Поспешные выводы

Кевин Дэй срывается со своего укромного места и несётся, сломя голову, черт знает куда. Мысли стучат в голове, краска стыда и ужаса одновременно расползается по его щекам и шее. Кевин готов голову положить на гильотину, если придётся, но ему, мать вашу, точно не показалось. Жан-Ив Моро, ебучий кошмар всех его бессонных ночей последние полгода точно, его самый бесстыдный краш со времён старшекурсницы Теодоры Мулдани, целовался на школьной парковке с каким-то горячим смуглым мужиком. Кевин останавливается только лишь перед входом в инвентарную комнату позади спортивной площадки, на двери которой висел добротный металлический замок. Бежать дальше было просто некуда. Ну кто бы сомневался, что ноги его приведут именно сюда. Кевин Дэй, или, как нежно называли его в этой школе все, кроме разве что тренера Ваймака (он, по крайней мере, от него этого ещё ни разу не слышал) - «парень, у которого вместо мозгов лакросс». Кевин подгибается на своих длиннющих ногах и бессильно опускается на корточки перед закрытой дверью. Сердце все ещё колотится как сумасшедшее, но вот мысли, кажется, потихоньку приходят в норму. Жан-Ив Моро, самый красивый парень в этой чертовой школе по личной шкале Кевина Дэя, был геем. Он ведь определенно должен был быть им, судя по увиденному на парковке. Какого черта Кевин вообще решил сегодня идти в тачку Эндрю Миньярда не через парадный вход, как обычно, а через парк, огибающий всю лакроссную площадку — да черт бы его знал, но то, что он увидел, раскололо его мир на "до" и "после". Кевин отчаянно вздыхает, не заботясь о том что выглядит со стороны, наверное, как сумасшедший, страдая перед закрытой дверью хранилища спортивного инвентаря. Ему просто надо немного подумать. Только вот умозаключения — не самая сильная сторона Кевина Дэя. В жизни он опирается только на чёткие факты, поэтому так и любит историю и лакросс. Карибский кризис произошёл в 1962 году и, хоть умри, ничего этого не исправит. В лакроссе победу приносит количество мячей, заброшенных в чужую сетку ворот. И никак иначе. Кевин верит фактам. Кевин верит своим глазам. Незнакомый парень точно был не из их школы, и точно выглядит куда старше, чем Жан. Как минимум у него была дорогая машина. Не такая дорогая, как у Эндрю, но Кевин знал, как выглядят дорогие игрушки. И они совершенно точно целовались. Точнее, Кевин видел, как низко к чужим губам наклонился этот блондин, как опускался мягкими нежными поцелуями на чужие щёки. Определенно видел, как реагировал на это сам Жан — если бы Кевин сразу не убежал, то его сердце точно бы не выдержало больше вида до смерти смущённого Моро, цепляющегося за край рукава чужой футболки. Ему это что, нравилось? Поток бесконечных, как наша необъятная вселенная, мыслей прервал звонок мобильного телефона, который с усилием пришлось вытаскивать из заднего кармана чёрных обтягивающих джинс. — Дэй, если ты не появишься здесь через 5 минут, — донёсся до уха недовольный голос Эндрю, — до дома будешь добираться на руках своих ебаных поклонниц, облепивших мою машину. Вот же незадача, находясь в прострации от незапланированного каминг-аута Моро, он совсем потерял счёт времени. Кевин поднялся на ноги и направился в сторону парковки. Открывая дверь машины, он быстро (исключительно для приличия) помахал стайке девчонок с исторического кружка, а после уселся на пассажирское кресло. — У тебя почти закончилось время, — криво заметил Миньярд. — Поехали уже, зануда, — огрызнулся в ответ Кевин. Миньярд завел двигатель, рвано выезжая с огороженной территории прямиком на правую полосу. Иногда Кевину казалось, что Эндрю не хватает в жизни огня, взрыва, способного разогнать его холодную кровь. Всю дорогу до дома Кевин Дэй думал о том, как невероятно красиво и правильно на бледной коже Жана Моро смотрится этот чертов румянец. *** Кевин за свои недолгие семнадцать, возможно, не так много понимал в окружающей жизни. Но точно знал, что не спать всю ночь из-за того факта, что твой краш оказался не натуралом — по всем меркам ебаное дно. Кевин добрые полгода локти кусал от того как бережно Моро держал за руку святошу Рене Уокер из параллели, как аккуратно заправлял за ухо выпавшую из прически прядку волос с радужными кончиками. Как с глубокой нежностью гладил тыльную сторону её ладони на совмещенных уроках английского языка, когда у них появлялась возможность сесть вместе. А теперь, хотите сказать, что он встречается с очевидно очень красивым парнем, к тому же на дорогой тачке? В тихом омуте черти водятся, да и только. Кевин закрыл глаза, пытаясь прогнать всплывающие картинки перед глазами. Воспалённый мозг необходимо игнорировать, но не всегда получается. Раз — и глубокая нежность в серых дымчатых глазах уже направлена исключительно на Кевина и это их пальцы переплетаются между собой. Они наклоняются друг к другу все ближе, пока их губы не сливаются в жадном поцелуе, в то время как чужая рука поднимается по внутренней стороне бедра прямо к его паху. - Я сейчас ебнусь, — скулит Дэй в подушку, пытаясь не смотреть на свой утренний стояк. Ох, Тея, почему у него не может и дальше вставать от того, как горячо ты держала клюшку для лакросса в своих смуглых пальцах? Кевин со злостью отрывает голову от подушки, бросая взгляд на яркие красные цифры электронных часов. Что ж, полчаса до подъема у него все ещё есть. Он обречённо вздыхает от собственной ничтожности, и его рука смиренно оттягивает резинку пижамных штанов. *** С того момента, как Кевин становится невольным свидетелем тайны Жана Моро, проходит четыре дня. Целых четыре мучительных дня, в завершении которых Кевин лежит в собственной кровати, пялится в потолок и анализирует все, что видел и знал о нем. До тех пор, пока неожиданно не приходит к своему финальному умозаключению. Жану не могут нравиться парни, потому что он, очевидно, влюблен в Рене Уокер. А значит в эти отношения его явно втянули насильно. Следующее утро Кевин начинает с холодного душа и ранней утренней пробежки. Он совершенно не удивляется красноречивому взгляду, которым его провожает явно только что просунувшийся Эндрю, вышедший на крыльцо дома за утренней газетой для старшего кузена. Даже когда он садится в его машину спустя добрых два часа, Миньярд молчит, закуривая сигарету, ожидая когда брат-близнец наконец-то устроится на заднем сиденье. За что он любил Эндрю — он никогда не задавал вопросов. Даже если ему, допустим, очень даже любопытно было узнать почему Кевин Дэй вышел на пробежку в четыре гребанных утра. Первая половина дня проходит в академических лекциях и заканчивается долгожданным обедом после полуторачасовой тренировки на поле. Кевину становится плохо от одного только вида еды на подносе Ники Хэммика: количество сахара в продуктах превышает не то что допустимую норму, но и уровень вселенских масштабов. Кевин чувствует привычное покалывание разгоряченных мышц в кисти, когда нанизывает на вилку лист салата, и его взгляд цепляется за чёрные кудри. В его голове вдруг что-то щёлкает, и он встаёт из-за стола, игнорируя поползшую в немом вопросе бровь Миньярда. Кевин останавливается рядом со столиком Моро в тот момент, когда тот оживлённо рассказывает что-то на французском языке Натаниэлю Веснински — головной боли всех, у кого эта голова все ещё была на плечах. — Если у тебя проблемы, ты всегда можешь попросить о помощи, — собравших с духом, неожиданно для самого себя выпалил Кевин. За небольшом столом наступает гробовая тишина. — Прости? — Жан ошарашено поворачивается в сторону Кевина, отчего его густой французский акцент проезжается по нервным окончаниям Дэя, как асфальтоукладчик по дороге — абсолютно раскатывая его к чертям. Не то, чтобы заговорить с Жаном для него когда-то было проблемой, нет, он же все-таки Кевин Дэй — светлое будущее современного лакросса. Они как минимум учились в одном классе, даже несмотря на то, что Жану сейчас все ещё не было шестнадцати. Но их интересы были далеки друг от друга примерно так же как северный и южный полюса земли. — Если тот парень принуждает тебя к чему-то… — Дэй и сам не понимает, почему он решил начать разговор именно сейчас, во время обеденного перерыва, прямо посреди столовой, к тому же прерывая чужой разговор, но отступать он не собирается. Жан хмурит брови в попытках понять, о чем ему пытается сказать Кевин. И, очевидно, все ещё не понимает. — В понедельник на восточной парковке... — Кевин запускает пальцы в собственные влажные после душа волосы, пытаясь скрыть появившееся волнение, — Ты целовался с парнем на калифорнийских номерах? Веснински мгновенно заливается таким истерическим смехом, что это начинает привлекать внимание тех, кто сидит за соседними столами. Любопытная шея Ники Хэммика уже тянется в сторону Эндрю, когда Кевин наконец-то понимает, что что-то сделал не так. Потому что Моро краснеет. Так сильно, что у него окрашиваются кончики ушей. Он кидает уничтожающий взгляд на хохочущего, разве что не ревущего от смеха Веснински, а после вдруг вскакивает со стула и цепким движением искривлённых пальцев хватает Кевина под локоть, утягивая того за собой с отчаянным «l'idiot» . Хотя для Кевина это определенно не звучало как-то отчаянно. Трудно улавливать смысл интонаций, когда этот французский говор — то, на что бесстыдно дрочишь под одеялом на выходных. Жан протаскивает его так далеко от столовой, насколько это возможно, и впихивает в единственный открытый кабинет на этаже, нервно закрывая за собой дверь. Дэй узнаёт в нем штаб-квартиру клуба фотографии, в которой состоит Жан. — Кевин, mon Dieu, — Жан поворачивается к нему лицом, сохраняя его насыщенный алый цвет, пытаясь, кажется, провалиться сквозь землю от услышанного. Кевин еле сдерживает тупую улыбку от того, как сексуально звучит его собственное имя, сказанное этим голосом и с этим ударением на последний слог, — ... это был мой отец. — О. — Выдавливает из себя Дэй, а после чего понимает. Жан выглядит настолько смущенным, что начинает болеть в груди. Он разве что не плачет от стыда, поджимая губы, и все ещё не теряет, кажется, надежды провалиться под землю. Кевин чувствует себя конченым идиотом, потому что стоит напротив Жана и смотрит на него своими лишенными интеллекта глазами. Как он будет выходить из этой ситуации он не имеет ни малейшего понятия. — О, — повторяет Кевин, и от чувства неловкости запускает руку на основание шеи. — Это ведь... хорошо? Я имею в виду, твой отец, он... вполне хорош собой. Браво, Кевин, нет ничего лучше, чем признаваться в любви к чужому отцу после того, как обвинил его в педофилии. Жан сжимает пальцами переносицу, пытаясь прийти в чувство. Нет ничего позорнее для почти шестнадцатилетнего подростка быть пойманным в объятиях собственного отца. Особенно мальчиком, от красоты которого сердце замирает в районе горла. Особенно мальчиком, по которому сохнет вся школа, и он, естественно, не стал исключением. — Я сотню раз говорил ему так не делать, ведь я не маленький. — Жалобно отвечает Жан, будто это могло удалить из памяти Кевина-Я-Чертов-Секс-Символ-Дэя воспоминание о том, как его расцеловывали в обе щеки в течение пяти минут. — Но ему будто все равно. Он считает меня le petit garçon. Кевин вдруг легко смеётся, наконец понимая, насколько тупой была вся его жизнь. Или это просто он тупой? Жан жалобно поднимает на него взгляд, принимая приступ чужого смеха на собственный счёт. А Дэю хочется пробежать марафон от того, как ему становится легко. Был бы он сейчас на поле, расстрелял бы ворота из любой точки одним метким ударом, даже не открыв глаза. — Ох, прости меня, — Кевин не сдерживается и вдруг улыбается ему своей искренней улыбкой, не той дежурной, к которой привыкли все в школе, а иной, и Моро чувствует, как от неё у него начинают потеть руки. Чертов Дэй просто не мог быть еще красивее, чем он есть, это просто преступление по отношению ко всему человечеству. – Я подумал, что это твой парень. Он отшучивается, хотя в голове совсем другая фраза. Я подумал, что это твой нереально горячий парень, и что никогда в этой жизни я не буду так же хорош, как он. — Я не встречаюсь со своим отцом! — возмущенно бросает Жан, а после опускает взгляд в пол, потому что смотреть на Кевина Дэя так близко — выше его сил. Как бы ему не хотелось. — Я вообще ни с кем не встречаюсь. — А Рене Уокер? — Не подумав, бросает Кевин, и внутри все сжимается в ожидании ответа. Он выжмет из сегодняшнего разговора максимум, чего бы ему это не стоило. Однако Жан отвечает мгновенно, отчего все внутренности Дэя обливает кипятком. — Просто друг. Просто друг. — О. Кевин сегодня просто мастер разговоров. От неловкости от вдруг повисшей между ними тишины сводит скулы. Кевин ждет еще тридцать секунд прежде чем решается сдвинуться с места. Он огибает Жана, не замечая, как тот едва уловимо вздрагивает, отчаянно пытаясь скрыть панику в глазах. —Ты не хотел бы… — кидает ему в спину Жан, когда рука Кевина уже ложится на дверную ручку. Дэй поворачивается, кажется, намного быстрее, чем того требует ситуация, не упуская возможности посмотреть на лицо Моро еще раз. Тот сжимает пальцами предплечье, пытаясь выглядеть непринужденно, но выглядит скорее так, будто у него болит живот. — Ты не хотел бы побыть моей моделью на следующей неделе? У нас в клубе будет выставка работ, я бы очень хотел бы сделать пару снимков с тобой, если ты найдешь на это время. У Жана внутри все обрывается, но мосты уже сожжены. Не мог же он так просто просрать такой шанс. Натаниэль бы прирезал его во сне, если бы узнал, что он струсил. — Конечно, — ответ получается каким-то сиплым, так что Кевин прочищает горло, прежде чем утвердить свое согласие еще раз, — конечно я найду на тебя время. С удовольствием. Обменяемся номерами? *** Джереми подъезжает на место ровно к шестнадцати тридцати. Сегодня Жан заканчивал немного раньше, чем обычно, поэтому у Нокса появилась редкая возможность забрать его сразу после поездки в технопарк, минуя почти все дневные пробки. Запихав в бардачок упаковку от абсолютно нездорового бургера, которым он перекусил по пути, он выходит из машины с широкой улыбкой, наблюдая, как его приемный сын несется в его сторону со всех своих долговязых подростковых ног. Джереми не успевает среагировать, так как Жан впечатывается в него, со всей силы сжимая его в самых крепких объятиях, на которые только был способен. — Ты лучший! — бросает Жан и тут же тянется к его лицу, чтобы оставить на его щеке мажущий поцелуй. — Merci! — Ого! — Смеётся Джереми, крепко обнимая Жана в ответ и мягко целует того в макушку, — Не знаю, кто ты и что ты сделал с моим застенчивым мальчиком, но можешь не отдавать его назад. Жан прижимается к телу своего отца, пытаясь не умереть от собственных эмоций. Он подумает о всем произошедшем перед сном, а остальное сейчас не имело никакого значения, ведь Кевин Дэй, чертов Кевин Дэй!, дал ему свой номер. Ради такого стоило обнимать отца в ответ гораздо чаще. К тому же, не то, чтобы он был когда-то против.