании Чонгука пришлось бы откупаться от всех этих газет и таблоидов. Всякое могло произойти, Чонгук понимал, что поступил необдуманно, но соблазн был слишком велик. Может быть, Тэхен ничего о нем не знал до того, как стал репортером, но Чонгук наблюдал за Тэхеном с тех пор, как сам еще был трейни, а потому его недоверие ко всему и всем дало осечку. Конечно, всю следующую неделю все были в напряжении. Менеджер постоянно ждал статьи, пиар-отдел тоже нервничал, придумывая, как все опровергать. Чонгук тоже переживал. И это его порядком доставало. Он не хотел волноваться о чем-то таком, все, чего ему хотелось — это пережить последний год и отправиться в свободное плавание. Заняться чем-то, что ему будет нравиться. У него были планы: он хотел уехать из страны, открыть ресторан и больше никогда не выходить на сцену. Он только этими мыслями и жил последнее время, откладывал деньги, присматривал помещения, его ассистенты занимались документами, покупкой дома и всяким таким. Скандал сейчас точно был бы не к месту. Однако статья не вышла. Ни через неделю, ни через две. Тэхен оказался именно таким, как Чонгук о нем думал — честным, человеком слова. Это возвращало Чонгуку веру в мир и человечество. Приятно было, когда ожидания оправдывались. Было еще кое-что, о чем Чонгук переживал, но стыдился признаться в этом даже самому себе. Они с Тэхеном обменялись номерами телефонов. Поначалу он переживал, что репортер сольет номер телефона в сеть, и Чонгуку вновь придется менять оператора, но этого не случилось. Тогда Чонгук стал ждать — сообщения, телефонного звонка, чего угодно. Каждый раз, когда его телефон оповещал о новом сообщении, Чонгук надеялся, что это от Тэхена. Он делал вид, словно ничего не ждет, будто бы есть и другие важные уведомления — а они действительно были — но в глубине души понимал, что ждет сообщения от Тэхена. Это тоже казалось глупостью несусветной. Через пару недель, когда переживания о скандале сошли на нет, Чонгук сам решил позвонить Тэхену. Он не знал, зачем и для чего, ему просто хотелось это сделать, а так уж сложилось, что Чонгук редко мог отказать себе в таких вот желаниях. Его палец даже не дрожал, когда он набирал номер. Он не волновался, когда слушал гудки. Только после третьего подумал, что для звонков уже поздновато, был двенадцатый час ночи. Однако раньше Чонгук позвонить не мог. Быть звездой подобного масштаба — задача не из легких, он весь день провел в студии и на тренировках, и только сейчас у него появилось время, что называется, «пожить для себя». О нормальных выходных он и вовсе давно не мечтал. Ему уже подумалось, что Тэхен не ответит, и он хотел сбросить, но гудки внезапно прекратились. Из динамика раздалось хриплое: — Я не ожидал, что ты позвонишь. И никакого тебе приветствия. Это было даже забавно. Они, вообще, ни разу не здоровались. Хотя, боже, они виделись всего дважды. — Я тоже не ожидал, что позвоню, — признался Чонгук, откидываясь на подушку. Он сидел в своей огромной кровати, почти в темноте, но считая ночника. — Не разбудил? — Нет, — этот ответ принес облегчение. — В чем дело? — Ни в чем, просто… Ты не опубликовал статью. — Какую? — Обо мне. — А, — Тэхен усмехнулся. — Ну, я вроде говорил, что не собираюсь этого делать. Весь твой лейбл на ушах стоял, да? — Стоит до сих пор. Пиарщики сочинили примерно двадцать опровергающих вариантов. — Что ж, похоже, это была бесполезная работа. — Правда? — голос Чонгука сквозил надеждой. Прежде в общении с Тэхеном он, вероятно, был резковатым или хамоватым. Так случалось, когда Чонгук с подозрением относился к людям, но больше ему этого не хотелось. Не с Тэхеном. Это было странно, потому что они все еще плохо знали друг друга, и Чонгук все еще не мог ему доверять, но этого хотелось. Чонгуку уже давно безумно хотелось просто поверить кому-то, не бояться, что о нем скажут что-то не то, пустят слух или еще что. Он давно ничего подобного не ощущал, в его жизни и друзей-то почти не было, с кем он мог бы просто поговорить. Наверное, репортер был не лучшим выбором человека, которому стоило бы довериться, но другого у Чонгука не было. А Тэхен… он производил впечатление надежного человека. — Ты можешь мне довериться, Чонгук, — прозвучало из динамика. Эти слова приносили облегчение, но вместе с тем пробуждались и тревоги. — Я знаю, что это сложно для такого человека, как ты. Для публичного, я имею в виду. Но я, действительно, не желаю тебе зла. Поверь, если бы я хотел нажиться на твоей истории, она попала бы на полосы газет через пару часов после твоего ухода. — Почему ты не сделал этого? — Я, кажется, упоминал, что такая работа не для меня. — Ты отстойный репортер. — Я знаю. Они оба рассмеялись. Было так легко, что Чонгуку казалось, он прямо сейчас взлетит. Он давно такого не ощущал, и это было необычно — просто разговаривать с кем-то. Они проболтали пару часов. Говорили о всяком разном, Тэхен рассказывал о своей работе, и Чонгук его с искренним интересом слушал. В прежние годы, когда он следил за тэхеновыми сюжетами, ему часто было любопытно, как все это происходит. И Тэхен ему об этом рассказывал. Чонгук тоже рассказывал о себе. Он все еще фильтровал речь и умалчивал что-то, но все равно ощущал себя куда более расслабленным, чем обычно. Было что-то неожиданное в том, что ему вот так просто удалось довериться незнакомому человеку, да еще и репортеру. Но страха, что Тэхен использует эту информацию в своих целях, не было. От голоса в телефонной трубке веяло спокойствием, которого порой не хватало так сильно, что Чонгук готов был цепляться за любую возможность. Он был весьма одиноким на самом-то деле. С матерью давно уже не общался нормально, потому что та твердила лишь об успехе и деньгах; друзей Чонгук растерял, пока поднимался они на вершину — все они становились либо завистливым, либо жадными до его славы; отец давно погиб, а брат жил на другом конце света, воспитывая двух дочерей, и ему явно было не до младшего брата, который страдал в своей золотой клетке. Иногда Чонгуку просто хотелось поговорить, не упираясь разговором в его статус, но это никогда не получалось. Все его отношения были построены на контрактах, договорах о конфиденциальности и, да, на желании другого человека хотя бы на ночь оказаться в его постели. От этого Чонгук уставал. Он устал от жизни в целом, и теперь, болтая по телефону с Тэхеном, наконец, ощутил, что он может быть просто человеком, не Чонгуком-суперзвездой, а обычным парнем, у которого есть мечты и цели, помимо сцены. Было приятно забыться на пару часов, но все хорошее кончается быстро. Им пришлось попрощаться, но перед этим Чонгук, сам не понимая, что творит, сказал: — Я должен отблагодарить тебя за спасение. Как насчет ужина? — Что, пустишь меня к себе домой? — Тэхен усмехнулся. — Не так быстро, — было еще рано для подобного. Как бы Чонгуку ни было спокойно от разговоров с Тэхеном, пускать его в свое жилище он пока не намеревался. — Можем поужинать у тебя. — Я не умею готовить, Чонгук. — Ты пытаешься слиться? — раздраженно выдохнул он. — Я сам могу приготовить ужин. — Назначай время. Они договорились на субботний вечер, но до него Чонгука ждала адская неделя. Он дал себе обещание, что стерпит все только ради этого ужина. Внутри него зарождались какие-то смутные чувства, и он прекрасно понимал их природу, в конце концов, был давно не ребенком, умел разбираться в том, что чувствует. Чонгук не собирался их отрицать, он решил вдруг, что будь что будет. Разве он не может позволить себе хотя бы немного спокойствия? Даже если таким странным способом, что с того? В субботу они вновь созвонились. Чонгук потом отправил Тэхену список продуктов, которые нужно было купить для ужина. Было так странно планировать нечто подобное, но Чонгуку это нравилось. К семи вечера он стоял на пороге тэхеновой квартиры, куда добрался на своем автомобиле, больше не решаясь прогуливаться пешком, хотя жил недалеко. Перед этим он еще кое-как отвязался от менеджера и его вопросов, злобно рявкнув, что в свой выходной — единственный на неделе кстати — он может заниматься, чем угодно, и не ставить в известность всех вокруг. В конце концов, Чонгук имел право на личную жизнь, правда? Контракт с компанией говорил обратное, но ему давно уже было плевать. Он собирался быть осторожным, но более отказывать себе в человеческих удовольствиях не мог. Соблазн был слишком велик. Тэхен встретил его со словами: — Знаешь, моя племянница умерла бы от счастья, если бы узнала, что сам Чон Чонгук собирается приготовить мне ужин на моей кухне. — Ну, надеюсь, ты не будешь фоткать меня со всех ракурсов, и отправлять ей. — Ты разгадал мой замысел, — пошутил Тэхен. Общаться с ним стало просто. Они переписывались на неделе и несколько раз созванивались, снова проводя по паре часов за бессмысленными обсуждениями. Тэхен больше не казался незнакомцем, и от этого было легче. Чонгук все еще не доверял ему до конца, но все в нем кричало, что все в порядке, и ничего страшного не произойдет. Тэхен казался простым, как две копейки, и он общался с Чонгуком так, словно тот тоже был простым, обычным человеком, без всех этих статусов и ярлыков. С Чонгуком давно уже никто так не общался, перед ним обычно робели, стеснялись, им восхищались и хотели ему подражать, но чтобы общаться на равных… Такого давно уже не было, и он по этому, оказывается, довольно сильно скучал. Было приятно просто поделиться с кем-то чем-то бессмысленным, просто скинуть смешную картинку, найденную в интернете, или обсудить недавно вышедший фильм. Это было так просто, что казалось почти нереальным, но Чонгуку это ощущение очень нравилось. И Тэхен тоже нравился. Тоже очень. Чонгуку было комфортно готовить на тэхеновой кухне. Он никогда не готовил где-то, кроме кухни в своей квартире или у мамы в те редкие моменты, когда выезжал к ней загород, так что это тоже было необычно, но достаточно комфортно для того, чтобы Чонгук расслабился и стал хозяйничать, даже близко не подпуская Тэхена к еде. Со стороны могло показаться, словно они были знакомы долгое время: они о чем-то смеялись, говорили, Тэхен воровал еду из-под рук Чонгука, и это было похоже на идиллию, хотя на деле они были знакомы не так много. Но просто иногда так бывает, правда? Встречаешь человека и чувствуешь, что это оно. Чонгук не был уверен, чувствовал ли Тэхен нечто подобное. Пусть даже не с ним, а когда-либо в жизни. Но Чонгук чувствовал. Прямо в тот момент, когда они сидели за столом, и мужчина расхваливал его кулинарные навыки. Самому Чонгуку это казалось безумством, и он знал, что не стоило позволять себе нечто подобное, стоило бы дождаться окончания контракта, а потом уже пускаться во все тяжкие, но соблазн оказался слишком сладок, да и Тэхен смотрел на него так, что не поддаться казалось невозможным. Он видел восхищение в его глазах, но не то, с каким на него обычно смотрели. Тэхен восхищался не его внешностью или известностью, а теми качествами, о которых мало кто был в курсе. В этот вечер Чонгук многое ощущал впервые, что-то напоминало ему о юности, которую он упустил, но он ни секунды не жалел. Просто не посмел бы. — Хороший получился вечер, — сказал Чонгук, когда Тэхен мыл посуду, а сам он помогал вытирать тарелки и раскладывать их на полке. — Даже жаль, что все хорошее быстро заканчивается. — Ну, мы сами решаем, когда это закончится, разве нет? — Тэхен весело хмыкнул, передавая ему последнюю тарелку. — Хочешь, посмотрим фильм? И у меня припасено пиво, так что… Чонгук не смог отказаться. Дело было не в пиве, конечно, от него-то ему отказаться пришлось, потому что ради карьеры многим приходилось жертвовать, в том числе и такими простыми, но безумно притягательными, вещами. Он не смог отказаться от фильма и продолжения. Совершенно не хотелось домой. — Если не хочешь пиво, тогда, — Тэхен открыл верхний шкафчик, — чай. Я не знал, какой тебе нравится, так что взял несколько. Чонгука это удивило. На полке действительно было из чего выбрать, Тэхен подошел к этому со всем вниманием и заботой, да к тому же не забыл такую незначительную деталь. От чая Чонгук отказываться не стал. Они расположились в гостиной, Тэхен включил кино, которое они долго не выбирали, остановив выбор на первом, попавшемся в топе. Наверное, фильм не был так уж важен, скорее, им просто хотелось провести еще немного времени вместе. Чонгуку уж точно. В этих своих новых чувствах он захлебывался. Некоторое время они сидели молча, смотрели на экран, хотя нельзя было сказать, что там было что-то интересное. Но Чонгук не знал, что сказать, поэтому следил за событиями на экране, усиленно делая вид, что он увлечен происходящим. Тишину между ними первым нарушил Тэхен. — Я скажу глупость, и ты вполне можешь ударить меня за это, но, — он выдержал коротку паузу, — ужин, кино — это все похоже на свидание. А потом Тэхен рассмеялся над собственной шуткой. Чонгуку смеяться не хотелось, ему, вполне вероятно, хотелось, чтобы это действительно было свиданием. Почему нет? Чонгук знал Тэхена, на самом деле, гораздо дольше, чем пару недель, пусть даже и не лично, но все же. И еще у Чонгука не было личной жизни, и он порой чувствовал себя одиноким, так что плохого в желании почувствовать себя кому-то нужным? Тэхен был не самым плохим вариантом, хотя менеджер явно посчитал бы иначе. Клеймо репортера прилипло к мужчине навсегда, но кому какая разница? Чонгуку вот совершенно никакой. Кажется, Тэхен не желал ему зла. Он повернулся к мужчине и улыбнулся одними уголками губ. — Может, я был бы не против? — спросил он, хотя вопрос этот был явно риторическим и ответа не требовал. — Тогда пусть это будет свиданием, — Тэхен согласился так поразительно легко, что Чонгук даже не смог в полной мере ощутить удивление, зато удовлетворение накрыло его с головой, так что он улыбнулся, а потом, осмелев, подвинулся к Тэхену ближе. А что? Это же свидание. И на этом их первом свидании все было совсем не как заведено. Никто не волновался, не было потеющих ладоней или сбившегося от волнения дыхания. Не было красных щек и ушей, как и неловких касаний. Все казалось слишком правильным, и оттого было спокойно. Они досмотрели фильм, в середине которого Тэхен под предлогом это самого свидания касался чонгуковой ладони. Было приятно и немного необычно. А в конце, когда Чонгуку пора было уходить, был поцелуй. Инициатором выступал Тэхен, Чонгук не смел отказываться, потому что счел это глупым. Ему этого хотелось, так зачем было отказываться? Поцелуй был вполне себе приличным, не переходил никаких граней. Тэхен целовал его в прихожей собственной квартиры, крепко обнимая за талию одной рукой, а пальцами второй касался кожи на разгоряченном от поцелуя лице. Чонгук зарывался в чужие волосы на затылке, перебирал их между пальцами и ощущал необъяснимое удовольствие от всего происходящего. Не то чтобы это были бабочки в животе, но определенные эмоции однозначно заставляли его голову кружиться. Было приятно впервые за долгое время ощутить, что его хотели поцеловать не потому что он мировая звезда, а просто потому что он Чонгук — обычный парень. Тэхен не вел себя с ним как со знаменитостью, они были на равных, и оба были обычными людьми, забыв о своих статусах и положениях. Это было неважным. По крайней мере, в тот момент, когда они целовались в тэхеновой прихожей, их статусы не значили ровным счетом ничего. И это было потрясающе. Чонгук тогда впервые засыпал, не думая о насущных проблемах. Его не волновал график, забитый репетициями и записями, плевать было на альбом, который был еще совсем сырым и на доработку которого уйдет еще куча времени, он не переживал даже о папарацци, которые порядком его доставали. Он думал о Тэхене, о его теплых руках и губах и обо всем том, что он чувствовал к человеку, которого знал так мало. Но какая разница? Так ведь бывает, правда? Встречаешь человека и пропадаешь в нем едва ли не с первой встречи. Чонгук пропал тоже. Но жалеть об этом не намеревался.

* * *

Потом были и другие свидания. Тэхен не особенно понимал, как все это закрутилось так быстро, но ему нравилось. Он больше не чувствовал себя одиноким, ему было, кому рассказать о своем дне, и он упоенно слушал Чонгука, когда они вечерами созванивались, обсуждая все на свете. Чонгук был совсем не таким, каким представал перед камерами, он не был высокомерным или пафосным, не имел заскоков суперзвезды. Чонгук, на самом деле, был обычным, у него были хобби и увлечения, он любил простую еду, болтал порой без умолку, любил старую музыку и попсовые фильмы, и это делало его таким настоящим, что иногда казалось, что статус звезды ему присудили по ошибке. Но Тэхен также выяснил, как много Чонгук работал ради этого статуса. Он узнавал об этом парне все больше и начал понимать, почему Чонгук больше не хотел всей этой славы. Он вставал в пять утра, а домой возвращался к ночи; он пропадал в студиях и танцевальных залах, общался ежедневно с десятками людей, и не все были дружелюбны к нему; он постоянно читал комментарии в сети, не все из них были лестными, некоторые были просто омерзительными, и он пропускал все это через себя, при этом умудряясь сохранить в себе все человеческое, что в нем было. И как он только не свихнулся? Тэхену хотелось дать ему все, чего он лишился. Спокойные домашние вечера, дешевую еду из 7-eleven, глупые сериалы, банальное «доброе утро» с идиотским смайликом просто, чтобы заставить его улыбнуться и прожить еще один день. Это было то немногое, что они могли себе позволить, потому что, конечно, ни о каких походах в кино или рестораны речи не шло. Конечно, Чонгук мог позволить себе снять целый ресторан или кинотеатр на один вечер, но это было бы совсем не то, поэтому они ограничивались свиданиями в домашних условиях, и этого вполне хватало. Однажды Тэхен даже решился отпустить шутку на тему их отношений. Он спросил: — Мне нужно подписать контракт или какое-то соглашение? Или что там у вас принято… Чонгук тогда так резко изменился в лице, что Тэхену стало неловко. Конечно, не стоило затрагивать подобных тем, и мужчина понятия не имел, почему вдруг это взбрело ему в голову. Просто он знал, как строились отношения у знаменитостей, они никому не доверяли, а Чонгук ни разу ни о чем таком не заикался, и Тэхен просто хотел спросить, не имея в виду ничего такого. И тогда Тэхен понял, насколько сильно Чонгуку все это осточертело. Парню стоило отдать должное, он взял себя в руки, потом улыбнулся и ответил: — Мне бы хотелось доверять тебе без всех этих бумажек. Устроишь? Тэхен улыбнулся тоже. Он подошел к Чонгуку и обнял его — так крепко, как только умел. В нем было много этой нерастраченной нежности, которую, наконец, было, кому подарить. Потом Тэхен заглянул Чонгуку в глаза. — Я тебя не обижу, — он произнес это совсем тихо, оставляя это обещание только между ними, как, впрочем, и все их отношения. — Обещаю. — Хорошо. Все закрутилось как-то быстро, но обоих это вполне устраивало. Оба долго были одинокими и, если Тэхен просто был слишком разборчив, то Чонгуку хотелось обычных отношений, не скрепленных разного рода бюрократией. Ему хотелось, чтобы рядом просто был человек, хотелось проводить вместе время и не думать в эти моменты обо всех тех вещах, которые беспокоили его ежедневно. И Тэхен давал ему это, рядом с ним не приходилось притворяться, улыбаться или вести себя так, как полагается; с Тэхеном было по-своему легко и очень комфортно, хотя моментами тревоги, конечно, проявлялись где-то внутри, но быстро отступали, потому что этот мужчина так заботился о Чонгуке, как никто и никогда этого не делал. Тэхен в этих отношениях ощущал себя хорошо. Он чувствовал себя нужным и при этом нуждался сам, так что все складывалось наилучшим образом. Узнавать Чонгука как простого человека, а не знаменитость, было здорово, увлекательно даже, потому что в нем было много граней, о которых не знал никто. Тэхену нравилось это ощущение доверия, нравилось быть тем, пожалуй, единственным человеком, кто знал больше, чем все остальные. Отправляясь на работу, он больше не видел суперзвезд, он видел людей, у которых тоже были свои заботы и печали, радости и проблемы, и это делало его еще более человечным, чем прежде. Он по-прежнему не писал статей, не строил предположений, хотя его редактору это не очень-то нравилось, но отношения с Чонгуком окончательно укрепили в нем уверенность в том, что он не будет этим заниматься. Тэхен задумался об увольнении, но не спешил с этим — попросту не знал, чем ему заняться. Тем временем их с Чонгуком отношения набирали обороты. Он все чаще оставался ночевать в просторной чонгуково квартире, иногда и Чонгук оставался у него, когда мог. Они вместе продумывали меню ресторана, который Чонгук планировал открыть в будущем, но от всех это скрывал, и это было еще одной вещью, которую знал только Тэхен. Чонгук готовил, Тэхен пробовал блюда, оценивал их; они подбирали интерьер, присматривали помещения в Нью-Йорке — туда Чонгук хотел переехать, и Тэхен, на самом деле, последовал бы за ним, не раздумывая ни секунды. Может, это и было опрометчиво и даже глупо, но он ничего не мог с собой поделать: за все годы он ни к кому не испытывал подобных чувств, а к Чонгуку привязался, да так сильно, что начинал скучать даже если они не виделись всего день, а происходило такое часто из-за занятости обоих. Тэхен, проще говоря, влюбился, но он просто не мог сказать себе этого, потому что не особенно признавал существование любви и объяснял все научным образом. И Чонгуку он, конечно, тоже в любви не признавался. Как и Чонгук ему. Однако, они и так все знали, потому что глаза и поступки говорили громче, чем любые слова. Когда Тэхен впервые заикнулся о том, что он всерьез мог бы переехать в США вместе с Чонгуком, тот натурально удивился. Тогда их отношениям не исполнилось еще даже четырех месяцев, и как будто было рано говорить о таком далеком совместном будущем. Чувства были у обоих, да, но никто не давал гарантии, что они не погаснут через пару месяцев, и Чонгук с Тэхеном не разбегутся по разным сторонам жить свои собственные жизни. Никто из них не задумывался о том, что будет потом, оба предпочитали жить настоящим, но Тэхен ловил себя на мысли, что ему бы хотелось чего-то более серьезного. В конце концов, ему было тридцать пять, и он большую часть жизни прожил в одиночестве. И, да, он иногда думал о том, что для Чонгука он может быть слишком взрослым, их разница в возрасте составляла буквально девять лет, что периодически казалось пропастью, хотя и не накладывало каких-то трудностей на их отношения. Просто он думал, что Чонгук, завершив свою карьеру на пике, захочет пожить обычной жизнью: веселиться, встречаться с разными людьми, пробовать… всякое. Тэхену хотелось иного, и тут уж он не знал, насколько совпадают их желания, и думал ли вообще Чонгук о чем-то подобном. О таком они не разговаривали. Удивление Чонгука нельзя было назвать неожиданным, это была нормальная реакция, учитывая, что о чем-то таком они заговорили впервые. Но, стоило отдать ему должное, замаячившая на горизонте перспектива совместного будущего его не испугала. По крайней мере, лицо ничего не выдало. Может быть, в комплекте с потрясающим голосом Чонгука досталось еще и поразительное актерское мастерство. — Ты серьезно готов переехать вслед за мной? — спросил он. Они лежали тогда на диване в чонгуковой гостиной, на плазме уже по второму кругу крутилось ток-шоу, которое никто из них не смотрел, хотя оба собирались. Они просто болтали о всяком, Чонгук лежал головой на тэхеновой груди, позволяя его пальцам копошиться у себя в волосах, устраивая там настоящий бардак. — Меня ничего не держит в Сеуле, — Тэхен пожал плечами. — Если переживаешь, что я сяду тебе на шею и заставлю себя обеспечивать, то выдохни — я более чем обеспечен. Чонгук рассмеялся. — О, так мне достался состоятельный мужчина? Он перевернулся и посмотрел Тэхену в глаза. — Состоятельный, умный, красивый, — Тэхен поддержал его смех. — Список может продолжаться бесконечно. — Мне чертовски повезло. Чонгук улыбнулся, потом коснулся губами тэхеновых губ. На несколько секунд они оба замолчали, но Тэхен не мог отпустить эту тему просто так. — Так что? — спросил он, когда они отстранились друг от друга. Чонгук снова улегся головой ему на грудь. — Что? — Ты сам спросил о серьезности, Чонгук. Я серьезно готов переехать вслед за тобой. Что ты об этом думаешь? Чонгук не спешил с ответом. Тэхен понятия не имел, о чем тот думал, какие мысли занимали его голову, которая, вероятно, и так постоянно пухла от разного рода размышлений, но он просто не мог не ждать ответа. Ждать пришлось с минуту. Тэхен отсчитывал секунды в голове, готовый принять любой ответ. — Не знаю, — выдохнул Чонгук в конце концов. — Сейчас я не могу думать ни о чем, кроме альбома, тура и завершения контракта. Это слишком сложно. Столько всего… — Я понимаю, — кивнул Тэхен. — Все нормально, мы можем вернуться к этом позже. Встречаться со знаменитостью было непросто, и Тэхен знал это, когда все только начиналось. Он, на самом деле, пытался не спешить, давал и себе, и Чонгуку время все обдумать. Были свои сложности, разные, с которыми они научились справляться, но было и то, с чем справляться не получалось. Тэхен научился это принимать, потому что в остальном его все более чем устраивало, так что он мог потерпеть некоторое время неопределенность, которая повисла над ними обоими дамокловым мечом, но пока, впрочем, не давила. У них было время, как минимум, три месяца до выхода альбом и четыре до тура. Тур должен был продлиться три месяца, после чего бумажная волокита с завершением контракта. В общей сложности у них было около года, но Тэхен понятия не имел, продержатся ли они столько, да и рано было об этом думать. Через какое время, вообще, можно начинать говорить о серьезности отношений? Для кого-то и четыре месяца достаточный срок, но вряд ли это подходили Тэхену и Чонгуку. Последний все еще был знаменитостью, они не могли элементарно выйти вместе на улицу, потому что тут и там за Чонгуком следили, если не папарацци, то фанатки. А если не они, то и обычные люди с легкостью узнавали его на улицах. Их отношения сами по себе были огромным риском, и Чонгуку стоило отдать должное, потому что он был таким смелым, что согласился пойти на это, скрыв ото всех. Тэхен подозревал, что ему могли грозить неприятности, если в компании кто-то узнал бы о его отношениях, а уж о том, что эти отношения у него с репортером, то пострадали бы оба. Поэтому все было куда сложнее, чем могло показаться на первый взгляд. Правда, тайное тоже не могло долго оставаться тайным и рано или поздно что-то должно было произойти. Оно и произошло парой месяцев позже. Да, у них было несколько долгих месяцев без происшествий, никто ничего о них не знал, они встречались за закрытыми дверьми, устроив себе маленький мир внутри — преимущественно чонгуковой — квартиры. Вряд ли это было тем, о чем можно было мечтать, но это было по-своему комфортно, и были моменты, которые Тэхен ни за что не согласился бы променять на что-то другое. Например, когда Чонгук доставал гитару и негромко пел, небрежно перебирая пальцами струны. У него получалось это настолько естественно и непринужденно, что Тэхен засматривался, вслушиваясь в слова песен, которые никогда не увидят свет, потому что они были недостаточно хитовыми. Однако они были прекрасными, потому что Чонгук писал их сам и пел потом Тэхену, сидя на диване в гостиной с полуприкрытыми глазами. — Мне нравится пение, — делился Чонгук. — И писать песни нравится. Это успокаивает, когда делаешь это для себя, когда они не похожи на то, с чем я обычно выступаю. В моих альбомах буквально нет ничего от меня, — он грустно усмехался, а Тэхен его в такие моменты обнимал. Индустрия была жестокой, и Тэхену казалось, что Чонгук этой жестокости не заслуживал. Или те моменты, когда Чонгук готовил, так ловко орудуя всеми этими кухонными приспособлениями, что Тэхен не мог сдержать восхищения. Они устраивали целые дегустации, и Тэхен так наслаждался, что выражал это всем своим телом. — Я ничего вкуснее в жизни не ел, — говорил он. — Ты ужасный льстец, — Чонгук смеялся. — Нет, я просто, — тогда с тэхеновых губ почти слетело «люблю тебя», но он осекся. — Я восхищаюсь тобой, Чонгук. Некоторым словам просто не суждено было стать произнесенным вслух, но этого будто бы и не требовалось. Чонгук и так все знал. Он видел это в глазах Тэхена, которые горели всякий раз, когда он смотрел на Чонгука. И Чонгук смотрел на него также. Тэхен это видел — так же ясно, как солнце, пробивающееся из-за облаков после проливных дождей. Еще были моменты, когда они могли позволить себе лежать в постели до обеда. Это случалось слишком редко, но оттого было еще ценнее. Чонгук был таким сонным, милым и тактильным, что Тэхену хотелось спрятать его от всего мира и остаться в постели до скончания веков. Это было нереальным, конечно. Они дурачились, смеялись, включали дурацкие утренние шоу по телевизору, пародировали ведущих и гостей, долго и упоенно целовались, Тэхен делал фото — только для себя, конечно. Чонгук поначалу напрягался, хотя не был сильно против, у них были совместные фотографии, и это казалось чем-то нормальным — делать совместные фото с человеком, в которого ты влюблен и с которым у вас отношения. Они оставляли для себя памятные моменты, и со временем Чонгук привык. Каким-то совершенно поразительным образом Тэхену удалось завоевать его доверие, и сам Тэхен не собирался им пренебрегать. Доверие — штука до того хрупкая и драгоценная, что он не мог даже мысли допустить о том, чтобы использовать фото в личных целях. — Ты мог бы заработать на этом кучу денег, — подначивал его Чонгук. Конечно, он все ждал подвоха, Тэхен это чувствовал. Он не собирался поддерживать шуток и в такие моменты становился особенно серьезным. — Мог бы, — соглашался, — но потерял бы кое-что более важное. Мне не нужны деньги, Чонгук, а вот ты — нужен. — Это потому что у меня денег больше, чем ты мог бы заработать на этих фотках? — Чонгук продолжал шутить, его лицо расслаблялось, и Тэхен понимал, что все в порядке. — Ага, — и поддерживал шутки. — И еще, потому что ты красавчик. Но деньги важнее, конечно. Они смеялись. Потом целовались. А после продолжали эти отношения, не зная, к чему в итоге они могли бы привести. В общем, да, таких моментов было множество, и в них они чувствовали себя так, словно сорвали джекпот. Это чувство абсолютного счастья окрыляло, и ничего, в общем-то, не предвещало беды, если бы одним субботним утром на пороге чонгуковой квартиры не стоял его менеджер, явно недовольный. В то утро Чонгук забыл об изменениях в расписании, проспал, менеджер его обыскался и в итоге приехал к нему домой. Заспанный Чонгук на пороге неловко почесывал голову, позади топтался всполошившийся Тэхен с глухо стучащим в висках пульсом, а менеджер смотрел на всю эту картину, и его ноздри так сильно раздувались, что, казалось, из них пойдет пар. Мужчина, которого, как из чонгуковых рассказов узнал Тэхен, звали Джухеном, не кричал, не ругался, только строго отчеканил: — У тебя пятнадцать минут на сборы. Потом поговорим. Про сборы явно относилось не только к Чонгуку, потому что Джухен посмотрел на Тэхена так, что, если бы взглядом можно было убивать, то от него бы живого места не осталось. Вся эта ситуация выглядела абсолютно нелепой, Тэхена и Чонгук разве что не отчитывали как нашкодивших школьников, и это было даже абсурдно, ведь они оба взрослые люди. Да, Чонгук был связан контрактом, но он все еще оставался человеком, и Тэхену было совершенно непонятно, как к человеку можно относиться вот таким образом. Да, ничего страшного не происходило, но Тэхен понимал, что в компании Чонгуку может здорово влететь, и это было до того несправедливо, что все внутри него клокотало. Когда он закончил собираться, Чонгук уже стоял в прихожей, а менеджер его отчитывал. Выглядело так отвратительно, что Тэхен скривился. Чонгук при этом виноватым не выглядел, да и не чувствовал себя таковым, это было простым недоразумением, которое можно было исправить. Но Тэхен знал, как сильно Чонгук не хотел скандалов, сколько усилий прикладывал, чтобы скрыть отношения, а в итоге они прокололись на какой-то глупости. — Ты с ума сошел, Чонгук? — шипел мужчина. — У тебя контракт. Ты в курсе вообще о размерах неустоек? — Оплачу, — буркнул в ответ Чонгук. — Оплатишь. К черту контракт, он — репортер, в конце концов! Много ты… Менеджер замолчал, когда Тэхен появился в прихожей. В молчании они все вышли из квартиры. Однако в лифт Тэхена не пустили. Джухен повернулся к нему и сказал: — Ты ждешь здесь, выйдешь позже. А ты, — повернулся к Чонгуку, — в лифт. — Чонгук что, похож на собаку? — Тэхен просто не мог молчать. — Какое право вы имеете ему приказывать? — Тэхен, не надо, — тихо попросил Чонгук. И Тэхену пришлось сдаться. Потому что, действительно, было не время и не место. Да и что, вообще, можно было сделать? Чонгук не любил то, чем занимался, и все же для него это было важно. Для него был важен этот последний год деятельности, он хотел, чтобы все прошло гладко, и рушить это Тэхен не собирался. В конце концов, это было в его же интересах. Так что он замолчал, но взгляд его вполне красноречиво сообщал менеджеру все, что он об этом мужчине думал, и мысли эти были далеко не самыми приличными. — Мы направим судебный иск, если хоть какая-то информация просочится в прессу, — произнес Джухен, прежде чем створки лифта закрылись. — Удачи, — Тэхен очень надеялся, что его услышат. Чонгук позвонил ему тем же вечером, и Тэхен, признаться, весь день этого звонка ждал, не мог найти себе места. Он мало что знал о политике лейбла Чонгука, потому что они никогда не обсуждали это, но у него было общее представление о подобных компаниях. Он не ждал ничего хорошего и, конечно, прокрутил миллионы вариантов развития событий в голове. К счастью, ни один из плохих надуманных исходов не оказался реальностью. — Извини за утро, — сказал Чонгук, когда Тэхен ответил на звонок. — Я вообще забыл о сегодняшней съемке, это из-за тебя кстати, — он рассмеялся, в голосе не было и намека на упрек. — Не думал, что Джухен явится ко мне домой. — Скорее, извиняться я должен, — ответил Тэхен. — Все в порядке? Тебе досталось? — Нет, они предпочли просто замять это, хотя и настоятельно попросили меня порвать с тобой. Это первый промах, так что они его простили, но со вторым, думаю, так легко отделаться не получится. — И… ты теперь со мной расстанешься? Тэхену было неловко признаваться в этом даже самому себе, но он действительно боялся подобного исхода, это приводило его в настоящий ужас. Как же так вышло, что он привязался к Чонгуку, подобно влюбленному мальчишке? Такие чувства Тэхену были не свойственны, и он с удивлением открывал в себе новые грани, на которые раньше, как он полагал, был не способен. — С ума сошел? — Чонгук рассмеялся, так легко и беззаботно, но Тэхен все равно слышал, каким он был уставшим. — Я не расстанусь с тобой, Тэхен, они могут пойти к черту, нам просто следует быть более осторожными. Мне жаль, что мы не можем… ну, знаешь, быть нормальной парой. — Мне тоже, но ждать осталось не так уж долго, правда? — Да, всего лишь год, — прозвучала грустная усмешка. На самом деле, почти год — это достаточно долгий срок, и оба понимали, что ни у одного из них не было четкой картины будущего. Они просто надеялись, что все будет нормально, но никто не представлял, сколько, на самом деле, проживут эти отношения. Хотя чем дольше они длились, тем больше Тэхен был уверен — он едва ли сможет отпустить Чонгука. — Он быстро пролетит. — Надеюсь, — Чонгук ненадолго замолчал, словно что-то обдумывал. — Тэхен, насчет фотографий… — Я могу удалить их, — Тэхен даже не дал ему договорить. — Не хочу, чтобы у тебя были проблемы или ты переживал об этом. — Не нужно, оставь их. Просто… пообещай мне, что они не увидят свет до тех пор, пока все не закончится и не утихнет. Пока я не буду к этому готов. Я хочу доверять тебе, но если попрошу удалить, это будет означать, что не доверяю, а так не должно быть. В моем понимании. — Я обещаю, — с готовностью ответил Тэхен. Это обещание ничего ему не стоило, потому что было абсолютно честным. — Я уже говорили тебе, но буду повторять снова и снова: я не обижу тебя, меньше всего я хочу тебе навредить. Не знаю, веришь ты мне или нет, но ты мне очень дорог, Чонгук. — Я верю. И прямо сейчас очень хочу тебя поцеловать, — последние слова прозвучали куда тише, и Тэхен улыбнулся. — Я тоже. Чонгук ему верил. Доверял. Тэхен до сих пор не особенно понимал, как и почему Чонгук решил подпустить его к себе так близко, потому что у него не было ни одного основания доверять репортеру, чья работа заключалась в беготне за знаменитостями с камерой наперевес. Но, как бы там ни было, Чонгук ему доверился, и Тэхен не собирался рушить это хрупкое доверие. Оно стоило всего, на самом деле, и Тэхен пошел бы, на что угодно в попытках его сохранить. Тэхен было подумал, что вся эта история так и замнется, в компании закроют на это глаза, а они с Чонгуком просто будут осторожнее, но весьма наивно было так полагать. Через неделю Тэхена пригласили на встречу в лейбл Чонгука. Сам Чонгук, конечно, ни о чем не знал, и Тэхен не стал ему говорить — мало ли, во что это могло вылиться. Он и сам не знал, для чего его позвали, но догадывался, что его там с распростертыми объятиями не примут. В назначенное время Тэхен явился в компанию. Сначала ему долго оформляли пропуск, потом долго вели по мрачным коридорам, а он все думал, зачем он здесь. В голове были разные варианты сценариев: ему могли угрожать, могли направить иск в суд (хотя никаких оснований, если подумать, для этого не было); с ним могли просто провести одну из тех дурацких психологических бесед или могли заставить его подписать договор о неразглашении или еще что. Но все оказалось куда проще и банальнее. — Мы заплатим вам, — сказал ему незнакомый мужчина весьма представительного вида. — Заплатим больше, чем вы сможете выручить, если продадите фото и информацию в прессу. Взамен вы все удалите и расстанетесь с Чонгуком. Тэхен даже усмехнулся. Он чувствовал себя расслабленно и даже уверенно, пусть у него и не было прежней власти, в нем все еще оставалась прежняя крепость духа. — Нет, — просто ответил он, даже не раздумывая. — Меня это не устраивает. — Сколько вы хотите? — Мне ничего не нужно. Пусть сюда придет Чонгук и попросит меня об этом сам, тогда я, может быть, соглашусь. Он ведь даже не в курсе, что вы тут устроили, правда? — Господин Ким, — было произнесено с нажимом. — Мне кажется, вы не совсем понимаете серьезность ситуации. — Поверьте, я все понимаю, — Тэхен глотнул воды из принесенного ему ранее стакана. — Вы боитесь надавить на Чонгука, потому что он вполне способен разорвать контракт прямо сейчас, и он в состоянии заплатить все неустойки, которые вы ему предъявите. И вы знаете, что он сделает это, даже если это будет означать, что он буквально останется ни с чем. Тогда вы потеряете просто неимоверную кучу денег, потому что Чонгук так влиятелен, что эта компания существует только потому, что он продолжает на нее работать. Вы могли бы пригласить его, мы бы составили обычный договор о неразглашении, но вы знаете, что он не пойдет на это, поэтому вы не нашли ничего лучше, чем убедить меня продать его и все, что есть между нами, за сравнительно небольшую сумму. Я неправ? Тэхен знал, что он прав, ему не требовался ответ на самом деле. Он упивался своим превосходством в тот момент, потому что эти люди явно считали себя умнее кого бы то ни было, и Тэхену просто безумно нравилось ставить подобных им на место. — Так вы хотите больше денег? — мужчина напротив улыбнулся. Тэхен закатил глаза. — Из всей моей речи вы зацепились за деньги. Чего и требовалось ожидать. Я отклоняю ваше предложение. Вы можете мне не верить, но для вашего и своего успокоения — я не собираюсь сливать фото и информацию. Мне плевать на вас, но не на Чонгука, — Тэхен поднялся со стула, поправил пиджак. — Всего вам доброго. Выходя из здания компании, Тэхен чувствовал себя победителем. Он знал, что не утратил былой уверенности, знал, что был человеком слова, и еще он все-таки так сильно любил Чонгука, что вся эта ситуация казалась ему неимоверной мерзостью. Возможно, для Чонгука действительно было бы проще просто подписать договор, Тэхен пошел бы на это ради всеобщего спокойствия, но этого почему-то не хотел Чонгук. Они обсуждали это однажды, и Чонгук ясно дал понять, что он не хочет связывать их отношения формальностями вроде договора о неразглашении. Это означало бы, что в их отношениях нет доверия, а Чонгуку упорно хотелось кому-то доверять. Тэхену же не хотелось это доверие разрушить. Они были честны друг с другом во всем, что касалось их отношений, даже в самых незначительных мелочах. Было приятно знать, что они были друг у друга без каких-либо недомолвок или недосказанности. Они знали так много друг о друге, что это выводило их на какой-то новый уровень доверия, недостижимый обычным людям. Их отношения, безусловно, не были нормальными в привычном понимании этого слова, но они были особенным, непохожими на другие, которые у кого-то из них когда-либо были, и в этом была своя собственная ценность. Тем же вечером Тэхен рассказал Чонгуку о случившемся. Чонгук грязно выругался, прежде Тэхен не слышал ничего подобного от него, а потому даже удивился. Потом, правда, Чонгук успокоился и сказал: — Если бы ты согласился, я никогда больше не смог бы доверять людям. Чонгук сказал это, глядя Тэхену прямо в глаза, и последний знал, что это правда. Чонгуку с трудом давалось доверие, но он так сильно старался, что это не могло не восхищать. — Все можно продать и купить, Чонгук, — ответил ему Тэхен. — Кроме любви. Кем бы я был, если бы продал человека, которого люблю? На долю секунды Чонгук замолчал, вглядываясь в тэхеновы глаза. Потом осторожно спросил: — Это что, признание? — Можно и так сказать, — пожал плечами Тэхен. — Ты мог бы… сказать это прямо? — Что сказать? Что я люблю тебя? Тэхен лукаво улыбался. Чонгук покраснел. Казалось, ему никогда не говорили ничего подобного, и это выбивало его из колеи. — Я тоже тебя люблю, — прошептал Чонгук. Потом он прижался к Тэхену так крепко, что тот чувствовал быстрое биение чужого сердца. — Пожалуйста, не заставляй меня жалеть о том, что я доверился тебе. Они больше не возвращались к разговорам о контрактах, доверии или даже любви. Все было ясно, как белый день: они любили друг друга, доверяли друг другу, и это не требовало никаких доказательств или документальных заверений. Однако фотографии Тэхен предусмотрительно перенес на флешку. Он мог бы и вовсе их удалить и, наверное, так было бы лучше, но у него не поднималась рука — в этих фото было много воспоминаний, которые они с Чонгуком хотели сохранить, там были разные моменты, и удалять их казалось кощунством. Поэтому он сохранил их на переносном носителе, который редко брал с собой. Если бы он оставил их на телефоне, могло случиться, что угодно. Потеряй он телефон по неосторожности, все могло бы обернуться крахом. Все было хорошо до поры, до времени. Следующие несколько месяцев они провели вместе, все также встречаясь дома, проводя вечера вдвоем. Они были осторожными, Чонгук проверял свое расписание чаще, чем это было нужно, и они не появлялись вместе на улице. Лейбл Чонгука все еще пытался связаться с Тэхеном, они делали попытки, предлагали разные суммы — всегда больше, чем предыдущие — но Тэхен оставался непреклонен. Он сделал свой выбор, и это всегда был выбор в пользу Чонгука. Приближалось время релиза альбома. К этому времени Чонгук уже внес залог за дом в Нью-Йорке и почти разобрался со всеми бюрократическими моментами, которые были неотъемлемой частью процесса открытия своего дела в другой стране. Тэхен получил визу, он всерьез собирался уехать вслед за Чонгуком, хотя до этого было еще много времени, но ему просто хотелось, чтобы все было готово, когда они, наконец, будут свободны от всего этого, когда Чонгук будет свободен от карьеры, которая набила ему оскомину. Тэхен присматривал для себя жилье и собирался увольняться из газеты, он подумал, что мог бы попробовать себя уже в США, ведь, в конце концов, он был отличным журналистом, и его талант не должен был так бездарно пропадать. Чонгук его поддерживал в плане карьеры, а насчет жилья вскользь сказал, что они могли бы жить вместе. Будущее казалось безоблачным, и оно маячило так близко на горизонте, что они позволяли себе мечтать куда крупнее, чем прежде. Не было никаких сомнений в том, что их будущее определено. Оно было совместным, и оба уже были уверены в этом на все сто процентов. Сомнения Чонгука развеялись, он точно знал, чего хотел. Тэхен же знал это уже давно. Они не сговаривались даже, не обсуждали это, просто в какой-то момент в их разговорах все чаще стало появляться «мы», отодвигая на второй план единоличное «я». Потом, наконец, случился релиз альбом, и у обоих сильно прибавилось работы. Чонгук все время пропадал на шоу, много репетировал перед туром, релиз альбома также означал множество мероприятий, у него было громкое промо, без которого нельзя было обойтись. И все это также означало работу для Тэхена. Он появлялся везде, где бы ни был Чонгук, делал фото, потом публиковал их в интернете, они попадали в газеты, журналы, везде, где это было возможно. Редакторы прессы хорошо трудились, но Тэхену эта работа уже совсем не нравилась. Ему осточертело стоять в толпе репортеров, делать эти фото, надоело, что каждый из коллег едва ли не прыгал через его голову, они кричали имя Чонгука, просили его повернуться к ним, просили показать себя, словно тот был цирковой обезьянкой, и Тэхен, наконец, до конца осознал, в чем была главная проблема этой карьеры. Он поделился этим с Чонгуком одним вечером, который они снова не могли провести вдвоем, и им пришлось созвониться. Они болтали допоздна, Тэхен сказал: — Я собираюсь написать заявление на следующей неделе. — Почему так скоро? — Чонгук удивился, это было слышно по его голосу. Тэхен планировал увольнение, но не так быстро, ему все еще нужно было на что-то жить, чтобы не тратить накопления, отложенные для переезда. Он собирался уволиться ближе к окончанию тура Чонгука, чтобы спокойно привести в порядок все дела, но чаша его терпения переполнилась. — Не хочу больше этим заниматься. Сегодня, когда я стоял вместе с остальными, и они так кричали, делали буквально все, чтобы привлечь твое внимание… Не представляю, каково тебе. Я не хочу быть тем, кто стоит по ту сторону, Чонгук. Хочу стоять у тебя за спиной, чтобы ты знал, что всегда можешь на меня положиться. Чонгук некоторое время молчал. Тэхен не думал, что скажет нечто подобное. Такие слова нечасто звучали в их отношениях, им это особо и не было нужно. — Я и так это знаю, — произнес, наконец, Чонгук. — Не нужно делать этого ради меня. Это твоя работа, и я смирился с этим. Ну и я никогда не устану повторять, что ты делаешь кошмарные фотки, — он усмехнулся. — Это не только ради тебя, ради меня тоже. — Хорошо, я в любом случае тебя поддержу. До отъезда Чонгука оставалось чуть меньше двух недель, несколько мероприятий и концерт в Сеуле, на который все билеты давно были распроданы. Время летело с бешеной скоростью, и это даже немного пугало. Тэхен, как и собирался, написал заявление, но, естественно уволиться одним днем ему попросту не дали. Он согласился задержаться еще ненадолго только потому, что испытывал некоторую привязанность к этой работе, пусть даже она не особо ему нравилось. Тэхен был из тех людей, кому трудно было что-то бросать, так что он и себе дал немного времени, чтобы уложить все в голове. В тот вечер Тэхен и не думал, что могло произойти что-то из ряда вон. Он вернулся с пресс-конференции Чонгука по случаю нового альбома в офис, чтобы доделать кое-какие дела и передать фото в редакцию. Но тогда он торопился, потому что они с Чонгуком планировали провести вечер вместе, и это была редкая возможность в последнее время из-за их графиков. Так что он торопливо скинул флешки на стол и решил просто передать разбор фото коллеге, который всегда засиживался в офисе допоздна. Тэхен тоже периодически оставался, но сегодня он просто не мог себе этого позволить. К тому же Чонгук уже прислал сообщение, что он почти дома. Тэхен скучал по нему. Так сильно, насколько это вообще было возможно. И тогда все, что было у него в голове, это поскорее приехать к Чонгуку и провести вместе время, уснуть вместе, затем вместе проснуться и прожить еще один, полный забот, день. — Торопишься? — это подошел Минхо — тот самый парень, который всегда оставался дольше всех. — Хочешь, я займусь фотографиями? — Да, — выпалил Тэхен. — Я буду очень благодарен. Флешка на моем столе. — Оплатишь мне обед, — улыбнулся парень. — Без проблем. И Тэхен быстрым шагом вышел из офиса, попутно вызывая такси. В тот вечер он так и не заметил, что флешку, на которой хранились их с Чонгуком фотографии, он тоже оставил на столе.

* * *

Чонгук давно не чувствовал себя таким счастливым. Его мало волновали проблемы, он не переживал о концертах, о мероприятиях, записях и шоу. Он был окрылен, и чувство влюбленности делало его абсолютно беззащитным, но и в этом была своя прелесть. Чонгук впервые в жизни чувствовал, что может кому-то довериться, и это чувство было ни с чем несравнимо. Забавно получалось, что он сумел довериться репортеру — человеку, чьей работой буквально было охотиться за знаменитостями. Но Тэхен не был одним из них, и Чонгук ясно это видел. Они были вместе уже так долго, и у Тэхена была куча возможностей ему навредить, но он не воспользовался ни одной. Чонгук жил мыслью об их будущем, он всерьез собирался строить с этим человеком серьезные отношения вдали от этой страны, фанатов и блеска софитов. Все это претило, и Чонгук, откровенно говоря, не мог дождаться завершения всего этого. Он действительно устал. Он выходил на сцену, потому что так нужно было; он улыбался фотографам, потому что это было его работой; он репетировал до изнеможения, потому что должен был. И не было почти ни одной вещи, которую он бы делал, потому что хотел. Не в этой карьере и не в этой индустрии. Тэхен был тем, кто удерживал его от полного безумия, потому что иногда казалось, что Чонгук натурально сойдет с ума. Он знал эти истории, видел людей, для которых подобное не заканчивалось чем-то хорошим, и он точно не хотел быть одним из тех, о ком потом скажут что-то вроде: «Он был талантливым парнем». Чонгук хотел запомниться, несомненно, но не тем, что, в конце концов, он сошел с ума. А такое случалось. Но не с ним. С ним такого не случится, потому что у него был Тэхен. И это было самым настоящим подарком судьбы. Чонгук заканчивал с приготовлением ужина, когда на его талии сомкнулись тэхеновы руки, а затылка коснулись его губы. Чонгук улыбнулся, чуть подаваясь назад. От Тэхена приятно пахло его, чонгуковым, гелем для душа. Порой они напоминали друг другу престарелую парочку: они не выходили из дома, смотрели фильмы или глупые шоу по телевизору, вместе готовили, выбирали жилье в Нью-Йорке и обсуждали, как будут жить там без страха появиться на улице вместе; некоторые вещи Тэхена давно облюбовали себе полки в квартире Чонгука, и так же вещи Чонгука можно было найти в квартире Тэхена. Это было похоже на идиллию, если бы не парочка «но», с которыми, впрочем, пока еще можно было мириться. — Я соскучился, — пробормотал Тэхен. — Не будь таким сентиментальным, — Чонгук в привычной манере ворчал, хотя он никогда не скупился на нежность. — Мы не виделись всего несколько дней. — Целых несколько дней, — Тэхен нарочито выделил голосом первое слово. Он потом отстранился от Чонгука, по-хозяйски вытащил из холодильника бутылку вина и разлил его по бокалам. Чонгук ценил хороший алкоголь, этого у него было не отнять, и во многом их с Тэхеном вкусы были схожими. — Я уеду на несколько месяцев, ты в курсе? — усмехнулся Чонгук. — Что будешь делать? — Поеду по твоим следам, как жена декабриста. — Отличный план, — прозвучало с сарказмом. Они негромко переговаривались, пока Чонгук заканчивал с ужином. Тэхен часто удивлялся, откуда у Чонгука находились силы после долгого и явно тяжелого дня еще готовить свои кулинарные шедевры, но правда была в том, что Чонгук любил это занятие так сильно, что оно никогда не отнимало у него энергию. А добавить к этому любимого человека рядом, так казалось, что он мог бы горы свернуть, не меньше. Потом они ужинали в гостиной. Тэхен включил запись недавнего шоу с Чонгуком, хотя последний и сопротивлялся, но Тэхен просто обожал их смотреть. Чонгук не мог ему отказать, однако, то и дело морщился. Ему не то чтобы сильно нравилось смотреть на себя со стороны, делал он это нечасто и в основном, если дело казалось танцевальных практик. Ему не нравилось то, кем он был на этих шоу или на сцене, он не был самим собой, и это порядком отталкивало. Бывали моменты, когда Чонгука от самого себя тошнило. Так, конечно, было не всегда, вначале ему это все даже нравилось, популярность и деньги заставляли его на многое закрывать глаза, пока это не стало набивать оскомину. И, в конце концов, через несколько лет блестящей карьеры он просто перегорел. Порой Чонгук вовсе не понимал, как некоторые из его коллег держались на сцене десятками лет. Почти семь лет было долгим сроком для него и, возможно, это просто было не его делом. Все это началось только из-за его матери, которая то ли от скуки, то ли еще по каким-то причинам пыталась раскрыть в нем все возможные таланты. Чонгук действительно многое умел: он пел, танцевал, был неплохим актером, его даже приглашали сниматься в дорамах, он отлично готовил, рисовал, был хорош в спорте и разбирался в компьютерах, писал песни и музыку, играл на разных музыкальных инструментах. Его список талантов не ограничивался парой пунктов, но по-настоящему он получал удовольствие от немногих вещей. В такие вечера, как этот, он отдыхал и душой, и телом. Чонгуку нравилось просто сидеть перед телевизором, пусть даже там и показывали его самого, все остальное это перекрывало. Ему нравилось ужинать вместе с Тэхеном, и он всегда ждал честной оценки своих кулинарных способностей. Тэхен ему никогда не врал и, если что-то не удавалось, сообщал честно, но, конечно, в основном, он всегда восхищался. Чонгук знал, что хорош в этом, но получать похвалу ему нравилось не меньше. Кто-то счел бы это странным. Чонгука обожали миллионы людей по всему миру, они писали ему хвалебные сообщения, едва ли не оды о любви, платили бешеные деньги, чтобы просто посмотреть на него, совершали безумные поступки, но по-настоящему Чонгук хотел одобрения лишь двух людей в своей жизни. Несколько лет назад это была мать, которая так много вложила в него — сил, времени и средств. Он, действительно, хотел заслужить ее одобрение, услышать хотя бы одно доброе слово в свой адрес, а не бесконечную критику. Чонгук цеплялся за каждую похвалу, перешагивал через себя, пока все это ему не надоело. Он знал, что мать гордилась им, просто она была достаточно холодным человеком, чтобы показать это, а потому без конца находила, к чему придраться. В конце концов, Чонгук просто перегорел. Не имело смысла достигать чего-либо, чтобы доказать ей, что он хороший сын. Чонгук знал, что он был хорошим сыном. Считала ли так его мать? Он понятия не имел, но ему хотелось верить, что да. Хотя маловероятно, что он действительно верил в это. Потом появился Тэхен. Сначала это не было чем-то серьезным, но со временем он влюбился. Чонгук не планировал ничего подобного, но, да, в какой-то момент ему хотелось быть для Тэхена едва ли не единственным важным человеком в жизни. Но здесь было по-другому. Чонгуку не приходилось наступать себе на горло, чтобы заслужить его одобрение. Тэхен был куда более щедрым на теплые слова, не скупился на эмоции, и это подкупало. С ним было легко, Чонгук чувствовал себя желанным, любимым, в конце концов, он чувствовал, что чего-то стоит. Это было потрясающе, потому что ему даже не приходилось прикладывать усилий. Он просто был самим собой, и его любили просто так. Неудивительно, что, почувствовав подобное, Чонгук позволил себе довериться тому, кому, казалось бы, никогда не смог доверять. В его жизни всякое бывало, и порой даже контракты не спасали. Люди пользовались им, пользовались его хрупким доверием, с ним дружили из-за его популярности, его любили, потому что он был знаменитым и влиятельным человеком, и всем было плевать, что стояло за всем этим. Никто не хотел знать обычного Чонгука, всем было выгодно. Когда-то Чонгук с этим смирился и оборвал все связи. Куда лучше было одному, чем с такими людьми в окружении. Но так не могло продолжаться вечно. Тэхен в каком-то смысле был спасением. Даже если их отношения могли стоить всего на свете, Чонгук бы все на них поставил. Возможно, это было глупо. Но это казалось правильным. И в тот момент, когда они вместе просматривали дома в Нью-Йорке, решая, стоит ли им действительно выбирать дом или остановиться на квартире, Чонгук предложил: — Ты можешь приехать, когда я буду в США, и мы вместе посмотрим варианты в живую. Они прежде не обсуждали это всерьез. До сих пор Чонгук лишь вскользь предлагал жить вместе, но это не было чем-то серьезным, и после этих слов он еще долго раздумывал, стоит ли это делать на самом деле. Но теперь ему казалось, что да, стоит. В конце концов, это были отношения, за которые по-настоящему хотелось держаться и, раз уж он, по мнению многих, совершил глупость, вступив в них, пусть эта глупость продлиться до самого конца. — Серьезно? — Тэхен удивился, и он не скрывал своих эмоций. — Правда, хочешь, чтобы мы жили там вместе? — Да, — с готовностью ответил Чонгук. — Какая разница, мы все равно съедемся рано или поздно. Ты же не собираешься меня бросить? Я богат и знаменит, к тому же, как ты сам говоришь, красавчик, так что… Чонгук рассмеялся, Тэхен улыбнулся в ответ. Потом потянулся и поцеловал. — Совсем не выгодно с тобой расставаться, — усмехнулся Тэхен. — Я приеду. Достанешь мне билет на концерт? — Кстати, — Чонгук встал и вышел из прихожей. Он вернулся через пару секунд и протянул Тэхену два билета. — Это на концерт в Сеуле. Для тебя и твоей племянницы. Она вроде сходит по мне с ума, да? У вас это семейное. — Семейное, — согласился Тэхен. — Спасибо. Мне, правда, билет ни к чему, я буду там по работе. Отдам Сохи, может, она пойдет с подружкой или еще с кем. — Ты расскажешь ей о нас? — Когда-нибудь, — Тэхен улыбнулся, убирая билеты в карман джинсов. — После завершения твоего контракта. — Хочу с ней познакомиться, — Чонгук вновь взял телефон в руки, открыл сайт, где они смотрели дома и квартиры. Он прижался к Тэхену, укладывая голову ему на плечо. — Ты представить не можешь, как сильно она хочет познакомиться с тобой. Твердит, что выйдет за тебя замуж и все такое. — Черт, жаль разбивать ее надежды. — Она переживет. Это был хороший вечер. Ничем непримечательный, но по-своему приятный, теплый, уютный, наполненный разговорами и планированием будущего, от которого по коже беспокойно бегали мурашки. Все еще казалось нереальным, что Чонгук действительно собирался завершить певческую карьеру, осесть в Нью-Йорке, открыть ресторан и, подумать только, все это с мужчиной, в которого он так бессовестно влюбился. Может быть, много из перечисленного и было в его планах, но не Тэхен. Оттого все это и казалось чем-то невозможным. За вечером следовала ночь. Там были обжигающие поцелуи, от них горела кожа, и плавился рассудок. Чонгук знал, что ему рано вставать, но это было так неважно. Он не думал о том, что будет завтра, жил моментом, в котором руки Тэхена бесстыдно блуждали по его телу, губы оставляли невидимые, но вполне ощутимые, следы везде, куда можно было дотянуться. В такие моменты Чонгук понимал, что такое, на самом деле, «маленькая смерть», потому что он, действительно, умирал и возрождался, чтобы затем снова умереть. Поразительно, как много всего он чувствовал разом из-за одного только человека. Разве такое вообще возможно? Чонгук не думал, что способен испытывать подобные чувства, но он их испытывал. Или они испытывали его. Вероятно, на прочность. Он не брался утверждать. Они уснули достаточно поздно. Можно было сказать, что уже почти ранним утром, и Чонгуку оставалось спать всего пару часов, но это, в самом деле, того стоило. Вероятно, его снова отчитают за мешки под глазами, но какая разница? Он чувствовал себя таким счастливым, что даже засыпал с улыбкой, крепко прижавшись к плечу Тэхена. Жизнь казалась такой прекрасной, что это было почти незаконно. Но утро, наступившее так скоро, все расставило по своим местам. Чонгук проснулся раньше, чем должен был, от настойчивой вибрации мобильного, оставленного на тумбочке. Тэхен на нее даже не отреагировал, лишь вздохнул и перевернулся на другой бок. Чонгук взял телефон и, потирая свободной рукой глаза, вылез из постели, босыми ногами пошел на кухню. Часы показывали начало седьмого, Чонгуку оставалось спать меньше часа. На экране высвечивался входящий вызов от менеджера. Что ему могло понадобиться так рано? — Слишком рано для звонков, — первое, что сказал Чонгук, когда прижал телефон к уху. В трубке раздался сухой ледяной тон: — Надеюсь, ты выспался, Чонгук. Зайди в интернет. Если этот репортер у тебя, самое время его вышвырнуть. Внутри все похолодело. Сон как рукой сняло, Чонгук вцепился ладонью в стакан с водой, которую собирался выпить, но теперь в горле встал ком. Подсознательно он понимал, что могло произойти, но верить в это не хотелось. Он ничего не ответил, сбросил звонок, дрожащим пальцем открыл на телефоне браузер. С каждой секундой, пока загружался новостной портал, внутри него что-то медленно умирало. В голове отчетливо билась навязчивая мысль: «Пожалуйста, только не это». Но Чонгук уже догадывался, что увидит. Он ведь знал, что все не могло быть так хорошо, потому что жизнь никогда не была к нему так благосклонна, чтобы просто позволить быть счастливым. Руки дрожали, дрожал он сам. Он чувствовал, как дрожали его губы. Секунды растянулись так сильно, что казалось, словно прошли целые часы, прежде чем страница загрузилась. Фотографии даже не нужно было загружаться полностью, чтобы Чонгук понял — на ней он и Тэхен. Кричащие заголовки пестрели повсюду. Десятки фотографий были разбросаны по всевозможным сайтам. В социальных сетях творилось настоящее безумие. Чонгук без разбора жал по ссылкам, перескакивая с одной на другую, у него перед глазами плясали буквы и фотографии, он пробегался глазами по постам каких-то незнакомых ему людей, бегло читал заголовки статей, слова врезались ему в мозг с гулом, который отдавался в ушах. Миллионы людей по всему миру сейчас обсуждали его личную жизнь, которая впервые за долгие годы карьеры оказалась у всех на виду. Кто-то писал, что это пиар-ход, другие не соглашались, говоря, что давно подозревали; кто-то был разочарован, еще кто-то радовался, непонятно, насколько искренне; люди писали отвратительные вещи и слова поддержки. Все, о чем мог думать Чонгук, так это о том, как быстро разрушилось все, что он успел себе нафантазировать. Все это время его мысли и чувства были не более чем воздушным замком, который рухнул в один миг. Сколько было мнений в интернете, столько чувств разом он испытывал в эту самую секунду. Ему до боли хотелось, чтобы все это было не больше, чем глупой шуткой. Ему хотелось пойти к Тэхену, хотелось, чтобы тот объяснился, чтобы убедил, что все это неправда, и он этого не делал. Хотелось, чтобы это вовсе было кошмарным сном. Но реальность была суровой, и она состояла в том, что никто, кроме Тэхена сделать этого не мог. Фотографии были только у него. Не требовалось даже никакого расследования или выяснения, все было ясно как белый день. И оттого было в разы хуже. Чонгук бы зол, расстроен, он чувствовал себя униженным и преданным и, что было, пожалуй, хуже всего, он был разочарован. В Тэхене, в самом себе, во всех этих отношениях, которые, как ему казалось, строились на доверии. Было абсолютно без разницы, что там будет с его карьерой, было плевать на фанатов и лейбл, который уже наверняка стоял на ушах, пытаясь все исправить. Исправлять было, на самом деле, нечего. Чонгук сам все это допустил, и он понятия не имел, что теперь делать. Внутри бурлили эмоции, с которыми он не мог справиться. Он не сразу понял, что в глазах застыли злые слезы. Последнее, что ему хотелось, — это позорно разрыдаться от собственной глупости и наивности. Чонгук ненавидел жалеть о чем-то, но в тот момент он жалел о том, что тогда, много месяцев назад, позволил себе довериться. На негнущихся ногах он пошел в спальню, сжимая в ладони телефон. Он понятия не имел, что ему делать, действовал на эмоциях, которые захлестывали его с головой. Мозг отключился, в голове гудел белый шум. Все теперь казалось каким-то неправильным и то, что Тэхен прямо сейчас спал в его постели, казалось самой неправильной вещью в мире. Забавно, что еще несколько часов назад Чонгук был уверен в обратном. Доверие было нелегко заслужить, построить крепкие отношения, основанные на доверии, было еще тяжелее. Но как же легко и быстро все это рушилось. Буквально за каких-то пару секунд. В спальне он рывком сдернул с Тэхена одеяло. Тот тут же заворочался, съежился, зашарил рукой по кровати в поисках чего-то, чем можно было бы укрыться. Самым глупым было то, что, несмотря на произошедшее, сердце Чонгука все равно готово было разорваться от любви, которую он испытывал к этому человеку, и он так сильно винил себя за это в тот самый момент, винил все свои чувства и то, что, вообще, был способен их испытывать. — Тэхен, просыпайся! — удивительно было даже для самого Чонгука, что его голос не дрожал, хотя, ей-богу, он готов был разрыдаться. Его голос же, напротив, звучал громко в утренней тишине и, казалось, даже эхом отскакивал от стен. — Просыпайся и уходи. Эти слова подействовали незамедлительно. Чонгук знал, что у Тэхена был чуткий сон, он просыпался иногда по ночам, и Чонгук знал, что он проснулся в тот момент, когда у него отобрали одеяло. Теперь же Тэхен сел в кровати и потер глаза. Он был заспанным, волосы растрепаны, лицо немного отекло. Он выглядел самым красивым человеком в мире, сидя посреди кровати в лучах рассветного солнца, он выглядел так для Чонгука, но вместе с тем он больше не был тем, кому можно было безоговорочно доверять. Как оказалось, Тэхен, вообще, никогда не был таким человеком. — В чем дело? — спросил Тэхен, пытаясь пятерней пригладить волосы. — Просто уходи. Пожалуйста, — Чонгук почти взмолился. Он хотел, чтобы Тэхен ушел, чтобы больше никогда не появлялся в его жизни. И вместе с тем он совсем этого не хотел. — Что-то случилось? Тэхен выглядел таким обеспокоенным и растерянным, и это злило еще больше. Он смел спрашивать, случилось ли что-то, когда буквально весь интернет его стараниями пестрел их совместными фотографиями. Чонгук не стал ничего объяснять. Он только молча показал Тэхену экран с одной из многочисленных статей и наблюдал за его лицом, которое преобразилось буквально за секунду. Вся сонливость с его лица вмиг ушла, уступила место настоящему непониманию. Чонгук подумал, что из Тэхена вышел бы хороший актер, потому что так сыграть натуральное удивление мог не каждый. — Чонгук, я не делал этого, — пробормотал Тэхен одними губами. Он перевел взгляд на Чонгука, это был взгляд человека, который готов был умолять, о чем бы то ни было. — Клянусь, я не… Боже, — Тэхен на секунду задумался, словно что-то вспомнил. Он вскочил с кровати, схватил свои джинсы, проверил карманы. — Я оставил флешку на рабочем столе, и Минхо… Чонгук, мне так жаль, я… — Хватит врать, — голос Чонгука звучал холодным и чужим даже для него самого. Он редко с кем-то так разговаривал. — Я не вру тебе и никогда не врал. Выслушай меня. Терпение лопнуло. — Я не собираюсь слушать тебя! — Чонгук почти кричал. — Я слушал тебя столько времени, слушал твои обещания, верил тебе. Боже, да я всерьез думал, что все могло быть по-настоящему, но ты… Мне плевать на фотографии, Тэхен, плевать, что думают люди, мне без разницы, как со всем этим будет разбираться лейбл. Мне плевать на карьеру, на все это! Но я верил тебе! А ты оказался именно таким, как я думал в самом начале. Ты сделал худшее из того, что можно было сделать. Ты заставил меня поверить тебе, дал мне надежду, а потом просто растоптал, словно все это ничего не значило, — его голос стих. Он смотрел Тэхену в глаза, пытался отыскать там хотя бы намек на раскаяние или сожаление, но в его глазах ничего не было. — Я знал, что не стоило все это начинать. Мне следовало послушать моего менеджера, послушать себя самого, но я… Не знаю, чего я ждал. Несколько секунд Тэхен молчал. Он одевался, достаточно медленно, словно никуда не торопился. Его губы были поджаты, словно он о чем-то думал. Наконец, натянув джемпер, он выпрямился и посмотрел на Чонгука так, словно это его, Тэхена, предали. — Я не делал этого, — повторил он. — Ты можешь мне не верить, это твое право. Но о каком доверии тогда вообще может идти речь? — Сколько тебе заплатили? — Чонгук задал вопрос невпопад. Он был так зол, он так хотел сделать Тэхену больно, так хотел заставить его чувствовать себя так же паршиво. — Сколько стоила твоя любовь, Тэхен? Надеюсь, достаточно для того, чтобы ты смог, наконец-то, бросить все, чем тебе так не нравилось заниматься и найти дело по душе. Лицо Тэхена резко изменилось. Теперь он выглядит разбитым. Он выглядел так, словно что-то у него внутри надломилось. На долю секунды Чонгук возликовал, но, как оказалось, это не принесло должного удовольствия. Ему стало только хуже. Он ненавидел самого себя, ненавидел Тэхена, ненавидел все, что было между ними, но вместе с этим так отчаянно хотел, чтобы все было именно так, как говорил Тэхен. Но верить его словам он больше не мог. Не после того, что увидел. Тэхен ничего не ответил. Он направился к двери, Чонгук пошел за ним. Последнее, что он сказал, прежде чем уйти, было: — Я пришлю курьера за своими вещами, когда тебе будет удобно. А потом ушел. Сделал ровно то, о чем его просил Чонгук, но совсем не то, чего он, на самом деле, хотел. То утро выдалось длинным и выматывающим. Следующие дни Чонгук отвечал на вопросы журналистов заученным текстом, интернет заполнили купленные статьи с опровержением. Спустя пару недель скандал поутих, люди стали забывать об этом. Однако Чонгук помнил все. К сожалению, это «все» включало в себя не только предательство, но все, что было «до». И от этого становилось совсем паршиво.

* * *

У Тэхена в жизни было место сожалениям. Он жалел, что написал тогда ту статью и выпустил сюжет, из-за которого его сняли с высокой должности и отправили гоняться за знаменитостями с фотоаппаратом наперевес. Он жалел, что редко говорил отцу, что любит его, потому что по итогу ему даже не удалось по-человечески с ним попрощаться, когда тот умер. Тэхен жалел обо всех отношениях, которые у него были, и которые заканчивались не лучшим образом, потому что он всего себя отдавал работе. Но больше всего он жалел о том, что ушел вот так просто, не дав себе даже шанса попытаться что-то исправить. Он мог сделать больше, чем просто уйти. Ему следовало остаться и заставить Чонгука себя выслушать. Но когда Тэхен об этом подумал, было уже поздно. Чонгук не отвечал на его звонки, потом телефон и вовсе механическим голосом стал сообщать, что абонент недоступен, сообщения в мессенджерах даже не доставлялись. Чонгук сделал все, чтобы Тэхен не мог с ним связаться и, что же, это было его правом. Тэхен не собирался его осуждать. Конечно, его задели слова Чонгука, задели так сильно, что он не мог остаться. Он просто не знал, что сказать, потому что все мысли из головы разом пропали, остался лишь белый шум и гул в ушах. Потом-то он, конечно, придумал, что можно было бы сказать, как убедить Чонгука ему поверить, но это уже не имело никакого смысла. Было много вещей, о которых Тэхен жалел, но он просто ненавидел жалеть самого себя. Однако это было именно то, что он делал в тот день, когда все случилось. А когда вечером курьер привез ему его вещи, и он понял, что все, действительно, кончено всерьез, он жалел себя еще сильнее. На следующее утро он проснулся полным решимости что-то сделать. Тогда он звонил в лейбл, умолял дать ему поговорить с Чонгуком, но его, конечно, никто даже слушать не стал. После третьего звонка они просто перестали брать трубку. Ситуация казалась безнадежной. Тэхен хотел позвонить в редакцию. Хотел устроить самый настоящий скандал, разнести там все в пух и прах, но вовремя остановился. Это стало бы еще одной темой статей, а допускать подобного было нельзя. Весь интернет, все СМИ и так стояли на ушах, куда уж подливать масла в огонь. Тогда он позвонил Минхо. Больше никто не мог слить фотографии, он единственный оставался в офисе в тот вечер. Но ничего дельного Тэхен, конечно, не услышал. — Тэхен, слушай, мне жаль, что так вышло, но ты сам оставил флешку, — говорил Минхо. — Ты сказал мне взять ее на столе, откуда мне было знать, что это не она? Мне нужны были деньги, а за эти фотографии хорошо заплатили. Я продал лишь несколько, не все. Ничего личного, приятель. «Ничего личного». Тэхену хотелось плюнуть ему в лицо. Это было личное. Слишком личное, чтобы позволить этому стать достоянием общественности. Все так хорошо складывалось, Тэхен впервые в жизни чувствовал себя таким счастливым, а потом все рухнуло, как карточный домик. Что же, отчасти он был виноват в этом сам, но время для самобичевания не было. В голове все крутилось вокруг того, как все исправить. С Минхо взять было нечего. Он сделал то, что сделал, и никакой ответственности за этот поступок нести не мог. Тэхен не стал продолжать бесполезный разговор. Через несколько дней был концерт в Сеуле. Тэхен дорабатывал последнюю неделю, и это было последним его заданием — присутствовать на концерте среди других репортеров, делать фото для изданий. Он надеялся, что сможет как-нибудь перехватить Чонгука, поговорить с ним, он даже заготовил речь, хотя и понимал, что это будет почти нереально. Это концерт, в конце концов. Но попытаться стоило. Чего Тэхен не мог предположить, так это того, что его вовсе не пустят. — Ким Тэхен, — верзила-охранник прочитал имя в его удостоверении, потом посмотрел в экран планшета. — Вы в черном списке. — Что за ерунда? У меня пропуск и… — Вы в черном списке. Отойдите, пожалуйста. Тэхен отошел, всего на шаг. Нельзя было так просто сдаваться. — Проверьте еще раз, — он настаивал. — Все еще в черном списке. Все казалось безнадежным. Он тоскливо посмотрел на дверь, куда проходили другие репортеры. На него пялились. Не без этого. Тэхен, выходя на улицу, где было скопление людей, его коллег, получал много внимания. Не сказать, что это было приятно. Попасть внутрь возможности не было. Билеты он отдал племяннице, которая взяла на концерт подругу. Он-то думал, что без проблем пройдет по пропуску, а по итогу все вышло так, как вышло. А племянница — Сохи — только вечером перестала атаковать его вопросами обо всем. Она едва с ума не сошла, когда началась вся эта шумиха. Утихла только сегодня, но Тэхен знал, что после концерта допросы продолжатся. Его сестра — мать Сохи — едва могла справиться с собственной дочерью, которую было не остановить. Ситуация казалась патовой. Тэхен не придумал ничего лучше, чем поехать к дому Чонгука. Это был последний вариант, который казался реальным, ничего лучше он придумать попросту не мог. Что еще ему оставалось? С Чонгуком было не связаться, да и он на связь выходить не хотел. Так что Тэхен несколько часов сидел возле его дома, выкуривая одну сигарету за другой. Он примерно подсчитал, сколько времени пройдет, прежде чем Чонгук вернется. Конечно, все могло пойти иначе, Чонгук поехал бы на вечеринку, хотя он не любил их, но вдруг. Тэхен думал было сходить поужинать, но боялся пропустить машину, да и кусок в горло не лез, голод ощущался лишь в желудке, но Тэхена от еды воротило. Может быть, и в животе все скручивало вовсе не от голода, а от ощущения пустоты и безысходности. Ожидание затянулось на долгих пять часов. Тэхен все же сходил в магазин, но взял лишь холодный кофе. Он успел его допить к тому моменту, как увидел знакомую машину. Чонгук приехал на личном автомобиле, и Тэхен обрадовался — это означало, что не будет никого, кто мог бы им помешать. Чонгук, правда, когда его увидел, радости не разделял. Он даже не собирался останавливаться, пока Тэхен его не окликнул. — Чонгук, подожди. Чонгук остановился так резко, что Тэхен, спешивший за ним, едва не врезался в чужую спину. — Что ты хочешь? — он выглядел уставшим и таким расстроенным, что у Тэхена сжималось сердце. — Поговорить. Ты можешь выслушать меня и, если никогда больше не захочешь меня видеть, я приму это. — Я не хочу тебя слушать. Видеть тоже. Чонгук отвернулся и вновь двинулся к двери. Тэхен пошел за ним. — Тэхен, — его имя этим холодным тоном звучало непривычно. — Не ходи за мной. Серьезно. Я прошу тебя, просто оставь меня в покое, — Чонгук вновь обернулся и посмотрел на Тэхена так, что это почти разбивало сердце. В его глазах было так много всего и одновременно было абсолютно пусто. Словно никаких чувств, кроме разочарования, он не испытывал. Словно между ними никогда ничего не было. Мог ли он разлюбить Тэхена так быстро? Перестать думать обо всем, что они планировали вместе? Такое, вообще, бывает? Тэхен думал, что нет, потому что у него было не так. Но глаза Чонгука словно говорили об обратном. — И что, это конец? — спросил Тэхен. Его голос звучал разбито. — Конец наступил, когда фотографии попали в сеть. Оставь меня в покое, я просто хочу, чтобы ты больше никогда со мной не разговаривал. Не могу тебя видеть. — Ты даже не даешь мне шанса. — Я давал тебе шанс, и вот где мы оказались, — Чонгук развел руками. — Уходи. Давай будем считать, что ничего не было. С этими словами Чонгук ушел. Вот так легко, словно действительно ничего не было. Его Тэхен не винил. Да он, вообще, никого не винил. Он так много обо всем этом думал, что пришел к выводу, что обстоятельства сложились вот таким образом. В этом не было ничьей вины, даже Минхо, который решил подправить свое финансовое благополучие, разрушив тем самым чужие отношения. Тэхену казалось, что он больше ничего не мог сделать. Он только смотрел в спину удаляющегося Чонгука и чувствовал, как что-то внутри него крошилось, причиняя при этом такую боль, с которой, казалось, долго не живут. Если и оставались какие-то крохи надежды на то, что все еще можно было исправить, то в тот вечер они окончательно умерли. Тэхен понял, что это, действительно, конец.

* * *

Через несколько дней Чонгук отправился в тур. Тэхен смотрел на фотографии из аэропорта и запивал свое горе пивом. Думал взять билет и рвануть за ним, но потом сам над собой рассмеялся. Это была идиотская идея. Он помнил взгляд Чонгука, как он смотрел на него в их последнюю встречу, и это не был взгляд влюбленного человека. Так обычно смотрят на тех, кого, действительно, больше не хотят видеть в своей жизни. И, что ж, наверное, это было даже справедливо. Дальше каждому из них следовало пойти своим путем. Чонгуку — отправиться в свое последнее турне и сделать его таким запоминающимся, чтобы уйти потом без сожалений. Что до Тэхена… Он понятия не имел, чем должен был теперь заняться. Все его планы рухнули, так что, пожалуй, ему теперь стоило найти что-то, что могло бы его отвлечь, но это казалось безнадежным занятием. Он знал, что когда-нибудь все это пройдет, все встанет на свои места, и жизнь вернется в прежнее русло, но тогда все казалось концом света. Ему было тридцать пять, у него не было нормальной работы, он лишился человека, которого любил, и жизнь напоминала глупую драму, а до кучи он ненавидел себя за то, что позволил этому всему так себя расклеить. Тэхену подобное было несвойственно, но он не мог чувствовать себя по-другому. И он понятия не имел, как чувствовал себя Чонгук. Они говорили о доверии, о том, как это важно, а теперь Чонгук считал, что его предали, хотя это вовсе не было правдой, и Тэхен представить боялся, каково ему. Он знал, как ощущалось предательство, и он не хотел таких чувств для Чонгука. Он отчаянно не хотел быть тем, из-за кого Чонгук бы испытывал все это, но обстоятельства сложились таким образом, что он стал именно таким человеком, пусть и не по своей воле. И все, чего ему хотелось, это чтобы Чонгук не испытывал всех этих ужасных чувств. Тэхен мог бы заставить себя поверить в то, что Чонгук, правда, не хотел больше его видеть, что он так просто все отпустил, так было бы куда легче, но фотографии, на которых тот фальшиво улыбался, выдавали всю правду. Оттого становилось совсем плохо. Но время шло. Постепенно чувства притуплялись. Тэхен надеялся, что они притуплялись, по крайней мере, у Чонгука, что он был так сильно занят выступлениями и общением с фанатами, что это помогало ему справляться. Сам Тэхен не то чтобы держался хорошо. Он без конца смотрел фотографии, видео, весь контент, до которого мог добраться. Он писал Чонгуку, но сообщения по-прежнему не доставлялись; пробовал даже звонить, но слышал лишь механический голос и короткие гудки. Ничего другого он и не ждал, но так сильно хотелось верить, что однажды на звонок ответят, и появится еще один крохотный шанс все исправить. Тэхен окончательно уволился. Потом утихла шумиха в прессе, абсолютно все забыли про слитые фотографии. Тур набирал обороты, фанаты с ума сходили. Тэхен тоже, казалось, сходил с ума. Ему было нечем заняться, он не знал, что ему делать. Снова пробовал писать, но слова совсем не складывались в предложения, не было ни одной темы, которая могла бы заставить его вновь ожить. Чтобы занять время, он начал ходить в зал, несколько раз встречался с друзьями, ездил к сестре, но там племянница вновь задавала кучу неуместных вопросов, на которые совсем не хотелось отвечать. Тэхен честно старался жить так же, как жил до встречи с Чонгуком, но у него получалось из рук вон плохо. Мысли о нем никак не выходили из головы, и ночью было хуже всего, потому что он лежал в пустой кровати в тишине собственной квартиры, и мысли в голове шумели так громко, что тяжело было уснуть. Так прошло три месяца. В нелепых попытках достучаться до Чонгука, в просмотрах всевозможного контента, самобичевании, бессмысленных потугах заняться хоть чем-то, что в теории могло принести удовольствие, но по факту не приносило. В конце концов, Тэхен отчаялся и просто решил плыть по течению. Он знал, что после тура Чонгук вернется домой, и тогда он думал, что сможет попробовать еще раз, если не будет поздно, хотя и так было уже слишком поздно, а до тех пор он просто делал что-то, что было более или менее похоже на жизнь. Он нашел подработку, время от времени писал статьи для разных изданий; продолжал встречаться с друзьями; на него запала одна знакомая его друга, и тогда он подумал, что, может, стоило бы попробовать, но не смог, в голове, да и в сердце, прочно поселился Чонгук; он сходил на одно свидание, а потом больше не перезвонил ей; читал книги, был на мастер-классе по рисованию и, в целом, пытался занять себя тем, чем никогда в жизни не занимался. Это не приносило облегчения, но отлично убивало время. Потом случилось неожиданное. День был совсем обычным, Тэхен вернулся домой после вечерней пробежки, сходил в душ, заварил лапшу, посмотрел какое-то ток-шоу по телевизору. Он собирался уже ложиться, когда его телефон издал короткий звук, сообщавший, что ему пришло письмо на электронную почту. Он подумал, что это по работе, хотел уже отмахнуться, но, лежа в постели, его рука к телефону все же потянулась. Письмо пришло с электронного адреса, которого он знать не знал, и любопытство в нем пересилило все остальное. В письме не было текста. Не было даже темы письма. Лишь вложенный файл. Когда Тэхен его открыл, он пару раз моргнул, словно увиденное было чем-то нереальным. Сел в кровати, потер глаза, посмотрел на открытый файл снова. Это был билет на концерт Чонгука, на тот, который должен был пройти в Нью-Йорке через неделю. Билет был один, и Тэхен точно понимал, что это не могло быть ошибкой, ему не могли направить его по случайности, это было бы слишком странно. Таких сбоев в системе попросту не бывает, да и билеты все были давно распроданы, и все это означало лишь одно — это было дело рук Чонгука. Никто больше не прислал бы ему билет просто по доброте душевной. Могло ли это быть шагом к тому, чтобы все исправить? Тэхен боялся предполагать. Он ведь понятия не имел, зачем ему прислали этот билет. То есть, да, это было приглашение на концерт, но для чего? Сообщения Чонгуку все еще не были доставлены, и это значило, что он сменил номер; сам он на связь не выходил, но таким странным образом отправил билет. Тэхен настолько уверился в мысли, что ничего уже нельзя было изменить и исправить, что это письмо ввело его в ступор. Той ночью он не мог уснуть, все ворочался в постели, раздумывая. А потом купил билет в Нью-Йорк и забронировал отель. Это стоило огромных денег, потому что он делал все буквально в последний момент, но это определенно того стоило. Если это был самый настоящий шанс на еще одну попытку, то он готов был отдать за это все, что у него было.

* * *

Чонгук думал, что все это нужно просто пережить, и раны затянутся сами собой, возможно, даже быстрее, чем это должно было произойти, потому что в его плотном расписании попросту не оставалось времени на все эти мысли. Но кто же знал, что эти самые мысли окажутся куда более коварными, чем он думал? Он не мог перестать вспоминать о Тэхене, не мог перестать думать о нем и обо всем произошедшем. Он вспоминал его взгляд, полный разочарования, грусти и тоски, злился на себя, на него и на весь мир. Не мог нормально работать, то и дело сбивался в хореографиях, которые мог станцевать, даже если бы его разбудили посреди ночи. В конце концов, ему пришлось взять себя в руки, начать контролировать свое тело и свои мысли, но это давалось с таким трудом, что, засыпая по вечерам, он просыпался среди ночи и долго пялился в темноту, ожидая, что оттуда выскочит какой-нибудь монстр, и все его страдания разом прекратятся. Самое ужасное было в том, что Чонгук искренне полагал, что вся эта злость и разочарование, которые он испытывал, помогут ему избавить от других чувств по отношению к Тэхену. Он считал, что все негативное с легкостью вытеснит любовь, тоску и желание позвонить Тэхену среди ночи, чтобы сказать, что, хоть все это и случилось, он, на самом деле, не хотел его прогонять. Идея со звонком была идиотской. Он сменил номер, чтобы Тэхен не мог с ним связаться, а теперь хотел ему позвонить. Это казалось бредом, но это то, чего желало его сердце, которому он не давал спуску. Чонгук был хорошо в самоконтроле, но теперь совсем не понимал, помогает ему это или, напротив, рано или поздно убьет. Он понимал головой, что не может просто взять и забыть обо всем, позволить их отношениям вновь быть такими же, какими они были раньше. Ничего не могло быть по-прежнему, потому что предательство было той вещью, которую нельзя было простить. В этой ситуации прощение было непозволительной роскошью, и он не мог простить, а потому взять и забыть не представлялось возможным. Так что Чонгук стиснул зубы и взялся за работу, не оставляя себе времени на раздумья. В конце концов, это был его последний тур, прощальный, и эту информацию очень кстати опубликовали как раз в первый день турне, так что это с легкостью перекрыло фотографии и слухи об их отношениях с Тэхеном. Хотя его все еще донимали, а с известиями об окончании карьеры, стали донимать еще больше, это не давало ему окончательно расклеиться. Чонгук помнил, что в итоге он делает все, чего хотел и совсем скоро достигнет своей цели — переезд, ресторан и новый дом. Правда, в этом списке места Тэхену больше не было. Сам себе Чонгук напоминал робота. Он делал все механически, четкими и оточенными движениями. Его рутина была простой и понятной: он просыпался в новом отеле, репетировал, отыгрывал концерт, ужинал в одиночестве, ложился спать или отправлялся в путь и так по кругу. Он встречал фанатов, улыбался журналистам, отвечал на вопросы коротко и односложно, пиарщики вели за него социальные сети, и он понятия не имел, что там происходило. Он словно находился в бесконечном дне сурке, и оттого даты сменяли друг друга достаточно быстро. А потом случайным образом он узнал правду обо всем: о фотографиях, Тэхене, подорванном доверии и о том, сколько стоила эта самая любовь и кому в итоге достались деньги. Случилось это, когда Чонгук уже откатал половину тура. К тому времени он сумел стабилизировать свое состояние, мысли больше не были такими навязчивыми и надоедливыми. Он по-прежнему мало времени посвящал интернету и своим собственным социальным сетям и очень удивился, когда вечером во время ужина к нему подошла девушка из стаффа — Союн — которая обычно просматривала социальные сети. Она подсела к нему, негромко извинившись. Чонгук не возражал. — Мне показалось, ты бы хотел это увидеть, — она говорила тихо и протянула телефон. Чонгук заинтересовался, хотя шестое чувство и подсказывало ему, что вести могли быть не самыми приятными. И он, конечно, совсем не ожидал увидеть то, что по итогу увидел. На телефоне, который дала ему Союн, была открыта переписка в одной из социальных сетей. Чонгуку много писали, телефоны разрывались от уведомлений и, конечно, со стороны фанатов было абсолютно наивно полагать, что он все это читает. Иногда, когда он упоминал о чем-то подобном в интервью, все это было фальшью. Он мог сказать что-то вроде: — Спасибо за ваши добрые пожелания, которые вы оставляете мне в сообщениях. Но это никогда не было правдой. Он мог выцепить пару сообщений одним глазом, но никогда не читал их целенаправленно. У него попросту не было времени на это, но создавать образ внимательного кумира молодежи было важным этапом в формировании его карьеры, так что он просто делал то, чего от него просили. И он даже предположить не мог, что кто-то, действительно, просматривал все эти сообщения. Однако, в тот момент Чонгук хотел горячо поблагодарить эту хрупкую девушку, которая так внимательно относилась к своей работе. Сообщение было от какого-то парня с замудренным ником, на который Чонгук даже не обратил должного внимания. Его привлек текст сообщения. «Привет, Чонгук. Полагаю, ты это сообщение даже не прочитаешь, но я не знаю, как еще связаться с тобой, так что буду надеяться на удачу. Тэхен не сливал фотографии. Это сделал я. Он виноват лишь в том, что забыл флешку на работе, и он понятия не имел, что я собираюсь это сделать. Наверное, я разрушил ваши отношения, и меня мучает совесть, но мне нужны были деньги, так что… Я крупно подставляюсь сейчас, потому что твой лейбл может запросто направить судебный иск, выдумать какую-нибудь историю, но Тэхен — хороший парень, и мне жаль, что из-за меня все так случилось. Просто хотел дать знать, что он ни в чем не виноват. Это моих рук дело. Я скопировал не все фотографии, флешку Тэхен забрал, так что, думаю, больше ничего опубликовано не будет. Приношу извинения и все такое. Удачи!» Чонгук не сразу в это поверил. Казалось, что это не могло быть правдой. Он просто не хотел думать о том, что, не разобравшись толком, оттолкнул Тэхена, не хотел думать, что именно он — тот, кто больше всего говорил о доверии — в итоге не доверился единственному человеку, который, судя по всему, действительно, не собирался его обижать. Все это казалось чем-то нереальным, не могло же быть все вот так. Чонгук так сильно убеждал себя, что виной всему был сам Тэхен, что в тот момент поверить в обратное было сложно. Но, в конце концов, ему пришлось поверить и признать, что он, действительно, в чем-то облажался. С этим парнем он потом созвонился, ему даже доказательства предоставили, так что было ясно — Тэхен, действительно, не был в чем-то виноват. Потом было несколько дней, в которые Чонгук пытался не сойти с ума, потому что мысль о том, что он сам по итогу все разрушил, была просто невыносимой. Тэхен ведь пытался все исправить, пытался объясниться, а Чонгук не хотел ничего слушать, и это было так по-детски глупо. Да, можно было все списать на его нестабильное тогда состояние и на то, что вся эта ситуация по итогу была просто ужасной, но он также мог остановиться на секунду и подумать о том, что Тэхен говорил правду. Чонгук много думал об этом всем. Раскладывал по полочкам, анализировал. Тэхен за все время, что они были вместе, ни разу не дал усомниться в себе. Он был чутким, понимающим, заботился о Чонгуке и, даже если предположить, что он просто месяцами вынашивал этот коварный план по сливу фотографий, должны были быть какие-то знаки. Чонгук бы их заметил, даже если был ослеплен любовью. Но знаков не было, Тэхен не казался тем, кто мог бы так поступить. И, видимо, он вовсе не был тем, кто поставил под удар все важное, что у Чонгука тогда было — его карьеру и отношения. Через несколько дней, проведенных в мучительных раздумьях, он решился на еще одну глупость, которая могла дорого ему стоить. Но к тому моменту ему было уже плевать, какие последствия это могло за собой повлечь. Его пленило горячее желание все исправить, он скучал по Тэхену, скучал по его рукам и губам, по низкому тембру голоса и по тому, как он всегда мог заставить Чонгука улыбаться. Наверное, любовь на то и была любовью, что не проходила так просто, даже если казалось, что человек, которого ты горячо любишь, предал тебя самым ужасным образом. А тот факт, что это предательство оказалось неправдой, только убеждало Чонгука в мысли, что так продолжаться не может. Тогда он отправил Тэхену билет на концерт. Он не мог просто написать ему или позвонить, это казалось ему странным и противоестественным после всего, что случилось. Ему казалось глупым просто позвонить и сказать что-то вроде: «Я просил тебя держаться подальше от меня, но тут выяснилось, что ты ни в чем не виноват, так что давай все забудем и начнем сначала». Чонгуку было даже немного стыдно, что он был так резок, он вспоминал те ужасные слова, которые сказал Тэхену в своей квартире, за которые корил себя уже и так достаточно долго, и чувство вины вновь овладевало им. Так что отправить билет с наспех созданного электронного ящика казалось лучшим из вариантов. На самом деле, он понятия не имел, что должен будет сказать. Он решил оставить все это на волю случая и не волноваться, но все равно волновался, потому что даже не знал, приедет ли Тэхен. Чотбы попасть на концерт, тому следовало пересечь половину земного шара, и казалось, что он не сделает этого. Может быть, он и вовсе уже остыл? Но сотни не отвеченных сообщений, которые Чонгук увидел, когда вставил старую сим-карту в телефон, говорили об обратном. И это немного успокаивало, хотя и не давало абсолютной уверенности в том, что все пройдет хорошо. День концерта наступил непростительно быстро. Чонгук отыграл программу безупречно, также механически как обычно. Он надеялся увидеть Тэхена, хотя лучи софитов слепили так, что разглядеть кого-либо в зале было почти невозможным. Но Чонгук пытался. Предназначенное для Тэхена место пустовало. Если Чонгук и был разочарован, то виду не подал, никто и не понял, что что-то не так, потому что он настолько привык надевать на себя эту маску, что разгадать его истинные эмоции было той еще задачкой. Никто, на самом деле, наверное, даже и не думал о его чувствах. Для компании он был лишь продуктом, который можно хорошо продать и поднять значительную прибыль; для фанатов он являлся кумиром, предметом мечтаний, но никогда — просто человеком. А для Тэхен он человеком было. И это многое меняло. Не увидеть его на концерте по масштабу катастрофы равнялось концу света, но лица Чонгук не потерял. В какой-то степени он ожидал этого, все не могло быть так просто. Тэхен не должен был лететь на другой конец планеты только потому, что Чонгук отправил ему билет, позорно побоявшись связаться с ним напрямую. Это было его, Тэхена, право, и Чонгук не мог его винить в этом. Он лишь надеялся, что с Тэхеном все в порядке, и он, действительно, просто не захотел приезжать, или не было билетов, и Тэхен просто не смог купить их, или еще что-то. Что угодно. Убивала лишь мысль о том, что Тэхен просто сделал то, чего от него просили — держался подальше. В этих расстроенных чувствах Чонгук сел в автомобиль, ожидающий его у черного входа. Он всерьез подумывал о том, чтобы позвонить Тэхену, но не собирался делать этого прямо сейчас. Он был слишком расклеенным для подобных разговоров, да и вряд ли такие обсуждения вообще стоило вести по телефону. Требовалось все обдумать, прежде чем предпринимать следующий шаг. Может быть, все это стоило отложить до его возвращению в Корею. Чонгук понятия не имел, как ему следовало теперь поступить. От этого разболелась голова. Автомобиль мягко тронулся, выехал на улицу. Чонгук потер глаза и бросил взгляд в окно. Он решил уже было, что у него галлюцинации, когда увидел знакомое лицо, стоявшее поодаль от концертного зала. Это был Тэхен. Чонгук ни с кем не мог его спутать. Он стоял на обочине, смотрел прямо на отъезжающий автомобиль. Руки были спрятаны в карманах драпового черного пальто, в волосах гулял ветер, избавляя их от укладки, если таковая вообще была. У его ног тлела недокуренная сигарета. Это абсолютно точно не была галлюцинация. — Останови! — Чонгук подался вперед, словно в действительности мог сам остановить автомобиль. С передних сидений на него непонятливо уставились несколько пар глаз — водитель и охрана. — Тормози, я сказал! Его по итогу послушались. Автомобиль остановился в полусотне метрах от Тэхена. Чонгук собирался уже выскочить из машины, но предупреждающий взгляд охранника говорил, что это не самая разумная идея. Чонгук был вынужден согласиться. Повсюду были фанаты, выходившие с его концерта, радостные люди, которые делились впечатлениями друг с другом, и им точно не следовало видеть Чонгука. Он едва ли не носом прилип к окну, дрожащими пальцами отыскивая в контактах тэхенов номер. Он хотел написать ему, сказать сесть в машину, но, слава небесам, это не потребовалось. Тэхен размашистым шагом направлялся к автомобилю. Чонгук потребовал разблокировать дверью, ослушаться его не смели. Менеджер, ехавший в машине, что остановилась позади, уже названивал, но Чонгук не собирался брать трубку. Он посмотрел на мужчин впереди и сказал: — Джухен и вы меня не остановите. Даже не пытайтесь. — Джухен просит, чтобы вы больше не попадали в газеты, — один из охранников улыбнулся. И Чонгук тогда воспрял духом. Тэхен оказался в машине через пару мучительно долгих минут. Он забрался в салон, автомобиль тут же тронулся с места, и тогда он сказал: — Я опоздал на концерт. Чонгук улыбнулся. Ему было плевать. Видеть Тэхена тогда казалось настоящим чудом. Он сидел прямо рядом с ним, живой и настоящий, со своими растрепанными волосами и покрасневшими от холодного ветра щеками. Тэхен мягко улыбался, хотя весь его вид говорил о том, что он был озадачен, но это было неважно. Он был прямо здесь, рядом, и Чонгук мог коснуться его, всего лишь протянув руку. Все остальное было неважным. Все, что было прежде, все эти статьи, фотографии, все слова, которые лились в адрес Чонгука, все, что ему пришлось вытерпеть, вопросы журналистов и посты в интернете, это все больше не имело никакого значения. Он знал, что Тэхен не делал того, в чем Чонгук его обвинил, и это все возвращало на свои места. Чонгук вдруг ощущал весь этот спектр эмоций, эйфорию и в то же время спокойствие, которые охватывали его, стоило Тэхену оказаться рядом, и понимал, что вот эти чувства стоят всего на свете. И, пожалуй, если бы Чонгуку пришлось еще раз через все это пройти, чтобы в итоге оказаться в этой точке, он бы без раздумий согласился. Тогда Чонгук потянулся к Тэхену и поцеловал его. Он прижался к его губам так крепко, словно в самый последний раз, хотя тогда уже знал, что таких поцелуев у них будет еще множество. Все тревоги улетучились, Чонгук знал, что Тэхен будет с ним, он не откажется от него, несмотря на все произошедшие события. Чонгук ему верил. Чонгук видел все это в его глазах, и он знал, что глаза никогда не врут, просто почему-то это забылось в определенный момент, но теперь все вставало на свои места. И Тэхен целовал его в ответ, так что все определенно было хорошо. В дороге они не произнесли ни слова. Тэхен держал ладонь Чонгука в своей, и это было вроде безмолвного разговора между ними, который не был доступен для окружающих. Чонгук не собирался обсуждать свои отношения в присутствии посторонних, Тэхен, вероятно, тоже чувствовал себя не очень комфортно, сидя в тонированном джипе среди охраны и угрюмого водителя. Так что они молчали, хотя поговорить им стоило бы. Говорили они уже в номере Чонгука после ужина и душа. Пришлось запастись терпением, потому что все, чего хотел Чонгук, — это выяснить отношения, удостовериться в том, что все хорошо, и уснуть. Желательно в одной постели с Тэхеном. — Я не ожидал чего-то подобного, — сказал Тэхен, когда они, наконец, остались вдвоем, и впереди была целая ночь. Он стоял возле окна, смотрел на ночной город, а потом повернулся, взглянув на Чонгука, сидящего на диване. — Ты сказал, что между нами все кончено. Чонгук поежился. Эти слова были неприятными, и, когда он говорил их, то не чувствовал себя правильно, на самом деле, но, да, это то, что он сказал. — Я был неправ, — признавать это было непросто, но Чонгук должен был это сделать, должен был сказать это вслух. — Я много тебе наговорил, Тэхен, но это все… Это не было правдой. Прости меня. Я не должен был всего этого говорить. Тэхен растерянно посмотрел на Чонгука. — В чем дело? — Этот парень, твой коллега, Минхо, кажется? Он мне все рассказал. Мне следовало выслушать тебя и поверить тебе с самого начала, но я был так разочарован и взбешен, это выбило меня из колеи. Мы так много говорили о доверии и о том, как это важно, не знаю, почему в тот момент я напрочь забыл об этом. — Чонгук… — Я скучал по тебе, — Чонгук Тэхена перебил. Он так много хотел сказать, но все слова вылетели из головы. Он поднялся, подошел к Тэхену, но все еще держал некоторую дистанцию на случай, если Тэхен его все же оттолкнет. — Мне жаль, что я поверил всем, кроме тебя, но я обещаю, что больше никогда так не поступлю. И, если ты не против, мы можем попробовать снова? Чонгук посмотрел Тэхену в глаза. Тот молчал, закусив губу, думал о чем-то. Это длилось все несколько секунд, но они показались вечностью. А потом Тэхен Чонгука обнял. Так крепко, вложив в эти простые объятия все те чувства, которые прятались глубоко внутри. Чонгук выдохнул, вцепился в джемпер Тэхена, смяв ткань на спине, и прикрыл глаза. А потом услышал: — Я люблю тебя, Чонгук. Но, — Тэхен отстранился, касаний стало катастрофически мало. Чонгук подался вперед, но Тэхен шагнул назад. Это «но» пугало. После «но» не могло быть ничего хорошего. — Ты не думаешь, что следует подождать? То, что случилось, не должно повториться, а я не знаю, как встречаться с кем-то вроде тебя, не рискуя при этом всем. Это может случиться вновь, и что тогда? Что, если это будет в разы хуже? Вновь может разразиться скандал. Я не хочу этого для тебя. Не хочу этого для нас. Это не то, чего ожидал Чонгук. В словах Тэхена был определенный здравый смысл, но это все равно выбивало землю из-под ног. Наверное, следовало чего-то подобного ожидать, но Чонгук искренне полагал, что все будет хорошо. А теперь эти слова, и он просто не мог поверить, что все должно быть вот так. — Это твое «нет»? — спросил он внезапно севшим голосом. — Так ты решил это сказать? Тэхен вздохнул. Он взял Чонгука за руку, посмотрел ему в глаза — мягко и со всей любовью, которая была в нем. — Так я говорю, что забочусь о тебе, Чонгук. Эти месяцы были ужасными — и для тебя, и для меня. Я не уверен, что нам стоит рисковать и проходить через это снова. — Мне плевать. Неважно, если это повториться, я не расстанусь с тобой. Я — человек, Тэхен, я имею право на любовь, и все эти люди могут пойти куда-нибудь подальше. Я не расстанусь с тобой только потому, что кто-то хочет заработать денег или поднять просмотры или еще что. Мне нечего теряь, ты знаешь, до конца контракта осталось не так много времени, чтобы я переживал о чем-то подобном. Скажи мне прямо — ты хочешь быть со мной или эти твои слова просто способ избавиться от меня? — Я же сказал, что люблю тебя, — улыбнулся Тэхен. Он снова притянул Чонгука к себе. — Это значит, что я пойду на все, чтобы быть с тобой. — Тогда рискни и посмотрим, что из этого выйдет. И тогда Тэхен согласился. Они оба знали, что любые отношения — это всегда риск, и не важно, был ли кто-то из них до чертиков знаменит или они были обычными людьми. В любом случае, этот риск стоил всего на свете, и Чонгук не собирался отказываться от любви лишь потому, что кто-то мог раскрыть его отношения общественности. Это уже случилось, и не было больше смысла переживать об этом. Это было и прошло. Все. Через год Чонгук будет так счастлив, что ему в голову не придет прятать эти отношения. Он будет свободен, будет заниматься любимым делом и проведет остаток жизни с любимым человеком, так что ему будет только в радость поделиться этим с миром. Счастье любит тишину лишь тогда, когда это счастье неправильное. Но между ними все было правильно.

* * *

— По-моему, я просто ужасно получился на этой фотке, — сказал Тэхен, протянув Чонгуку глянец. Чонгук, крутившийся у плиты, повернулся и посмотрел на фото. — Слишком много фотошопа, — фыркнул он. — Твое лицо не требовало столько исправлений. Может, стоило подправить чуточку нос и на этом остановиться. — Эй! — Тэхен, встав из-за стола, шлепнул Чонгука по заднице. Потом поцеловал в затылок. Иногда Тэхену казалось, что их жизнь была похожа на американскую мечту. То есть, все и правда было так идеально, что даже не верилось. После всего произошедшего — скандала с фотографиями, их воссоединения, долгого ожидания и определенных бюрократических проблем с разрывом контракта, последующим переездом, открытием ресторана и прочими трудностями — такая жизнь казалось слишком идеальной. В то же время, он искренне считал, что они заслужили этого для себя, ведь жизнь не может быть тяжелой вечно. У них был идеальный дом в пригороде Нью-Йорка, который они выбрали вместе. Пока шел ремонт, они спорили насчет цвета стен, полов и прочих мелочей. Тэхен не позволил Чонгуку полностью оплатить дом, хотя было очевидным, что финансовое положение последнего позволяло ему купить не только этот дом, но и все соседние. Однако, Тэхен настоял на том, что вложит свою часть средств, потому что именно так, по его мнению, должны были работать отношения. Они все делали вместе: покупка дома, встреча с риелтором, ремонт, даже занавески вешали вместе своими силами, едва не поссорившись при их выборе. Чонгук открыл небольшой ресторан в центре города, куда тут же стеклись все, кто когда-либо знал о самом Чонгуке, а это было огромное количество человек, так что в первые дни людей приходилось пускать по записи и живой очереди, а сотрудникам трудиться, не покладая рук. Чонгук все шутил, что в его известности были определенные плюсы, потому что выручки ресторана едва ли не в первую неделю покрыли все затраты на него. Не было сомнений, что он будет иметь успех, но это было связано не только с популярностью Чонгука, но и с его безупречными кулинарными способностями. Меню, которое он разработал, было уникальным, и Тэхен знал об этом не понаслышке, потому что лично перепробовал все блюда и помогал выбрать те, которые попадут в финальный вариант. В общем, бизнес тоже пошел в гору. Тем утром Тэхен как раз читал статью с открытия. Оно произвело фурор, не требовалось даже дополнительных затрат на пиар, хотя они все же были, конечно. На фотографии с открытия у дверей ресторана, прямо под вывеской, Чонгук не пожелал быть одним. Тэхен стоял рядом с ним, хотя и не планировал этого изначально, но Чонгук настоял. Больше не было смысла скрывать их отношения, у Чонгука не было контракта, он был свободным человеком, а у Тэхена, в целом, не было никаких обязательств. Так что они стояли в кадре вместе, улыбались и выглядели до безумия счастливыми. — Я опоздаю на работу, — сообщил Тэхен. — Твоя работа подождет, а завтрак — нет. Ты можешь пока одеться, вместо того, чтобы торчать на кухне, — проворчал Чонгук. Тэхен обнял его за талию со спины и прижался носом к шее. — Не могу, ты же на кухне. Чонгук рассмеялся. Удивительно, что, несмотря на то, что они были вместе уже довольно продолжительное время, они все равно скучали друг без друга, пока пропадали на работах. Тэхен устроился на известный телеканал, куда его взяли без собеседований и безумных конкурсов на должность. Его бывший успех говорил громче, чем его собственные слова, так что найти хорошую работу не составило никакого труда. Он вернулся к истокам — горячим животрепещущим сюжетам, увлекательным расследованиям, и это делало его счастливым. Он, наконец-то, снова занимался тем, что так горячо любил, и это не могло не радовать. В общем, Тэхен с уверенностью мог сказать, что жизнь удалась. Чонгук бы с ним согласился. У них было все, о чем можно было мечтать, — любимая работа, крепкие отношения, уютный дом. Они планировали завести собаку и, быть может, даже пожениться, хотя их отношениям не требовалось какое-то документальное подтверждение. Они любили друг друга без формальностей, и это было прекрасно. И, наконец, они оба были свободны. Чонгук избавился от нелюбимой карьеры, пение теперь было для него лишь этакой формой релаксации. Его мать, пусть и не очень довольная тем, как все сложилось, в конце концов, приняла выбор сына, приняла его новую работу и даже Тэхена, хотя она, по ее словам, всегда надеялась, что избранницей Чонгука станет какая-нибудь милая девушка. На милую девушку Тэхен совсем не тянул, но мать Чонгука очаровать сумел. Впрочем, по скромному мнению самого Чонгука, Тэхену не требовалось прилагать усилия, чтобы очаровать кого-либо. Племянница Тэхена все время напрашивалась в гости. Она уже встречала Чонгука лично, когда приезжала к ним погостить вместе с матерью, наделала кучу фоток, задала миллион вопросов, но Чонгук не мог отрицать, что она была крайне милой. Тэхен все переживал, что она доставит Чонгуку неудобства, но тот заверил, что все в порядке. Для девочки, конечно, было огромным счастьем породниться с Чон Чонгуком — мировой суперзвездой. Потом она привыкла видеть Чонгука, привыкла к тому, что он обычный человек, и они даже подружились. Это была своего рода идиллия. Жизнь все-таки была потрясающей штукой и порой сводила людей, которым, казалось бы, никак нельзя быть вместе. Тэхен был репортером, Чонгук — звездой. Ни одному из них это не нравилось, но такова была жизнь, и она же, в конце концов, свела их вместе, в очередной раз доказав, что случаются разные вещи, даже те, которые кажутся совсем уж нереальными. В итоге было неважно, кем они были или кем станут. Они были друг у друга, и это было единственной важной вещью, на которую стоило обращать внимание. К тридцати семи годам, оглядываясь на свою жизнь, Тэхен больше ни о чем не жалел. Жизнь умело расставляла все по своим местам и, если бы его спросили, где, по его мнению, было его собственное место, он бы без раздумий назвал одно единственное имя. Чонгук ответил бы так же.