Утро

      За окном совсем тихо щебетали птицы, создавая уютную утреннюю песню, сквозь приоткрытые балконные двери задувал слабый ветерок, оставляя после себя приятную свежесть и запах утренней росы и едва заметный аромат цветов и трав, растущих под окнами покоев Градоначальника и его супруга. Вокруг было тихо, словно все застыло, как на картине, и лишь мерное дыхание двух людей указывало на то, что это лишь временное затишье, пока солнце не поднимется над горизонтом, освещая землю и проскальзывая робкими лучами в супружескую спальню, возвещая о новом дне.       Но для Се Ляня он начался удивительно рано: обычно он был тем, кто просыпался последним и сталкивался с мягким взглядом Хуа Чэна, что также тихо лежал рядом, играя с его волосами или поглаживая по спине в невесомом жесте, с нежной, чуть сонной улыбкой на тонких губах. Каждое подобное пробуждение для Се Ляня было чем-то особенным, потому как стоило открыть глаза, как он тут же становился свидетелем чужой привязанности и любви, безмолвной, но такой теплой и искренней, что в ней хотелось просто утонуть, обернуться, словно одеялом, поэтому Се Лянь обычно придвигался ближе, в чужие объятия, утыкаясь носом в шею демона и вдыхая мягкий цветочный запах с его кожи, и позволял себе ещё немного понежиться со своим супругом, отодвигая момент, когда им обоим нужно будет встать и заняться делами.       Но сейчас был тот удивительно редкий случай, когда Се Лянь, словно поддаваясь какому-то порыву, проснулся первым, и теперь с замиранием сердца наблюдал за представшей ему картиной, полной уютного очарования.       Хуа Чэн спал на боку, отвернувшись от окна и словно пряча израненный глаз в подушке, его волосы слегка растрепались и разметались по кровати, а некоторые прядки изящно обрамляли расслабленное во сне лицо, и Се Лянь протянул руку, аккуратно убирая одну, что щекотала кожу и закрывала ему обзор на своего мужа. Пусть демон и не нуждался во сне, но ему нравилось проводить время с Се Лянем таким образом, он чувствовал невероятное умиротворение и спокойствие, когда слышал, как его принц медленно засыпает в его руках, как замедляется его дыхание, становясь глубоким и тихим. Хуа Чэн считал это едва ли не наивысшим актом доверия к себе, поэтому с удовольствием устраивался рядом, вдыхая столь родной запах, согреваясь теплом чужого тела и чувствуя, как сам потихоньку успокаивается и засыпает, зная, что всю следующую вечность будет просыпаться не один.       И сейчас, когда Се Ляню выпала столь редкая возможность понаблюдать за спящим супругом, он не может не отметить, как невинно и кротко его Сань Лан выглядит во сне, как очаровательно приоткрыты его тонкие губы, каким уязвимым и хрупким он кажется в это тихое безмятежное утро. Сердце затапливает нежность и безграничная любовь, и каждый подобный момент кажется по-настоящему особенным, потому что, каким бы нежным и заботливым с ним ни был Хуа Чэн, увидеть его таким удавалось нечасто.       Се Лянь умиленно вздыхает, понимая, как ему повезло, что только он может увидеть все слабости и уязвимые стороны Князя Демонов, только ему Хуа Чэн доверяет настолько, чтобы позволить себе заснуть рядом безмятежным сном.       Принц протягивает руку, не в силах сдержать порыв, и невесомо касается чужих скул, мягко оглаживая и наслаждаясь мягкостью щёк. Его Сань Лан ведь совсем ручной и нежный, нужно только найти правильный подход. Се Лянь осторожно проводит по бледной коже, поднимаясь чуть выше и заправляя одну чёрную прядку за ухо, вдруг понимая, почему Хуа Чэн всегда с таким довольством и любовью смотрит на него по пробуждению. Невозможно остаться равнодушным, когда твой любимый человек лежит с тобой рядом, полностью расслабленный и сонный, доверяя свою безопасность и сновидения своему супругу.       Тихий вздох, сорвавшийся с тонких губ, вырывает Се Ляня из забытья, и он осторожно убирает руку, боясь, что своими действиями мог ненароком разбудить Хуа Чэна – всё же ещё совсем рано, и пусть за окном уже светло, но солнце все ещё не встало. Конечно, демон не будет чувствовать себя невыспавшимся, но Се Ляню просто не хочется нарушать покой своего супруга.       Но вместо того, чтобы открыть глаз и сквозь пелену сна посмотреть на принца, Хуа Чэн лишь переворачивается на живот, двумя руками обнимая подушку, на которой лежит, и утыкается носом в шелковые ткани. Се Лянь не сдерживает улыбки, что так и просится на лицо, когда он смотрит на своего маленького лисëнка.       Он не помнит, в какой именно момент это ласковое обращение слетело с его языка, но из его памяти уже точно не сотрется воспоминание о том, как очаровательно Хуа Чэн покраснел и опустил взгляд, прячась за веером длинных ресниц, стоило только услышать столь ласковое обращение. Это, наверное, единственное, что заставляло его смущаться и кротко вздыхать, и Се Лянь не мог не воспользоваться новыми знаниями, чтобы холить и лелеять своего демона, ведь с нежным румянцем на щеках его Сань Лан выглядел ещё краше.       После небольшой возни одеяло немного сползло с Хуа Чэна, оголяя его и без того обнажённую спину и плечи – демону нравилось спать без верха, и Се Ляня это более чем устраивало, – поэтому принц заботливо подтягивает одеяло повыше, укрывая Хуа Чэна и даря ему немножко тепла, и тихонько умиляется тому, как Сань Лан чуть мотает головой и зарывается носом под уголок одеяла, словно и впрямь маленький лисëнок, что закрывает лапками мордочку во время сна.       Просто нечестно, что Хуа Чэн каждый раз лишает его такого зрелища, просыпаясь на порядок раньше принца.       В душе разливается тепло и сердце гулко стучит от нежности и восторга, и Се Лянь наклоняется, чтобы оставить невесомый поцелуй на лбу, не скрытом за непослушными прядями. И в этот раз его действия действительно будят Хуа Чэна, но совсем немного: он трогательно щурит глаз, расфокусированным взглядом глядя на принца, словно не понимая, что происходит и почему Се Лянь не спит. Он чуть приподнимается на локтях, но оказывается тут же остановлен чужой рукой, что мягко ложится на его голову, ласково поглаживая, отчего Хуа Чэн, едва ли освободившийся от оков сна, быстро сдается и прикрывает глаз, ложась обратно.       — Спи, лисëнок, ещё совсем рано, – заботливо шепчет Се Лянь, с восторгом замечая, как даже сквозь полудрему Хуа Чэн слышит ласковое обращение, и на его щёки розовой пудрой ложится румянец.       Ну разве можно не любить это чудо?       Все эти восемьсот лет явно стоили того, что Се Лянь теперь имеет. Его Сань Лан – лучшая награда за всё, что он пережил, самое драгоценное, что у него только было за всю его долгую жизнь.       И сейчас его сокровище, с чьих щёк всё ещё не сошел румянец, придвигается ближе, отпуская подушку и утыкаясь прохладным носом в ямочку между ключиц, тихонько выдыхая, когда Се Лянь тут же обнимает его, прижимая ближе и ласково поглаживая по волосам, чтобы его Сань Лан быстрее заснул. И демон действительно замирает в его руках, убаюканный теплом чужого тела, родным запахом чуть загорелой кожи и мягкими прикосновениями пальцев, что запутываются в его волосах, и лишь тихо что-то мурлыкает себе под нос, когда Се Лянь с любовью целует его в макушку.       Счастье и простая, искренняя радость затапливают его сердце, потому что нет ничего лучше осознания, что тебя так сильно любят, что тебе доверяют и тобой дорожат. Что Хуа Чэн, этот своенравный и самодовольный демон, с чьих губ не сходит язвительная усмешка, а взгляд единственного глаза горит презрением ко всем, кто не является Его Высочеством, в его руках становится кротким и очаровательным лисёнком, позволяя гладить себя по голове и зацеловывать пунцовое личико.       И Се Лянь не может не нарадоваться своему счастью.       Он прикрывает глаза, обнимая Хуа Чэна и вдыхая слабый цветочный аромат с его волос, и также медленно проваливается в сон, согретый присутствием своего супруга, пока за окном тихо брезжит рассвет.