Немного приставаний к замужней женщине

      В тёмных коридорах космической тюрьмы «Спутник-3» было холодно. Да так, что Кира ощущала, как кончик её носа успел подмёрзнуть. Пальцы рук хаотично бьются друг о друга подушечками, в попытке согреться. Ещё на несколько градусов ниже и изо рта пойдёт пар. Только заболеть ей сейчас не хватало. У Алисы на следующей неделе соревнования по футболу за школьную команду и Кира обещала, что будет присутствовать.       — Мы направляемся в столовую. Там гораздо теплее, чем в коридорах и камерах заключения, — будто читая её мысли подал голос надзиратель.       Альберт Викторович — военный на пенсии. Не способный больше служить в рядах бравых солдат, как Кира, нашёл своё пристанище в этой огромной студёной лунной коробке в лице надзирателя. Мужчиной он был крупным и грубоватым, что на вид, что по общению. Недолюбливал ли он всех женщин или конкретно Киру, но пренебрежение с его стороны в её адрес ощущалась очень чётко. Скорее всего, его комментарий о холоде был больше направлен коллеге Киры — полковнику Олегу Афонину. С ним он и предпочитал вести все беседы, игнорируя женщину и лишь изредка отвечая на её вопросы.       Большие толстые металлические двери разъезжаются, выпуская к подошедшей группе тёплый поток воздуха. Помещение просторное и светлое от огромных, высотой во весь этаж, окон, которые показывают голограмму красочной природы, чем-то похожей на земную степь. От начищенной до блеска глянцевой бело-серой шашечной плитки отражаются лучики виртуального солнца. На потолке прикреплены роботы, отдалённо смахивающих на колорадских жуков с крошечными синими глазками. Эти маленькие стражи порядка напоминают своим присутствием, что эта вполне уютная столовая всё ещё является тюрьмой.       В правом дальнем углу есть приличный выступ из перегородок с продолговатым прямоугольным незастеклённым окном и широким дверным проёмом с двойными полотнами. По звукам, доносящимся оттуда можно понять, что за этой конструкцией находится кухня. Звон посуды, шум воды и разговоры звеняще отражаются от светлых стен.       — Приближается время обеда, — подаёт голос надзиратель и кивает в сторону кухни, — если хотите и не брезгуете, то можете сейчас пообедать здесь, пока остальные заключённые заняты работой.       Группа неспешно передвигается по помещению мимо белых круглых столиков. Их поверхность чиста, но потёртости и царапины выдают немаленький возраст предметов. Чем ближе кухня, тем отчётливее становится приятный «мясной» запах еды.       — Так что? Вы будете обедать? — снова интересуется Альберт Викторович.       — Доброго дня, товарищ надзиратель! А у нас сегодня — лазанья! — слышится со стороны кухни радостный голос.       От знакомых весёлых ноток Кира вздрагивет. По условному рефлексу она едва не активирует перчатки в боевую готовность. Этого просто не может быть, какое-то насмехательство, а не случайное совпадение. Неужели она всё-таки умудрилась в этой огромной холодной тюрьме столкнуться с ним? Женщина поворачивает голову в сторону продолговатого окна и надежда на то, что обозналась, затухает, как маленький беззащитный огонёк. Ошибки нет. Из глубины кухни к окну идёт бывший пират, а ныне заключённый — Весельчак У. Его лицо озаряет ничем неубиваемая дикая улыбка.       — Ох, — мужчина в пошлой манере присвистывает, — а ты всё краше и краше. Скучал по тебе, малышка.       — Заключённый У! — рявкает надзиратель своим громогласным голосом, от которого полковник Афонин вздрагивает, — это что за панибратство в отношении героя войны? И что это вы себе позволяете? Как вы посмели в таком виде явиться на кухню?!       После сказанных надзирателем слов, Кира опускает взгляд ниже лица Весельчака и воздух встаёт ей поперёк горла. Запятнаный фартук накинут на голый торс мужчины. Серые лямки огибают сильную бледную шею. Можно разглядеть совершенно ничем не скрытые широкие округлые плечи, которые переходят в длинные мускулистые руки. Помимо очевидных шрамов на лице, Кира подмечает шрам на правом плече, который синей молнией тянется до объёмной груди и дальше скрывается за грубой тканью фартука. На левой руке видны несколько отметин от пулевых ранений.        — Так жарко же, товарищ надзиратель, — с хихиканьем тянет У, закидывает руки за голову и прогибается в спине, потягиваясь. Кира подмечает, как дельты плеч и бицепсы рук в этот момент напрягаются, становятся объёмнее и заметнее. На предплечьях, словно провода проступают синеватые вены. Затем, глубоко вздохнув, Весельчак поворачивается к ним боком, и тянет руки назад, всё также выгибаясь и выставляя свои объёмные грудные, в купе всё с теми же плечами и руками, мышцы.       «Он красуется!» — приходит Кире неожиданное осознание. И она, без зазрения совести, пялится на этот разворачивающийся перед ней эротическая цирк. На лице Весельчака она замечает широкую хитрющую улыбку. Его голубые глаза прожигают её, будто лазеры. Он красуется для неё. Щёки теплеют от этой смущающей мысли.       — Чтобы это был первый и последний раз, — строго басит надзиратель и отворачивается, кривясь от провокационных действий заключённого.       — Кхм, так что вы думаете, Кира? — прочистив горло, интересуется полковник.       Женщина не сводит глаз с Весельчака, наблюдает. А тот только и рад стараться. Он поворачивается к группе открытой бледной спиной, украшенной шрамами и рубцами разных форм и размеров, направляется вглубь кухни. Очень медленно. Настолько медленно, что и дураку будет понятно, с какой целью он это делает.       — Кира?       Весельчак хватается за шею сзади одной рукой и крутит другой в плече, «разминаясь». В районе лопатки под тонкой кожей тягуче перекатываются мышцы. Пальцы руки тянутся чуть дальше с шеи, заходя на спину, впиваются кончиками сильнее в плоть, проминая и надавливая. Ещё одно круговое движение плеча, лёгкий поворот корпуса и У издаёт грудной стон наслаждения.       — Кира!       — А? Что? — женщина поворачивается к полковнику.       — Мы останемся здесь пообедать? — прикрыв глаза и вздохнув спрашивает Афонин. Про то, что Селезенёва только что загляделась на заключённого, он решает тактично промолчать.       — А… я…       — У нас лазанья! — встревает У. — Готовилась с любовью!       Кира отворачивает от кухни и сверлит взглядом швы между серыми стеновыми панелями. Ей и полковнику предстояло ещё посетить нижние этажи, где находились недавно прибывшие преступники и камеры изоляции. До Земли они доберутся в лучшем случаи часа через четыре, а есть хотелось. То, что преступники готовили еду сами, вызывало кучу сомнений и недоверия, но если руководство не сочло нужным укрыть этот факт от прибывших представителей вооружённых сил Земли, которая выделяет приличные деньги и ресурсы на содержание этой тюрьмы, значит никакой угрозы быть не должно.       — Я была бы не против, — взяв себя в руки, кивает Кира.       Слышится радостный визг и все понимают, кому он принадлежит. Альберт Викторович морщится, словно проглотил целый лимон и бросает на женщину хмурый взгляд. Конечно, если бы не она, то это был бы ещё один обычный спокойный день в тюрьме.       Кира с Афониным устраиваются за ближайшим столиком, а надзиратель покидает их на время трапезы, ссылаясь на одно какое-то важное дело.       Беседа с полковником о предстоящих планах их передвижения немного отвлекает Киру от плохих мыслей. Но только немного. Иногда она всё-таки кидает быстрые взгляды в сторону кухни, стараясь не задерживаться слишком долго, чтобы коллега не подумал чего лишнего. Да и ей не положено заглядываться на полуголых мужчин, тем более преступников. Она замужем за умным, добрым человеком, у неё есть чудесная дочь. За эти мысли Кира цепляется, как за спасательный круг.       Со стороны кухни доносится громкий шум и женщина с интересом поворачивает голову. Зря, очень зря. Это Весельчак достает из духовки огромный металлический противень, который только в ширину составляет почти полтора метра. На нём ещё шкварчит только-только подрумянившаяся лазанья, над блюдом белым туманом тянется пар. Мужчина с легкостью несёт поддон одной рукой, будто он ничего не весит.       Всё это время готовки и ожидания У продолжал пожирать глазами Киру. Он прекрасно осознаёт, что делает и делает всё это специально. Ох, он планирует оторваться по максимуму. Эта женщина должна увидеть, от чего отказывалась все четыре года войны. И продолжает отказываться, строя из себя недотрогу и верную жёнушку. А ведь он сейчас находится в своей лучшей физической форме! Из-за его не совсем стабильного психического состояния, как выражались врачи, ему было запрещено участвовать в добыче металлов из недр лунных грунтов за пределами тюрьмы. Никто не хотел постоянно находится с ним, как нянька с непослушным малышом в детском саду. Поэтому своё свободное время он в основном проводил в скудно оборудованном спортзале и на спортивной площадке. Только недавно его всё-таки решили попробовать допустить до кухни. Он провозгласил себя главным шеф-поваром и, как признало руководство, питание в тюрьме стало значительно лучше и вкуснее. Это благополучно повлияло на поведение заключённых и поэтому было принято решение оставить Весельчака на этом месте. Так что, если после этой встречи, Кира всё равно выберет своего доходягу профессора, то у неё явно отсутствует вкус на мужчин.       Противень ставится на стол перед проёмом окна и У берёт большую лопатку для раздела блюда на порции. Она лёгко скользит через верхние слои теста и соуса, но у дна, где запеклась корочка, необходимо приложить больше усилий. На правом предплечье снова проступают голубоватые вены, контур напрягаемых мышц становится отчётливее. Кира поджимает губы и отворачивается. Она кладёт ногу на ногу и стыдливо прикрывает глаза. Какой позор. Она — герой войный, награждённая медалью за доблесть и храбрость, её подвиг будет вписан в учебники истории, её портрет вывешен во всех военных и кадетских академиях, а ту, где она обучалась уже переименовали в её честь. И вот она течёт, причём в прямом смысле, по пирату, с которым не раз сталкивалась за время многочисленных сражений.       — Надеюсь все помыли руки, — говорит Весельчак, вырезая два квадратика лазаньи и раскладывая на белые плоские тарелки.       Он хватает их и направляется к двери, но у самого проёма резко замирает. Постояв немного, он ставит тарелки обратно на стол и Кира замечает, как полковник Афонин хмурится. Что У задумал на этот раз? Неужели рискнёт попробовать отравить их? Вот так, когда он виден как на ладони? Хотя, мозгов у него бы хватило на это.       Но Весельчак лишь снимает фартук, вешает его на один из крючков у двери, кладёт к блюду забытые ранее вилки и выходит в зал. Вот так, с голым торсом. Брови Киры приподнимаются вверх, а глаза расширяются от такой наглости. По столовой разносятся тяжёлые шаги. Теперь, когда мужчина находится к ней ближе она замечает, как его тело блестит от тонкого слоя пота из-за продолжительного нахождения рядом с печью. Афонин же наоборот прикрывает глаза рукой и отворачивается от У.       — Приятного аппетита, — Весельчак улыбается во все зубы.       Когда он наклоняется Кира наоборот отстарянется, вжимаясь в спинку стула. От У исходит лёгкий, ненавязчивый приятный аромат. Кажется она читала, что его вид способен самостоятельно регулировать интенсивность источаемых феромонов. Женщина смотрит на тарелки — её кусок лазаньи гораздо больше, чем у полковника.       — Для тебя старался, — Весельчак опирается рукой о стол, наклоняясь к Кире ближе и закрывая своим широким телом Афонина. — Надеюсь, что оценишь, — последние слова он произносит почти шёпотом, наклоняясь практически вплотную и обдавая щёку своим горячим дыханием. Ещё чуть-чуть и сможет откусить ей ухо. А бедной женщине деваться некуда, стойки в спинке стула неприятно давят на позвоночник.       Весельчак хихикает и отстраняется. Это позволяет Кире сделать глубокий вдох и понять, что в момент его близости она не дышала. У, поймав её взгляд, самодовольно улыбается и «подмигивает» грудными мышцами. Раздаётся кашель — Афонин подавился лазаньей, от данного зрелища. Весельчак посылает ей воздушный поцелуй и направляется обратно на кухню.       Кира глупо, как сова, моргает несколько раз и прикладывает руку к щеке. Она такая горячая и скорее всего красная, словно помидор в самом соку. Полковник тоже сидит весь багровый, то ли от смущения, то ли от того, что подавился. Этот пират просто издевается над ней, не иначе.       Используя технику квадратного дыхания, Кира немного успокаивается и берёт в руку вилку. Она отламывает кусочек лазаньи с большей силой, чем требуется. Вилка неприятно скребёт по тарелке. На вкус лазанья волшебна, тесто буквально тает во рту, растекаясь на языке словно нежнейшее пирожное. Ей бы никогда такого не приготовить. Едят они с Афониным молча и женщина надеется, что этот инцидент они не будут обсуждать в дальнейшем. Краем глаза она видит, что У стоит в окне и наблюдает за ними. В этот раз она оставляет его без внимания — лазанья слишком прекрасна, а Кира слишком голодная, чтобы отвлечься от неё.       — Эй, — раздаётся грубый, не принадлежащий Весельчику голос, — это та шмара, которая упекла те… — договорить он не успевает, слышится звонки удар посуды.       Кира с полковником переводят обеспокоенные взгляды на кухню, где через окно они могу видеть, как заключённый гуманоидной формы держится за голову со страдальческим выражением на морде, а рядом с ним У с погнутой сковородкой в руке.       — Не смей её так называть! — Весельчак рычит, бросаясь на него всё с той же сковородой.       Слышатся оры, шум и гам, звуки драки. Другие заключённые в конфликт не встревают, наблюдая со стороны. Несколько роботов на потолке вздрагивают, маленькие синие лампочки, имитирующие глазки, загораются ярким красным светом. В помещении резко прогремели звуки тревоги. Активированные роботы-жуки летят в окно кухни и хватают Весельчака с другим заключённым за руки и тело. В столовую врываются несколько крупных охранников с Альбертом Викторовичем. Они непонимающе косятся на парочку за столом. Полковник кивком головы указывает в сторону кухни, откуда из двери несколько роботов тащат двух заключённых.       — Он первый начал! — орёт У, его оперативно скручивают и пытаются надеть наручники. Тот сопротивляется, вырываясь. — Он оскорбил даму! Я просто защищал её честь! Пустите!       — В изолятор его, — сразу бросает надзиратель.       Второй заключённый покорно даёт себя заковать в металлические браслеты в отличие от У, который отбивается от нескольких охранников, но сразу же получает электрошокером в рёбра. Его тело тут же дёргается, падает на пол, выгибаясь в неестественную позу и Весельчак издаёт истерический смех на грани крика. Сердце Киры будто сжимают когтистые лапы и ей становится его жалко.       — Альберт Викторович, — обращается она к мужчине, — может не стоит так грубо с ним обращаться?       — Здесь я главный и я решаю, что грубо, а что нет, — как-то злобно шипит надзиратель ей в ответ.       — Не груби женщине! — Весельчака всё ещё подёргивает от электрошокера, но позволяет заломать свои руки за спину.       — Три дня в изоляторе за препирательство со мной!       Весельчак снова хихикает. Пара мужчин хватают его, резко с агрессией поднимая, и тащат к выходу.       — Не переживай, малышка. Ты стоишь всего этого, — У подмигивает Кире, когда его ведут мимо столика.       Женщина поджимает губы, следя за удаляющимся заключённым. Она испытывает смешанные чувства, но то, что его вот так уводят явно вызывает в ней некоторую грусть. Его сальные комментарии и откровенное поведение смущали и раздражали. Но сейчас, когда этот дурачок скрылся, она понимает, что всё-таки скучала по нему. Совсем немного, честно.