Жажда
Полная луна одиноко светит на небе. Её мерцание в конечном счёте, находит не задвинутую до конца штору, оставляя тонкую белую полосу на полу. Я упрямо смотрю на эту дорожку, пытаясь унять дрожь в теле из-за очередного кошмара. Хотя, учитывая нынешнюю реальность, я даже не знаю, чего боюсь больше - уснуть или проснуться. Шрам ноет, волосы неприятно липнут ко лбу, кажется, по щекам стекают горячие слезы. Не вижу ничего, кроме полосы лунного света. Не слышу ничего, кроме мирного дыхания Анны. Не чувствую ничего, кроме...
Ангельское лицо почему-то всплывает в голове. Алые глаза смотрят в душу, белоснежные локоны разбросаны в идеальном порядке, саркастичная улыбка на губах. Я смыкаю веки, снова погружаюсь в полную темноту, пытаясь прогнать непрошенный образ из мыслей. В горле пересохло. Точно. Не чувствую ничего, кроме жажды. Да, точно, это жажда.
Наверное, стоит выпить воды, только бы никого не встретить. Медленно открываю глаза, неловко поднимаюсь с постели. Тело словно не слушается. С другой стороны, это ведь уже частое явление, не так ли? Старые половицы поместья скрипят под ногами, протестуя против ночных вылазок, пока я пытаюсь на ощупь обнаружить дверную ручку. Тихо открываю дверь, оборачиваюсь на неподвижную спину спящей подруги, соседки по комнате, будто боясь быть пойманной. Но ведь я не делаю ничего плохого. Почему тогда так сильно скользит по ручке потная ладонь, оставляя влажный след, а левая рука сжимает дверной косяк в попытке найти опору? Спускаюсь по лестнице, цепляясь за перила и смотрю на ступеньки, пытаясь подавить волну тревоги из-за звенящей тишины вокруг.
Почему в последнее время так пусто, тихо и безразлично? Только собственные мягкие шаги слышались в этом абсолютном молчании. Даже несмотря на эхо от любых звуков на лестнице услышать меня было нелегко. Хотя я особо не пыталась скрыть свое присутствие, видимо бесшумные движения уже вошли в привычку. Сверля взглядом пол, шла на кухню и мысленно благодарила Бориса Романова за установку таких больших окон на первом этаже. Свет пробирался в просторный холл безо всяких преград из-за отсутствия штор и давал надежду в этой кромешной темноте. Зайдя на кухню, мой взгляд упал на полупустые кастрюли и лёгкий беспорядок, напоминающий о недавней готовке.
Я вспомнила Ноа. Ещё пару дней назад мы сталкивались локтями прямо здесь, возле этой плиты. Я чувствовала запах специй и почти готового супа, удивляясь, насколько он мне непривычен, так как на базе я обходилась лишь пищей скоро приготовления. Слышала кипение воды, нож, разрежающий на аккуратные кубики очередную порцию овощей и неторопливый рассказ парня о жизни до вступления в отряд. Сейчас у этой плиты никого нет. Я ничего не чувствую, ничего не слышу. Хотя, одна слеза медленно стекает по правой щеке и с характерным звуком капает на пол. Но почему я снова плачу?
Стакан немного дрожит в моей руке, пока я наливаю прохладную воду. Специально делаю струю не такой большой во избежание громких звуков. Всё-таки вспоминаю об осторожности. Жадно выпиваю его, удивляясь тому, насколько сухо было в горле, и облизываю губы, трещины на которых кажутся, уже скоро будут явно бросаться в глаза. Впрочем, на косые взгляды окружающих мне абсолютно наплевать. Главное, чтобы вопросы не задавали. Только если...
Опять тот же образ всплывает в голове. Закрываю глаза и сжимаю в руке стакан. Возможно, слишком сильно. Почему опять он? Мне кажется, что даже сейчас слышу тот лёгкий перезвон колокольчиков, когда ангел невесомо парит в небе. Вижу перед собой белоснежные перья, чувствую на ощупь их мягкость и шелковистость. Слышу, вижу, чувствую его.
Но, распахнув веки, меня не встречает ничего, кроме звука стекающих капель из все ещё плотно сжатого в руке стакана. Ничего, кроме темноты кухни и ничего, кроме жажды. Я ставлю его на место, бесшумно шагаю в сторону двери, но в последний раз оборачиваюсь на ту плиту. Словно в бреду, вижу высокий, худощавый силуэт, склонившийся над кастрюлей с супом. Слух улавливает тихое ворчание, но стоит ещё раз моргнуть, и я снова одна в кромешной темноте. Что-то чувствую глубоко внутри, на долю секунды, но и это проходит, оставляя привычную пустоту.
Выходя из кухни, только сейчас замечаю, лёгкий свет из зала поместья, а по его теплоте понимаю, что это камин. Тихо и недовольно вздыхаю от собственной невнимательности, ведь не заметила ни характерного звука, ни чужого присутствия. С другой стороны, мои шаги ведь были слышны, но никто не окликнул. Значит, это либо Дмитрий, который хотел понаблюдать, что я делаю и куда иду, либо просто молчаливый член отряда. Или же труп. На самом деле надеюсь на последнее. Выхожу из тени, направляясь в сторону дивана.
Сначала я на секунду замираю, не веря своим глазам. Белоснежные крылья ярко контрастируют на фоне мрака просторно зала, освещаемого лишь теплым камином. Не менее белые волосы так же хаотично разбросаны, а голубые глаза устремлены на языки пламени. Аристократические черты лица и холодный взгляд смягчаются теплым светом огня. Закатанная по локоть рубашка придает ангелу расслабленный вид. Но почему-то мне не кажется, что он просто пришел отдохнуть.
Каин сидит на полу ко мне в профиль, оперевшись спиной на диван, согнув одну ногу в колене, и рука мирно покоится на нем. Мужчина не смотрит в мою сторону, словно не замечания присутствия другого человека. Но я все равно чувствую его внимание. Вот это. Ангел всегда обращал на меня внимание, не так, как это делают члены отряда или же Дмитрий. Без упрека, подвоха или с настороженностью. Он смотрел по-человечески, неравнодушно. И я ощущала себя не пустым местом. Ощущала что-то кроме пустоты.
Мои губы тронула лёгкая улыбка, и я не хочу думать, почему. Мягкие, но уверенные шаги ступают на ковер, и я осторожно опускаюсь рядом с мужчиной. Он все ещё смотрит лишь вперёд, но учтиво убирает крыло, позволив мне сесть ближе, соприкоснувшись плечами. Я обнимаю руками колени, уткнувшись в них носом, и также смотрю на камин.
Почему так жарко? Так невыносимо жарко. Я вспоминаю полет над лесом, закончившийся немного не так, как я ожидала. Морозные порывы бьют в лицо, заставляя щеки краснеть, а пейзаж, захватывающий дух, до сих пор стоит перед глазами. Было так холодно, но тепло его тела и бессмертные силы не позволяли окоченеть окончательно. Хочу, что бы стало также холодно и вместе с тем почувствовать то же тепло. Хочу чувствовать.
Движение с боку прерывает мой поток мыслей, не успеваю осознать, что происходит, как темноту комнаты скрывает белая пелена. Она легонько толкает к ангелу и невесомо обнимает. Я поднимаю голову и бросаю взгляд в сторону моего собеседника. Хотя можно ли его так назвать, если мы не разговариваем? Да, ведь молчанием с ним таит в себе гораздо большее, чем самый долгий разговор с любым человеком. Может быть, потому, что он не человек?
Каин всё ещё смотрит на огонь, по всей видимости, не придавая своему порыву никакого значения. Но стоит мне отвернуться, закрывая глаза и опираясь на диван, как ледяные пальцы очень бережно и осторожно смахивают слезу со щеки. Я и забыла, что плачу, поскольку просто не чувствую этого. Сижу с всё ещё закрытыми глазами и очень боюсь их открыть. Сосредотачиваюсь только на таком нужном мне чувстве прохлады на щеки, таком нужном мне прикосновении, таком нужном мне...
Пальцы опускаются ниже, все также легко и бережно берут за подбородок и поворачивают в сторону ангела. Твердый, но не громкий голос с ноткой обеспокоенности в тоне нарушает слишком затянувшееся молчание между нами:
— Лэйн?
Всё таки нужно открыть глаза. Но, кажется, стоит это сделать, я окажусь либо в собственной постели в холодном поту, либо в полном одиночестве здесь же на полу. Мягкое, но уверенное касание словно успокаивает кожу, и я сдаюсь, распахивая веки. Встречаюсь взглядом с нежно-голубым оттенком и уже привычной мне задумчивостью в нем. Каин смотрит прямо мне в глаза, все ещё придерживая за подбородок с немым вопросом. Он медленно подносит ко мне вторую руку и гладит по другой щеке, убирая соленые дорожки. Возвращая взгляд с щеки в глаза, он смягчается и уже не задавая вопрос, лишь обволакивает и успокаивает.
Только сейчас я осознаю, насколько близко мы сидим. Я слышу его учащенное дыхание, вижу его божественно идеальное лицо, чувствую его запах. Аромат чего-то древесного, мятного, морозного, словно ангел только вышел из леса. Такого холодного, как и все в этом богом забытым городе. Я наконец-то чувствую.
Мужчина убирает руку с подбородка, Но не успеваю я разочарованно вздохнуть, как ощущаю ледяное касание на лбу. Словно лёд. Он всегда был такими холодным?
— У тебя жар. — ангел убирает руки, но поворачивается ко мне всем телом и смотрит с лёгким неодобрением.
Возможно, я слишком легко одеваюсь, но почти уверена, что простуда возникла во время незапланированного бега по сугробам в лесу и падения туда же, которое как раз таки произошло из-за него. Но опустим. Мой голос впервые звучит за эту, как мне кажется, бесконечную ночь, и я его не узнаю:
— Может быть, заболела. Но ничего. Я мало сплю и много работаю. Этого стоило ожидать.
Каин поджимает губы, но ничего не говорит, молча поднимаясь, и идёт в сторону кухни. Когда он убирает крыло, так заботливо меня укрывавшее, жар и темнота снова сгущаются, возвращая в реальность. Я остаюсь сидеть на месте, вслушиваясь в его тихие шаги. Через несколько минут мужчина возвращается с кружкой чего-то горячего. Передавая мне в руки напиток, ангел бережно сжимает на секунду мою руку, вероятно, смягчая жар от кружки своим холодным прикосновением, и мне действительно становится легче.
– Что это? – тихо и глухо произношу я, стоит Каину опуститься на прежнее место.
Подношу кружку к губам, чувствуя лёгкий аромат лимона и какого-то лекарства. Как мужчина отвечает насмешливым тоном:
– Слабительное. Что же ещё?
Я останавливаюсь в шаге от глотка и говорю абсолютно беспристрастным тоном, уже больше узнав свой собственный голос:
– Тогда я полагаю, что тебе тоже стоит выпить. Ты неважно выглядишь. Слишком бледный. Будешь?
На вопросе в моем голосе все таки проскальзывают нотки веселья, но я протягиваю кружку и смотрю в усмехающиеся алые глаза. Каин пододвигается ещё ближе, опускается чуть ниже к кружке, перед глотком, бросая на меня пылающий и ехидный взгляд. Пьёт из моих рук, очень мало, но нарочито медленно и громко. Тем не менее этого хватило, что бы я, не отрывая от него взгляда, завороженно смотрела и невольно тянулась ближе.
Закончив, он слегка поднял голову и открыто посмотрел в глаза. Мокрые губы растянулись в благодарной улыбке и произнесли:
– Спасибо.
– Всегда пожалуйста.
Я почти незаметно улыбнулась в ответ, переводя взгляд на небольшую каплю на нижней губе. Сама не осознавая, что делаю, опускаю кружку и, осторожно касаясь его подбородка, смахиваю каплю, задерживаю взгляд на губах. Так близко. Я произнесла почти шёпотом:
– Пьешь из моих рук? Неужели так доверяешь?
Он ответил так же тихо. Придвинулся ещё ближе, обнимая крыльями, заправил волосы за ухо, прошептал прямо в губы:
– Верно. Так же, как и ты пила из моих рук. Нас обоих объединяет жажда.
Он улыбнулся и серьёзно посмотрел мне в глаза. Его усмешка прямо в губы подействовала, словно спусковой крючок. Я подалась вперёд, двумя руками притягивая ангела ещё ближе, теснее, сильнее. Он снова улыбнулся сквозь поцелуй, невесомо гладя меня за ухом, второй рукой легонько сжимая шею. А мне так хотелось больше. Я практически села к нему на колени, прижимаясь всем телом к груди, переместила руки в мягкие волосы, оттягивая назад. Ощущала себя все больше и больше в коконе снежных крыльев.
Каин вдруг прервал поцелуй. Но не успела я открыть глаза, как почувствовала бережные и нежные прикосновения губ на всём лице. Ангел практически слизывал слезы со щек, покрывая абсолютно каждый миллиметр чувственными поцелуями. Я придвинулась ближе, обнимая его двумя руками, чувствуя, как губы спускаются все ниже и ниже. Вторая рука мужчины переместилась в мои волосы, натягивая от корней. Первая же осторожно гладила талию. Каждое прикосновение вызывало мурашки и разряд по всему телу. Губы опустились на шею, которую я уже откинула назад.
Мир в миг будто сжался до размеров этой комнаты, этого места у камина, этого ангела. Его губы на моей шее. Его бьющееся сердце я так отчётливо слышу. Его белые крылья я вижу перед собой. Его. Только его я чувствую.
Каин продолжал осыпать поцелуями шею, улыбался, покусывал кожу. Его руки перемещались по всему телу. Я произнесла, практически задыхаясь, шёпотом, сбивчиво, но впервые слышала свой голос таким живым:
– Останутся следы.
Он улыбнулся мне в шею. Также сбивчиво прошептал:
– Я знаю.
Я хотела что-то ответить, но он прижал меня крепче, ещё больше закрывая крыльями. Горячее дыхание обожгло ухо:
– Тише, кто-то идёт.
Я чувствовала крепкие руки и тонкие длинные пальцы на талии, два бешено колотящихся сердца и столько всего внутри, что никогда не смогла бы описать. Мне уже все равно на последствия.
– Каин, что ты там делаешь? – голос генерала прозвучал где-то на лестнице.
– Жажда замучила.
Ангел невесомо поцеловал меня в макушку под удаляющиеся шаги Дмитрия. В следующий раз буду ходить тише. Я опустила голову мужчине на плечо. Жар дал о себе знать, отнимая все силы. Каин опёрся спиной на диван, придерживая меня, все ещё сидящую на его коленях, помог устроиться удобнее.
Через несколько минут я заснула, всё так же обнимая стройное тело, чувствуя нежные поглаживая по спине и защиту крыльев. В первые с момента прибывания в этом городе я спала настолько безмятежно и легко.
