Кроссдрессинг для Руслана

      — Не знаю почему, но мне нравится, — С придыханием говорит Даня. Он проводит взглядом от шоколадных волос до черных каблуков и сжимает переносицу. Мужчина смотрит с восхищением, и его глаза наполнены странным вожделением. Кажется, что взглядом он изучает каждую частичку чужого тела, замечая неприметные детали: родинку на плече, родимое пятно на талии или длинные шрамы на руках. Руслан бы никогда не поверил, скажи кто-то, что взглядом возможно съесть заживо. Но теперь, когда на него смотрят с животной страстью, он лишь подначивает к действиям — мужчина подходит ближе, специально проводя пальцем от подбородка до рыжих волос.       Тушенцов проводит ладонью по чужому лицу, наблюдая, как Кашин завороженно смотрит на его губы. Руслану нравится чувство доминирования и подчинения, но сейчас всё по-другому: он не подчиняет в прямом смысле, а дразнит и ждет ответных действий. Он желает подчинить не словами и силой, а подначиванием. Каждый раз тело Тушенцова покрывается мурашками, когда он видит как его жаждут. В легком подразнивании был свой шарм — шарм риска, ведь никогда не знаешь как отреагируют на откровенный флирт. Мужчина останавливает руку на чужих губах. Он чувствует горячее сбитое дыхание кожей пальцев и тут же отстраняется.       — Ты выглядишь лучше, чем любая женщина, — Шепчет друг и отходит назад. Он садится на кресло, выпивает рядом стоящий ликер в стакане и заметно краснеет. Мужчина подзывает к себе, но Тушенцов не идёт — он наблюдает, как чужое хвалебное терпение постепенно заканчивается и нога начинает дергаться.       Руслан бы никогда не надел платье. Он ведь не пидорас, чтобы носить женскую и чересчур облегающую одежду, что даже двигаться трудно. Тем более он никогда бы не встал на высокий каблук, который болезненно натирает ногу. Ведь такое носят только геи на фетиш вечеринках. Руслан же не такой.       Черное платье ему самому и не особо нравилось: оно было чересчур простым, элегантным и, самое главное, пидорским. Оно обтягивало талию, открывало широкую шею и крепкие плечи. Рельефные мышцы рук, широкие ладони и накаченные ноги не сочетались с пусть и броским, но миниатюрным на фоне Руслана платьем. Оголенная спина чувствовала холод осеннего вечера из открытого окна. Длинный подол платья слегка прикрывал туфли. Тушенцов чувствовал себя медведем в юбке и со стороны, как ему казалось, так и выглядел. Каблуки терли ногу, платье — душу, в общем, Тушенцов чувствовал себя как дурак. Но спор есть спор, и он обязан выполнить условленное. Кашин вновь зовет к себе. Руслан медленно, стараясь не упасть из-за каблуков, подходит к креслу.       — Я ощущаю себя шлюхой, продающейся за сигарету на Московской трассе.       — Зато ты самая красивая шлюха, — Даня притягивает друга к себе. Большие ладони обхватывают талию. Кашин смотрит снизу вверх: в его глазах Руслан видит себя — здорового амбала с татуировками, одетого в женское облегающее платье. Без широкой толстовки и джинсов он чувствует себя голым. Тушенцов фыркает и отворачивается.       Тушенцов «под градусом». Даня же «под минусом». Кашин выпил лишнего в баре с Володей за душевным разговором, о котором Руслан не считает нужным сейчас спрашивать. Кашин убирает одну руку с талии, но лишь на секунду — горячие ладони тут же касаются подбородка.       — Ты ведешь себя как пидор, — Последнее слово эхом отдается в голове. Руслан опускает взгляд вниз. В ту же секунду он чувствует, как Кашин сжимает его талию всё крепче и проводит пальцем по губам.       Кашин, до этого лишь наблюдающий за каждым движением, вдруг остановил взгляд на одних губах. Он молчит, но в этом молчании Руслан чувствовал тревогу и нерешительность. Крепкие ладони сжимают тело, как тиски, и Тушенцов уже готовил кулак, как послышалось тихое:       — Ты тоже ведешь себя как пидор.       Слова резали на живую. Руслан хотел возразить, но тут же осекся: Кашин говорит правду, но лучше сдохнуть, чем это признать. Несколько минут назад он играл в «подчини меня, Руслан», и совсем этого не стыдился. Но сейчас, когда очевидный факт озвучил другой человек, Тушенцову стало противно от самого себя.       Он никогда не интересовался мужчинами и платье надел из-за дурацкого спора. Ему не интересно мужское тело, он никогда не смотрел батлы без панчей и шутил над гей порно. Последнее казалось ему мерзким в особенности из-за членов — кривых, косых, уродливых. Слышать мужские стоны было неприятно, а видеть голого друга в бане — обычно. Мужчины жаждут контроля, а Тушенцов ненавидел, когда им командуют.       Однако с Даней не так. Тушенцов полон недостатков: он не умеет любить, болен как физически, так и ментально, а также ведет себя как конченый придурок. Но несмотря на это, рядом с ним всегда был Кашин. Кашин, чей смех вызывал привыкание. Кашин, чьё молчание — револьвер с одной пулей, стреляющий точно в голову. Кашин, чьё тело не вызывает отвращение.       Даня для Руслана — часть его жизни. И без этой части он чувствует себя неполноценным.       А когда они поссорились, душевный раскол останавливали теплые воспоминания о прошлом. Руслан вспоминал, повторял, фантазировал — и так по кругу. Он жил прошлым не потому, что боялся упасть в пропасть, а потому что хотел всё вернуть. И такая возможность предоставилась сегодня, в баре.       — Мы не общались три года, а сейчас я стою перед тобой в шлюшачьем платье, — Начал Руслан. Кашин молчал, — Если я пидор, то ты ебаный пидорский консильери. Я занимаюсь этим, потому что проспорил Вове.       Послышался смешок. Грубым, обвиняющим голосом Даня сказал:       — И до дома ты меня проводил, потому что проспорил? — Кашин поднял голову вверх и Руслан не знал что выражает его лицо, — И платье до сих пор не снял, потому что проспорил?       Руслан не этого ожидал. Он убирает чужие руки, отходит и наконец снимает надоедливые каблуки. Натертость жгла.       — Да потому что я помириться с тобой хочу, еблан!       Кашин замочал. Он смотрит на Тушенцова удивленными глазами и жестом просит повторить. Руслан повторяет, и Даня будто перестает дышать.       — А платье — это тоже этап примирения?       — А это тебя ебать не должно.       Кашин встает с кресла и оказывается вплотную к другу. Через секунду Руслан чувствует как его обнимают — железно, крепко, как будто сейчас задушат. Эти объятия Тушенцов ощущал три года назад, и тогда он не понимал насколько они важны для него. Телом Руслан чувствует как бьётся чужое сердце. Оно стучит так громко и быстро, будто сейчас остановится. И, если честно, сердце Руслана стучит ему в такт.       — Блять, мы сейчас точно выглядим как пидоры, — Шепчет Руслан, кладя руки на чужую спину.       — А мы нет? — Смеется Кашин, и его смех вновь чувствуется всей грудной клеткой. Горячее дыхание обжигает ухо.       Тушенцов никогда не понимал почему его друг так внимателен к нему. Он списывал всё на привязанность и доброту до этого момента. Секунды, когда он повел себя как пидор.       Руслан отодвинул от себя друга и поцеловал. Поцеловал развратно, так, что сам удивился. Горячее дыхание, до этого обжигающее ухо, начало обжигать горло и шею. Долгий поцелуй, влажные причмокивания, желание прокусить кожу и оставить болезненный укус — всё это казалось ненастоящим. Одно неосторожное движение — и всё исчезнет. Поэтому оба парня торопились, спешили, оставляли фиолетовые засосы на белой коже, как напоминание о проведенной ночи. По телу Руслана пробежали мурашки, когда чужая грубая ладонь вновь оказалась на талии, сжала её до боли и тут же нежно погладила.       — Знаешь, в чем минус платьев? — Кашин целует Руслана в кадык, намеренно усиливая давление — Их трудно снимать.       Даня углубляет поцелуй. Он спешно развязывает тонкие веревочки на чужой спине. Завязки падают вниз, болтаются из стороны в сторону, как дешевый дождик. Руслан отстраняется, глотает воздух и говорит шепотом, затягивая в новый поцелуй:       — Пиздишь, как в дешевых романтических сериалах.       Даня ухмыляется и поток горячего дыхания вновь обжигает шею. Поцелуй, похожий на укус, заставляющий заткнуться или язвить ещё больше, спускается ниже: от губ до шеи, и от шеи до ключиц. Кашин отстраняется, с самодовольным видом и улыбкой оценивая вид помотанного им самим партнера. С рыком он сжимает чужие губы. От ухмылки с нескрываемым вожделением в чужих глазах что-то незнакомое, но до тянущего чувства живота, опустилось на плечи, а следом спустилось к паху. Руслан пытается снять столь надоевшее платье, но из-за увлеченности поцелуем не может — руки путаются, не слушаются, касаются не ткани, а Даниного лица. Грубой силой запястья Руслана хватают одной рукой, и внутри вновь появляется подавленное ранее желание. Желание подразнить. Подчинить.       Тушенцов вырывается из замка. Он снимает тонкие бретельки, и платье оголяет грудь. Кашин возвращает поцелуй, вкладывая в него всё то возбуждение, которое Руслан чувствует грубыми прикосновениями ладоней по телу. Парню хочется поскорее скинуть платье полностью, но взгляд карих глаз, смотрящих с неприкрытой похотью и жаждущих разрешение продолжить, стоили ожидания. Кашин целует чужие соски, проводит языком вдоль живота и возвращается обратно, к губам.       — Пойдем в спальню? — Спрашивает Кашин, спуская платье на бедра. Руслан кивает.       Яркий свет гостиной сменяется приглушенным светом спальни. Секунда — и они лежат на кровати, соревнуясь друг с другом в укусах. Вторая — и Руслан поддается горячим ладоням, что шарят по его телу, и готов, желает, получить большее. Третья — Даня тянется под темную ткань, пробираясь рукой в боксеры, под чужое шипение вытаскивая налитой кровью член. Руслан стонет, когда влажный язык касается головки, неумело проводит вверх-вниз и повторяет это несколько раз. Тушенцов скулит, когда Кашин начинает дразнить: он проходит по головке кончиком языка, лишь слегка касаясь, и ногтем давит на отверстие уретры. Потом вновь язык — вверх-вниз, задевая чувствительную уздечку. С истерзанных губ слышится ещё один стон, и Кашин накрывает чужие губы своими, стимулируя член рукой. Тушенцов впивается рукой в рыжие волосы, и с каждым новым непроизвольным стоном сжимает ладонь всё крепче.       Кашин спешит с темпом. Он нарочно не замечает как Руслан сжимает его волосы, извивается, словно уж, на белой простыни и откровенно стонет. Татуированная рука оттягивает крайнюю плоть, отчего член Тушенцова всё сильнее дергается. Любой звук, будь то хлюпанье, стон или грубый мат, заставляет Даню ускориться. Руслан сжимает ладонь в кулак, чувствуя как поджимается машонка.       — Блять, где ты этому научился! — Вскрикивает Тушенцов, чувствуя накатывающую волну оргазма. Его состояние уловили, и Кашин сдавил его член, при этом специально останавливаясь. Дрожа от удовольствия, Тушенцов кончил.       Размазывая сперму, Кашин ещё несколько раз спустился ладонью по члену вверх-вниз. Развращенный собственным успехом, он расстегивает джинсы и достает из боксеров свой член. С сиплым стоном он наращивает темп, с плотоядным взглядом наблюдая за Русланом. Даня ускоряется, стимулируя только пульсирующую головку, и изливается следом — на чужой живот. От такого разврата Тушенцов молится, чтобы не возбудиться вновь.       — Это было охуенно, — Заключает Руслан, убирая с живота сперму. Он открывает рот, скользит измазанными в сперме пальцами по языку, и послушно проглатывает, что дали.       — Рад, что понравилось. Но это лишь прелюдии, — Подмигивает Кашин, ложится на кровать и из-за алкоголя и усталости сразу засыпает.       Руслан закрывает глаза. Это был лучший оргазм в его жизни, полученный от прелюдии.       Что будет дальше? Руслан не знал и, признаться честно, не хотел знать. Он закрывает глаза и засыпает так крепко, как не спал целых три года подряд.