связанные

Сарада знает, что мама и папа не любят друг друга. Не надо быть гением, чтобы это понять, достаточно лишь раз поприсутствовать на их семейном ужине. Сакура просит Сараду накрыть стол, пока достает приготовленное блюдо из духовки. Она отдельно нарезает для мужа помидоры, но не потому, что хочет его порадовать, а скорее по привычке — машинально нарезать, поставить, услышать (или не услышать вовсе) тихое спасибо в ответ. Пусть она и не любила Саске, но никогда не была для него плохой женой. Только если нежеланной. Неподходящей. Неправильной. Хуже родителей в разводе, думала Сарада, только те родители, которые должны были разойтись, но остаются вместе — и девочка, честно говоря, не понимала, на чем держался этот брак. Их натянутое «ради ребенка» было бы ложью, потому что от каждодневного напряженного молчания она не ощущала ничего, кроме жгущей, всепоглощающей вины. Со временем девочка стала замечать, что родители пропадают. Не вместе, а по отдельности — то папа не придет на ужин, то мама не ответит на звонки. Сначала она списывала это на чистую случайность, бредовые мысли от скуки, но чем дальше, тем больше в ней зарождалось непонятное навязчивое чувство. Девочку беспокоил странный страх «разоблачения», и мозг строил миллион ситуаций, в которых она бы застала родителей за настоящей причиной их отсутствия. Глупой она не была, поэтому эти причины тоже перебирала, хоть и думать об этом было тошно. Где мог быть Саске? С Ино? Маловероятно, она ведь подруга мамы. С Тен-Тен? Да они ведь и не общались толком. С Темари? Она бы даже не посмотрела в его сторону. С Хинатой? Да никогда в жизни! Она же жена Седьмого! А Седьмой его друг детства, он смелый, добрый и честный, значит и жена у него такая же! К тому же она мама Боруто… Спустя часы бесконечного анализа собственных мыслей, Сарада засыпала, но навязчивое ощущение оставалась с ней будто приклеенное — как невозможность содрать засохший клей со скрюченных пальцев. Однажды после завтрака мама заметила, что девочка стала потеть сильнее обычного. Капельки пота собирались над верхней губой, тёмные пятна проступали на футболке, хотя дома было прохладно. Сакура заменила ей дезодарант и посоветовала носить с собой влажные салфетки, успокоив дочку словом «это пубертат». Внезапную приступообразную тахикардию она списала на него же. Отсутствие аппетита, сухость во рту и тремор — тоже. Сарада чаще стала возвращаться домой после того, как закрыла дверь на ключ, повинуясь внезапным сценариям в голове, где папа звонит кому-то и зовёт домой. Где он открывает окно, впуская кого-то в дом…а кто мог бы войти в окно? Может после моего ухода он тайком проскакивает мимо меня… или у нас дома есть тайная комната? А если мама придет раньше и все узнает…?А если я не смогу защитить ее от этого? А если она вообще об этом знает? Она ведь тоже наверняка что-то скрывает..? И кто будет защищать от этого меня? Сарада перестала пытаться узнать с кем же уходит среди ночи Саске, потому что однажды заметила дома рубашку, которая точно и определенно была не папина — светлую ткань он принципиально не носил. Уберечь маму оказывается бесполезным, потому что она сама давно нашла выход из положения. Клин клином вышибают. Только вот засыпала от бесконечных мыслей Сараде еще сложнее. Мама надевает свое лучшее платье с глубоким декольте. Папа дольше обычного проводит у зеркала, поправляя челку. Сарада смотрит. Мама задерживается после работы. Папа не приходит вообще. Сарада замечает. Мама красится, когда говорит, что просто идет за продуктами. Папа почему-то приносит домой лапшу быстрого приготовления, которую ненавидит всей душой. Сарада наблюдает. Все меняется, когда Седьмой попадает в больницу и родители резко становятся не похожими на себя. Такими испуганными и носящимися туда-сюда девочка их никогда не видела. Разве что только при угрозе нападения на Хокаге пару лет назад… — Я пойду в больницу, — предупреждают они в один голос. — Оставайся с ребенком, — мрачно говорит Саске. Смахивает с плаща несуществующую пыль, не знает куда себя деть. Нет, такими же взволнованными они были перед новостью о второй беременности Хинаты… — Нет, ты оставайся с ребенком. Я врач и могу помочь. В последний раз такой разбитой Сарада видела маму, когда та узнала, что все эти годы Седьмой вел переписку с Саске. На вопрос: «Муж тебе не писал?» она тихо ответила Ино «Не в этом дело». — Я иду туда, — Саске повышает голос. — Я тоже. — Сакура. — Саске. Сарада может и ребенок, но уж точно не слепая. Теперь все становится на свои места. Паника вдруг подступает удушливой тяжёлой волной, и тело не в состоянии справиться с грузом тревоги. В груди что-то сжимается, тянет, и девочка больше может вздохнуть. — Смотри до чего ты доводишь дочь! — визжит Сакура, подбегая к Сараде. Голос ее понижается, становится ласковым и тихим, — Что с тобой? Ты меня слышишь? Сарада не слышит. Ей кажется, что она задыхается. Саске делает шаг вперед, вытянув перед собой руку. — Сарада.., — все, что он может из себя выдавить. Сакура прижимает к себе дочь и смотрит на него с неприкрытой яростью. Ладонь, зависнувшая в воздухе, бессильно падает. Учиха разворачивается и уходит, закрыв за собой дверь. Сарада не в силах смириться с тем, что все мысли оказываются ничем перед горькой правдой реальности (самой-самой страшной, которую девочка даже не представляла возможной), прибивающей к полу. Теперь она все понимает: и внезапные уходы, и ревность, и постоянные воспоминания о «прежней команде семь». Сарада знает, что родители не любят друг друга и их никогда не связывали узы брака. Их связывала любовь к Наруто.

***

Проходит время после того случая, когда она видит улыбающегося Хокаге, идущего к ней вместе с Боруто. Тяжелый груз вновь валится на ее хрупкие плечи и земля уходит из-под ног. Ватные конечности. Судорожный вздох. Ощущение сердцебиения. Непроизвольные слезы из глаз. Невозможность вдохнуть. Руки Седьмого ложатся на плечи и легонько встряхивают. — Сарада, что с тобой? — взволнованно спрашивает Узумаки. На нем смешался запах папиных и маминых духов.