Магнит для стали

Эрик ревел крокодильими слезами, из последних сил цепляясь за диван. Его родная мать пыталась увезти его за тридевять земель и оставить жить с другими покинутыми детьми. А ведь всё, что ему было нужно для счастья — просмотр «Терренса И Филиппа» и пачка сырных шариков. Эрик не понимал, почему его мать была такой жестокой? Почему весь мир был таким жестоким? Рассуждения ранили трепещущее сердечко Эрика, пока он молил Бога о спасении от своей беспощадной участи.  Однако никто не пришёл спасать его, когда ремень безопасности щёлкнул, приковывая его к детскому креслу машины и отправляя на верную смерть. Когда машина тронулась, Эрик тут же стал разглядывать город, проносящийся за окном, но почти ничего не смог опознать. Это конец. Он уже успел забыть, почему вообще начал плакать, но избыток молока, выпитого на завтрак, напомнил о себе, раздаваясь резкими коликами в животе, и вот на глаза снова накатились слёзы.  Картинка перед глазами размылась, и Эрик упорно пытался открыть рюкзак. Внутри оказался Жаба Клайд. Всхлипнув, Эрик прижал своего единственного друга к груди и потёрся о игрушку щекой. Жаба Клайд был порядочной жабой, в отличии от мамы, заставившей его кататься в машине, пока он страдал от коликов.  —Ну же, поросёночек, всё будет хорошо… — Лиэн хотела погладить Эрика по голове, но он тут же отбросил её руку с громким шлепком. Она была нехорошим человеком и Эрику не нравилась.  Через несколько минут она припарковала машину, и Эрик заинтересованно огляделся по сторонам, надеясь, что они вернулись домой. Однако вместо привычной картины, ему открылся взор на тусклое жёлтое здание, и он тут же всё вспомнил. Слёзы снова полились по его щекам и он кинул Жабу Клайда в лицо маме, напрочь отказываясь покидать машину и запрещая ей приближаться к нему хоть на дюйм.  —Эрик! — сказала Лиэн, нахмурившись, пусть рассерженной она и не выглядела. Одним движением она разблокировала ремень, лишая Эрика какого-либо чувства защищённости.  —Нет!!! — закричал он, после чего Лиэн насильно подняла его из кресла. Она была слишком уж сильной, и Эрик не мог ей противиться, сколько бы он не пинался да кусался.  Как только его опустили на землю, Эрик поднял Жабу Клайда и отряхнул его от пыли. Шмыгнув носом, он обратился к маме:  —Ты можешь забрать меня? — плач жутко утомил его. Она улыбнулась, вздыхая.  —Конечно, поросёночек, — лёгким движением Лиэн нежно подняла его на руки за талию, и Эрик уткнулся носом в её плечо, одной рукой прижимая покрепче Клайда и посасывая большой палец второй руки.  Эрик любил, когда его носили на руках. От таких ощущений его сильно клонило в сон. Однако у любой медали есть две стороны, и в данный момент негативная её сторона заключала в себе то, что благодаря гигантским шагам Лиэн, они добирались до места назначения гораздо быстрее, чем этого хотелось Эрику. Уже через пару мгновений он вновь очутился на земле, и никакие слёзы были не в силах переубедить его мать.  —Будет весело, Эрик, — сказала она, взяв его за руку. Много взрослых наблюдали за ними сверху, и взгляд каждого из них отражал чистое зло. — Ты заведёшь много новых друзей, дорогой.  Это было ему непонятно. У него уже был отличный друг — Жаба Клайд — так зачем же ему кто-то ещё?  Они вошли в ворота, за которыми оказалось ещё больше детей со своими родителями. Некоторые из них плакали, точно как Эрик, а остальные играли или ели. Однако одно Эрик понял сразу: они все глупые, и Жаба Клайд лучше них. Как только мама отлучилась, чтобы поговорить с кем-то, он осознал, что у него появился шанс сбежать. Он оглядел своё окружение в поисках выхода.  Внезапно что-то необычное попало в его поле зрения. Объёмный, пылающий огненный шар, находящийся лишь в паре футов от него. Ему уже говорили, что касаться огня нельзя, это опасно, но Эрик просто ничего не мог с собой поделать. Его этот огонь манил. Лишь разочек… Он приблизился к шару, словно мотылёк, летящий на свет. Некоторые дети стали негодующе смотреть на него, но он проигнорировал их, поражённый тем, чему все остальные по какой-то причине не придавали должного внимания. Подойдя достаточно близко, он вытянул вперёд руку, сомневаясь в своих действиях, так как не знал, что должно произойти.  В целом всё происходило именно так: чем ближе он оказывался, тем больше сомневался, боясь пораниться. Но назад дороги не было. Эрик вдохнул поглубже и всё-таки пошёл на это.  Подушечки его пальцев коснулись огня, и он к своему удивлению понял, что больно не было. И не потому что Эрик храбрился. Действительно не было больно. Более того, огонь был очень мягким, словно плюшевым. А пальцы всё глубже зарывались в нём. Этот огненный шар был чем-то похож на густой красный куст. —Ого… — сказал он, всё больше ощупывая шар. Если это всё же был куст, то это был очень тёплый и пушистый куст. Эрик сразу же захотел забрать его к себе домой.  Внезапно куст начал шевелиться и разворачиваться, и Эрику пришлось отпрянуть, испугавшись. Стоило ему моргнуть, как куст тут же пропал, и на его месте оказалось сердитое лицо мальчишки.  —Ты чего делаешь? — спросил мальчишка, сводя к переносице брови. Эрик сконфуженно посмотрел на него. —Где шар?  Мальчик непонимающе уставился. —Шар? С раздражённым выражением на лице, Эрик постарался объяснить. —Красный шар! Огненный шар! — он огляделся, ища его. Только что же здесь было, так куда подевалось? К счастью, ему удалось его найти: шар устроился прямо на голове сердитого мальчишки. Эрик восторженно потянулся к нему, как вдруг его ударили по руке. — Эй!  —Не трогай меня, — сказал мальчик, сложив руки на груди. В этот момент Эрик заметил, что глаза мальчишки были красными и словно стеклянными. Будто бы на лице прочитав, о чём Эрик думает, тот тут же потёр их. — Что?  —Зачем ты носишь огонь на голове? — спросил Эрик. Ему никогда не приходилось видеть кого-то с горящей головой. А почему у него самого не горела голова?  Мальчишка состроил недовольную гримасу. —Не огонь это, а волосы мои, — он замолчал на секунду, стараясь припомнить слово. — Дурак. Эрик нахмурился. —Сам такой, — сказал он. — И ты некрасивый. Мальчик лишь улыбнулся. —Ты жирный. —Я не… —О, дорогой, ты уже завёл нового друга! — прервала его Лиэн, идя бок о бок с какой-то дамой, у которой тоже горели волосы.  —Я так рада! — воскликнула дама и нашептала что-то на ухо маме Эрика.  —О, да, — кивнула она. — Мой тоже. — Присев на корточки, чтобы быть с Эриком на одном уровне, она сказала: — Давай, поросёночек, скажи, как тебя зовут.  Эрик расстроенно глянул на того грубияна.  —Нет.  Но его мама настаивала.  —Я куплю тебе сырных шариков по дороге домой? Что ж, отказаться от сырных шариков он не мог. Но ему всё равно всё это не нравилось. Уткнувшись взглядом в пол, он ругнулся. —Эрик.  —Хороший мальчик! — воскликнула его мама и погладила его по голове.  —Теперь ты, бубочка, — сказала женщина с объемной красной причёской. Да что не так с их семьёй? В отличии от Эрика, второй мальчик вообще не сопротивлялся. Он лишь вздохнул. —Кайл. —Кайл из еврейской семьи, Эрик, — объяснила Лиэн. — Единственной еврейской в городе!  —Еврейской? — повторил Эрик. Такого слова он раньше не слышал.  —Это так! — та дама подняла указательный палец. — Мы, евреи, являемся потомками Авраама и… — Ещё до момента, как она успела открыть рот, Эрик понял, что ему она не нравится. Она была толстой и надоедливой. И он её возненавидел. Его внимание опять переключилось на Кайла, который, кажется, также заскучал от её рассказа.  Удивительно, но когда прозвенел звонок, Эрик ни капельки не испугался и даже не стал умолять маму остаться. По какой-то причине сейчас ему было спокойнее. А ещё он был очень рад, что та толстая дама наконец-то закрыла рот. —Увидимся, Эрик! — попрощалась Лиэн, поцеловав его в лоб. —Не буду звать тебя Эриком, — сказал Кайл, когда обе женщины ушли. —Что? — Эрик повернулся к нему. — Почему? Кайл пожал плечами. —Буду называть жирным, — он ухмыльнулся. — Жиртрестом. —Я не жирный! — сердито закричал Эрик. — Твоя мама жирная! И страшная!  Радость вмиг пропала с лица Кайла и он покраснел.  —Заткнись! Не говори так о маме!  —Ха! У тебя лицо горит! — засмеялся Эрик. — И волосы горят!  —Заткнись! — пробормотал Кайл, злясь ещё больше. — Жиртрест!  —Я не жирный! — воскликнул Эрик и постарался вспомнить что-нибудь из того, что говорила Шейла. — Еврей! С горящими волосами! Они оба насупились, смотря в сторону друг друга, и Эрика впервые кто-то смог вывести из себя настолько сильно. Даже его мама не была способна на такое. Даже когда она заставляла его мыться. Это чувство было полностью новым. И, судя по выражению на лице Кайла, оно было взаимным.  В этот момент, Эрик поклялся себе в одной вещи. Каждый последующий день в жизни Кайла должен был стать настоящим ужасом. Худшим днём в его жизни. И он должен был непосредственно приложить к этому руку. Это станет его новой причиной приходить в детский сад, а потом и в школу, и куда-либо, где появился бы Кайл снова и снова.  Малыш Эрик улыбнулся.