Школа отстой (пока не перестает быть таковой)

      Школа — отстой, это простая правда жизни. И по правде говоря так было всегда.       Бесконечное число скучных людей, которые всегда чего-то хотели — пост в Инстраграм, приглашение на вечеринку, стажировку у Дарта Вейдера. Всегда что-то им было нужно.       Поэтому я пообещал себе, что сделаю всё возможное, чтобы время проведённое в школе не оказалось полным провалом, что я буду дружелюбным, но не слишком — мне не нужно было слишком сближаться с кем-либо. Через пару недель напряжение, которое было постоянным моим спутником, начало немного ослабевать. Так называемая элитная школа оказалась терпимой. Я изучал то, что мне нравилось, и люди были нормальными. Ну, почти. Я даже мог бы привыкнуть к этой жизни.       А потом появился Оканэ.       Нет, не поймите меня неправильно, он был придурком… но симпатичным. Я откинулся на спинку кресла, пытаясь выглядеть как можно более отстраненным и отчуждённым, но в то же время моё сердце билось с невероятной скоростью. А он просто взял и спросил, не нужны ли мне деньги. Да пошёл он к чёрту! Меня тошнило только от того, что собственный отец лишил каких-либо средств к существованию, а теперь ещё об этом знал кто попало. И эта шутка про пассива. Она реально застала меня врасплох. Меня! Луку Колуччи!.. А потом я увидел, как он поёт, и мне показалось, что он точно не из этого мира.       Он нашёл меня там, где никто бы и не подумал искать (если бы вообще решил это сделать), вернул мне галстук, и когда я посмотрел в его глаза, я почувствовал, что моя голова кружится, но затем он спросил, собираюсь ли я поцеловать его, кем он себя возомнил? Единственный человек, который мог позволить себе быть почти таким же наглым, как я. Конечно я не собирался его целовать. Думал ли я об этом? Естественно! Но я бы никогда этого не сделал. Он предложил сигарету, и я сделал лёгкую затяжку, это был мой первый раз, я не хотел опозориться и закашляться, но именно это я и сделал. Но ничего особенного не почувствовал. Лишь какое-то спокойствие, когда мы болтали ни о чём.       Чем больше времени мы проводили вместе, тем естественнее проводимое вместе время ощущалось. Шутки, невероятная музыка, которую мы создавали вместе, он не видел во мне просто очередного избалованного богатого придурка, это радовало. Но потом произошло то, что произошла с Яной. И оказалось, что я был единственным, кто что-то почувствовал… Это был полный отстой. Я уже говорил, что школа — полный отстой? Боже, ну почему я был таким?       Дни начали казаться бессмысленно бесконечными, я вновь был один, и вся эта ситуация с Эстебаном действовала мне на нервы. Вдобавок ко всему, Анди сводила меня с ума, прося таблетки. Всё было максимально отстойно. Я был один на крыше. Снова. И снова появился он. Делал вид, что ничего не произошло. Моим планом было послать его к чёрту и свалить оттуда, но он начал говорить. А потом ещё вложил мне в руку эту подвеску, сказал то, что он сказал. И я пропал. Когда состоялась презентация пьесы, всё полетело к чёрту. План пугал меня. Но я не собирался отступать. Всё время, пока они пели, меня буквально трясло. Я знал, что должно было произойти. Но когда я подошёл к нему, весь стресс, который я чувствовал на протяжении всей этой недели, исчез. Это было чертовски правильно. Целовать его. Я чувствовал, как кончики его пальцев словно касаются меня повсюду. Мне стало невероятно жарко, а вся толпа словно исчезла.       И каждый раз, когда мы тусовались после этого, в моей голове было только одно: поцеловать его. Это было всё, о чём я думал на занятиях, на работе, которую я находил всё менее глупой с каждым днем, когда я был у него в комнате и говорил о своём плане испортить жизнь Эстебану и Дарту Вейдеру. Я чувствовал, что могу говорить с ним о чём угодно. И это пугало, я никогда ни к кому не испытывал таких чувств.       Пока не пришло время вечеринки и, кажется, всё изменилось. В один момент мы просто тусовались, а потом мы вдруг оказались в дурацкой секретной комнате моего отца. И увидев его там, у меня перехватило дыхание. В месте, которое я так хорошо знал. Мы разговаривали, а он поцеловал меня. У меня было такое ощущение, будто я снова уплываю, как в тот раз, во время пьесы. Вновь было жарко, я снял его рубашку, а он мою.       Он подтолкнул меня к дивану и мой разум поплыл, казалось, что сердце выпрыгнет из груди, а лёгкие просто перестанут работать. Всё, о чём я мог думать, это он, его татуировки, холод цепей, которые он носил и он, он, он. Ощущение его поглощало меня.       Всё рухнуло, когда Анди сказала, что это он дал ей таблетки. Было ли всё произошедшее ложью? Просто планом? Разговор о Нью-Йорке, ночь в секретной комнате и всё остальное? Я должен был уйти из школы из-за дерьма, которое провернул Гус, а Оканэ просто использовал меня. Я не мог поверить. Не хотел. Он пытался объясниться, но ничего не помогало, я просто хотел отомстить Гусу. И я знал как. Я просто не думал, что он был законченным психопатом и был готов сбросить меня с крыши. И всё, о чем я мог думать во время падения, это то, что я надеялся, что Оканэ избавится от этого психа.       А потом я проснулся. В холодной постели, окружённый лишь страхом. Страхом остаться наедине с собой в этой больнице, страхом, что моя жизнь закончилась после падения. А потом я увидел его. На краю моей кровати, держа в руках мой грёбаный галстук. Как только он увидел, что я открываю глаза, он встал передо мной. Извинялся, объяснял всё, что произошло, пока меня не было. Гуса больше не было. А я нравился Оканэ. Реально нравился. Услышав эти слова, я думал лишь о том, чтобы поцеловать его, но эти дурацкие трубки мне не позволяли. Потом пришли медсёстры, проводили какие-то ужасно надоедливые осмотры, пока не сказали, что со мной всё в порядке. А он не отходил от меня ни на секунду.       Когда мы вернулись в школу, всё было хорошо, мой отец добился того, чтобы обвинения против Эстебана исчезли. Гус больше никому не мог причинить вреда, а Селина вернулась на свою должность. И что самое приятное, он был рядом со мной. Я наконец-то почувствовал, что я принадлежу этому миру. Никакой лжи, никаких планов, никаких дурацких недомолвок.       Только он и я.