tame me / усмири меня

В защиту Джонни можно сказать, что он поступил правильно. Прайс был ранен, а МакТавиш — преданный пес — всегда ставит команду выше всего («выше всего» означает, что он полностью забывает о себе), и поэтому, когда капитан орал по коммуникатору оставить его, данный приказ был отдан одному очень упертому шотландцу. Это ведь очевидно. Одному упертому шотландцу, который без колебаний нарушил прямой приказ, чтобы спасти капитана от смерти. Он слышал Гоуста, так же орущего по связи все то время, пока добирался до последней известной точки нахождения Прайса. Соуп подоспел как раз в тот момент, когда Прайса, явно не в лучшем состоянии, контуженного и с пулей в бедре, скрутили двое ублюдков. Соуп знал, что означал тот взгляд капитана. Взгляд отчаявшегося зверя, загнанного в угол. Соуп быстро управился с двумя ублюдками прежде, чем проговорил в коммуникатор: — Гоуст. Газ. Прайс у меня. Возвращаюсь назад. Прайс одарил Соупа убийственным взглядом. Сама смерть с косой смотрит так на вас, не иначе. — Еще поговорим об этом, Соуп, — отбрил с долей напряжения Прайс, хотя в глазах теплилась благодарность, смешанная с огромным разочарованием. Соуп мог только светить улыбкой. — Пока у вас есть, что мне сказать, сэр, я с готовностью выслушаю все. Он потянулся, чтобы подхватить Прайса, стараясь не задеть самодельную повязку, и нести на своей спине. Он не заметил, как один ублюдок проскочил мимо, пока не услышал как что-то тяжелое грохнулось об пол. Это что-то теперь имело дыру в черепе. Соуп ухмыльнулся, прямо по направлению траектории выстрела. Туда, откуда стрелял Гоуст. — Отличный выстрел, элти. На данную ремарку Гоуст не ответил. Даже не усмехнулся. Так Соуп понял, что Гоуст вне себя. — Двигайся, сержант. На этот раз Соуп сделал, как ему было сказано, и, поморщившись, сделал шаг. На базе Прайса сразу повели в отсек неотложной помощи, а остальным провели быстрый осмотр, прежде, чем отпустить дальше. Ласвелл настояла на отдыхе, сообщая, что итоги будут проведены утром. В самом конце, когда все расходились, она задержала Соупа. Он знал, что ему положен выговор. Чего он точно не ожидал, так это мягкого взгляда, которым одарила его Ласвелл. — Не для записи… Спасибо, Соуп. Твоя опрометчивость помогла спасти нашего друга, — она наклонила голову в знак признания, в то время как внутри Соупа разгоралась гордость. Она заметила это и усмехнулась, чтобы не казаться слишком признательной. — Не позволяй гордости затмить разум. Тебя в любом случае ждет выговор за неподчинение. Широко улыбнувшись, он качнул головой и произнес краткое: — Понял. Ласвелл отрицательно качала головой с легкой улыбкой, а затем махнула рукой: — На сегодня ты свободен. На ужине Гоуста не было. Соуп искал везде, но не нашел нигде. Это не было привычным поведением Гоуста. Когда кто-то оказывался на волосок от смерти, тот всегда старался быть рядом. Соуп знал, почему — он делал то же самое. Огромным утешением было знать, что все живы, все еще вместе, все еще целы, несмотря на то, что могло бы случиться. — Он просто в бешенстве, мужик, — наклонившись через стол, сообщил ему Кайл, который тут же закинул очередную ложку супа в рот. — Он реально на взводе из-за произошедшего. Соуп вздохнул, щипнул себя за нос. Просто пиздец. — Он что-то сказал тебе? Кайл помотал головой. — Блядь. В знак сочувствия Кайл встал и похлопал Соупа по плечу. — Удачи тебе, Соуп, — серьезно пробормотал он. На его лице дрогнула улыбка прежде, чем он ушел. Перед тем, как встретиться со своей смертью, Соуп решил принять душ. Вода стекала с волос и капала в лицо, пока он уперевшись ладонями в стену, вздохнул, думая, что теперь он скажет Гоусту. Естественно он знал, что ему следует извиниться. Насколько Гоуст отрицал данный факт, настолько же сильно Соуп являлся его уязвимостью. Стал ею. С того случая в Лас Альмас, когда им двоим пришлось быть друг за друга, чтобы пережить тот кошмар. Вернувшись за Прайсом, Соуп не только подверг себя опасности, но и заставил Гоуста снова окунуться в те эмоции. Соуп не жалел о том, что сделал. Не мог. Он до конца жизни был должен Прайсу за все то, что тот для него сделал, и даже спасение жизни не могло стать отплатой. Однако чувство вины за то, как это повлияло на Гоуста, все же сжирало его. Он не мог стоять вечность под душем, очевидно понимая, что ему в любом случае придется ответить за свой поступок, поэтому он выключил воду, вышел из душа и вытерся насухо, оборачивая полотенце вокруг бедер. Зайдя в комнату, Соуп нахмурился. Света не было. Он сделал шаг в сторону, чтобы включить его, когда хриплый голос остановил его на полпути, заставляя покрыться мурашками, которые жгли кожу не хуже цепи взрывов динамита. — О чем ты, черт возьми, думал? Гоуст был сзади. Соуп спиной чувствовал тепло чужого тела, что расходилось волнами. По телу побежала дрожь от едва уловимого рычания в голосе Гоуста. Он был действительно зол. Соуп крупно сглотнул, смущенно понимая, какие непозволительные вещи творит с ним один только голос Гоуста. — Я только вышел из душа, а тебе уже не терпиться на меня накинуться, а, элти? Боюсь, я могу неправильно понять, — дразняще промурчал Соуп, пусть каждое слово давалось с трудом и звучало с отдышкой. Гоуст молчал. Каждая уходящая секунда по кусочкам отрывала уверенность Соупа. — Я просто шуч… Он не смог договорить, вздох оборвал слово, когда его спины коснулась рука в перчатке. Холодные пальцы Гоуста медленно ползли по спине до шеи. Касание заставило соски затвердеть и Соуп покраснел, борясь с порывом вздрогнуть. Гоуст обхватил отросшие пряди у основания черепа, это был почти успокаивающий жест, и на долю секунды Соуп расслабился, снял оборону, прикрыл глаза, а затем хватка в волосах усилилась и Гоуст дернул за волосы, заставил закинуть голову назад, чтобы раскрыть вид на горло — теперь открытое и полностью доступное. Спиной Соуп впечатался в грудь Гоуста, ощущая ткань футболки, а звук, вырвавшийся из Соупа был чем-то между всхлипом или стоном. Секунды длились вечность, пока до Соупа доходило, что он только что сказал и это осознание заставило его подавиться, когда он пытался найти слова, чтобы оправдаться. — Я… Я не имел в виду… — Заткнись нахуй, сержант. Молчи, пока к тебе не обращаются. Соуп захлопнул рот, щелкнув зубами, а его зрачки расширились в темноте, жар опалил щеки, расползся по всему телу, пробираясь от кончиков ушей, вниз по горлу до груди. Вода, оставшаяся на теле, холодила кожу. Гоуст расслабил руку и мягко прошелся по волосам, почти поглаживая. Соуп задержал дыхание, его ресницы трепетали, неосознанно он поддался прикосновению и отклонился назад, к Гоусту. — Неужели так сложно следовать простым приказам, МакТавиш? — низко проворчал Гоуст, щекоча ухо. — Блядь, просто удивительно, как ты еще остался жив. — Но я не мог его оставить, — настойчиво проговорил Соуп на одном дыхании. Рука в волосах скользнула на шею и кончиками пальцев Гоуст слегка надавил на точки пульса. Соуп только жадно глотнул и его кадык уперся в ладонь Гоуста. — Когда твое начальство отдает приказ, — Гоуст сжал горло сильнее,— ты подчиняешься, МакТавиш. Соуп, скрипя зубами, пытался сдержать ехидную улыбку. — Я что, — прошипел он, — чертова псина для тебя? Гоуст молчал. Он протяжно промычал, Соуп ощутил звук отдающий в груди лейтенанта вибрацией по спине. — Вообще-то да, — начал медленно Гоуст, из-за чего сердце у Соупа пропустило удар. Гоуст задел пальцем яремную вену Соупа и наклонился к уху так близко, что Соуп буквально мог ощущать слова на коже. — Неизменно преданный своему хозяину, горделивый и упрямый, что вечно лает на всех в округе, не говоря о том, насколько же чертовски глуп. Ты похож на необученную шавку, тебе не кажется? Соуп замер, совсем перестал дышать, его сердце колотилось, отбивая чечетку, а воздух, что обжег кожу на шее, только подтверждал, что Гоуст чувствовал, что сейчас творится с ним. Если кровь была нужна для того, чтобы гонять кислород по организму, в особенности до мозга, то сейчас она делала совершенно обратное. — Может стоит тебе показать твое место. Научить командам, быть хорошим мальчиком. У Соупа подкашивались колени, губы пересохли и он облизнул их. — Что скажешь, Джонни? Соуп закусил губу, пытаясь держать голос ровным, и прошептал: — Пожалуйста. Гоуст долгое время смотрел в пустоту, а затем тихо выругался, и это заставило член Соупа дернуться. Соуп почти что заскулил из-за потери близости, когда Гоуст отстранился, чтобы включить свет. Соуп сощурился из-за яркости прежде, чем смог сфокусировать взгляд на Гоусте, на котором была черная облегающая футболка с рукавами до локтей, что открывала вид на сложные узоры татуировок, которые покрывали все его руки, а на ногах темные бойцовские штаны, заправленные в ботинки. Мысль — ни разу не прошенная, но не контролируемая — подбросила Соупу картинку как Гоуст прижал бы ботинком его член — и он рвано вдохнул. Привычная маска закрывала лицо и смотрела на него оценивающе, так, как смотрела чтобы оценить масштаб сил противника. Понимание того, что вообще-то Гоуст мог убить любым из возможных способов, заставило Соупа поежиться. Если тот этого, конечно, бы хотел. И судя по взгляду глаз, Соуп теперь был почти уверен в этом. Гоуст этого хотел. Одна эта мысль заставляла член твердеть сильнее. — Сбрось полотенце. Соуп вздрогнул, распахнул глаза. — Что? — замявшись, удивленно спросил он. — Я, мать твою, велел тебе молчать,— грубо отчитал его Гоуст и покачал головой, как измученный учитель. Он скрестил руки на груди и спиной прислонился к двери, перекрывая Соупу единственный путь к отходу. Как будто Соуп вообще собирался им воспользоваться. Гоуст наклонил голову и окинул Соупа взглядом, задерживаясь на полотенце, которое ни разу не скрывало стояк. — Не заставляй меня повторять дважды, сержант. Внизу живота разлилось тепло и Соуп, не осознавая того сам, нерешительно провел руками по полотенцу. Взгляд, которым Гоуст проследил движение, вернул уверенность Соупу, ведь, какая разница, насколько тот зол и требователен, это все еще Гоуст — все еще лейтенант Соупа. Он знал его достаточно, чтобы доверять. И Соуп доверял. Губы Соупа расплылись в дерзкой ухмылке, а он сам решил выжать из всего произошедшего максимум. Ведь кто помешает ему в этом? Он коснулся края полотенца, развязывая узел, позволяя ткани упасть к ногам. Гоуст, без преувеличения, пялился, было похоже, что он едва дышал. Видимо, он не ожидал, что Соуп станет его слушать и пойдет на этот шаг. — Что теперь, элти? — спросил Соуп тем самым мурчаще медовым тоном, который сводил с ума всех — и женщин, и мужчин. И как же он надеялся, что на Гоуста он влиял не меньше. Вдруг вспомнивший о потребности дышать Гоуст уставился в глаза и было начал: — Я же сказал тебе… — Молчать? Я помню, — усмехнулся Соуп. — Правда, у меня закрадывается подозрение, что тебе нравится, когда я лаю, Саймон. Смотреть, как расширяются зрачки Гоуста, было подобно наркоте. — Встань на колени, — приказал Гоуст, чей голос выдавал скрываемую все это время похоть. — Так заставь меня. Гоуст стоял в трех шагах от Соупа, он сократил дистанцию в ответ на слова и запустил руку в волосы, надавил, вынуждая того встать на колени, и Соуп, будто только того и ждал, послушно опустился. Он издал низкий стон, когда Гоуст запрокинул ему голову назад, чтобы посмотреть сверху вниз в глаза, а его собственные были больные и черные, как у дикого зверя. — Гребаный засранец, — прошипел он, когда Соуп провел ладонями по бедрам Гоуста. — Ты в этом виноват, — фыркнул Соуп на одном дыхании, наклоняясь вперед, и сквозь ткань брюк провел губами по линии члена Гоуста, хватка в волосах усилилась и Соуп с упоительным наслаждением понял, что у того крепко стоит. Соуп не сводил глаз с Гоуста, выдерживая долгий зрительный контакт, когда открыл рот и медленно провел всем языком по ткани. Низкий дышащий стон, вырвавшийся из Гоуста, был не хуже дула у виска, что заставил Соупа едва не вырвать пуговицы в спешке, чтобы наконец взять член в руки. Покончив с застежкой, Соуп насладился моментом и смотрел, терзал нижнюю губу зубами, ощущая, как лицо пылает. Хватка в волосах ослабла, ладонь скользнула по щеке вниз до челюсти, Гоуст взял за подбородок и заставил отклонить голову назад, касаясь подушечкой большого пальца губ и посмотрел в глаза. Соуп сомкнул губы в поцелуе, ощущая шероховатость перчатки, и мысленно ухмыльнулся тому, как сбилось дыхание у Гоуста. — Мне и этому тебя нужно учить? — дразняще спросил Гоуст, его тон был запредельно низким. Гоуст взял член в свободную руку, обхватил пальцами и медленно провел пару раз по всей длине, кончиком головки хлопая Соупа по щеке, насмешливо, в восхитительной и издевательской манере дразня. А у Соупа крыша ехала от этого, он, блядь, ощущал, как волосы на загривке встают дыбом, он, блядь, хотел. Ему, блядь, нравилось. Он уставился взглядом на Гоуста, фыркнул и потянулся к его руке, той, что обхватывала член, заменяя чужую руку своей. Он легко прошелся пальцами по члену, скользящим и невесомым движением по горячей коже, едва коснулся вены снизу. Глаза Гоуста слегка закатились и закрылись. Гоуст переместил руку с щеки Соупа на волосы, чтобы погладить того по голове. Соуп однозначно мог привыкнуть к этому. Он туго обхватил член пальцами, сделал несколько пробных движений по длине и очень скоро он услышал сбитый выдох, почувствовал ослабившуюся хватку в волосах, и воспользовался ситуацией, чтобы испытать терпение, убедиться? В чем? Он высунул язык совсем чуть-чуть, взглянул на Гоуста из под опущенных ресниц и о, не нужно было видеть себя со стороны, Соуп определенно знал, как выглядел сейчас. Он был похож на дьявола, на искусителя, на грешника, в его глазах плескались черти, каким являлся и он сам. Зрачки Гоуста расширились, как после новой дозы. Вопрос: как можно было не тащиться от такой реакции? Гоуст рывком грубо потянул за волосы и Соуп гортанно простонал. — Чертова шлюха, — прорычал Гоуст. — Хватит испытывать меня. — Может для начала ты вежливо попросишь? — ухмыльнулся Соуп. — Пощечина плачет по тебе. — Когда снова будешь зол на меня, даю свое согласие на применение данной меры. Гоуст уставился и некоторое время думал, а затем качнул головой и сказал: — Я запомню. А теперь приступай к делу, Джонни. Соуп хмыкнул, медленно надрачивая Гоусту, глянул вниз, чтобы на краткий миг восхититься размером члена, и продолжил дразнить: — Я все еще жду волшебное слово, Саймон. Вспышка боли и хлопок, что раздался, когда Гоуст шлепнул по щеке, подействовал отрезвляюще и Соуп подавился воздухом. Боль разошлась кратким покалыванием по коже. Удар не был сильным, наоборот, очень даже мягким, если брать в расчет силу рук Гоуста. И все еще — это заставило член Соупа потяжелеть. Стон, вырвавшийся из него был неконтролируемым, ресницы трепетали, а он сам зажмурился, прежде чем посмотреть Гоусту в глаза, чей взгляд выражал веселье и признательность. — Волшебное слово, значит, — он снова дернул Соупа за волосы, вслушиваясь как у того перехватило дыхание, а затем рыкнул. — Соси. И Соуп сам больше не мог ждать. Через одно биение сердца он вобрал член Гоуста в рот, втянул щеки и благоразумно старался не задеть зубами, одним плавным движением насаживаясь до конца без промедления. Гоуст издал задушенный вздох, вцепился пальцами Соупу в плечо. — Блядь, Джонни, — на выдохе проговорил он; Соуп с упоением вслушивался в каждый стон, когда, качая головой, насаживался и заглатывал член Гоуста. — Блядь. Такой хороший мальчик. Тебя специально сделали таким, правда? Рука, что прежде сжимала плечо, поднялась к горлу, Соуп отстранился достаточно для того, чтобы взглянуть в глаза Гоусту, и перевести дыхание. Он облизнул губы, провел кольцом пальцев по члену несколько раз и языком лизнул по выступившей из головки капле смазки, которая стекала по нижней губе, но ему, если честно, на это было так насрать, что он только едва слышно простонал, слизывая ее с губы. Скорее Соуп сейчас выглядел так, что даже для Гоуста это было слишком, поэтому он стянул волосы Соупу в бескомпромиссной хватке. — Сколько? — спросил он. Соуп был в замешательстве и в немом вопросе поднял брови. — Сколько раз ты это делал? — пояснил Гоуст и вот теперь Соуп заметил, прочитал, что так ярко выражали глаза Гоуста. Собственничество. Вот оно что. Гоуст ревновал. Соуп закусил губу и ухмыльнулся. — Этих разов не счесть, элти. Тяжелый взгляд Гоуста пустил табун мурашек по спине. — Дай угадаю, ты даже не помнишь их в лицо? Соуп не успел ответить, Гоуст снова подался бедрами вперед и Соупу не оставалось ничего, кроме как позволить, пропустить, снова взять член в рот. Гоуст забрал контроль и теперь управлял уже он, держал Соупа за голову, как ему только того хотелось, вбивался и трахал в самое горло. Все, что мог и на что оказался способен Соуп — стоять на коленях и принимать, ногтями впиваясь в бедра Гоуста, пока тот его использовал. Член Соупа подрагивал от тяжелого дыхания, от каждого сбивчивого стона, что срывался с губ Гоуста. Гоуст слегка сдавил шею Соупа и осознание, что сейчас Гоуст мог прощупать под кожей шеи свой член, снесло Соупу крышу в край, заставило издать скулящий стон и потянуться к себе, поддаться порыву, отчаянно желая коснуться себя. — Знаешь, что бы я сделал, Джонни? — сипло прошептал Гоуст, продолжая трахать того в горло. У Соупа не было рвотного рефлекса, но слезы текли по его щекам, а он сам задыхался от толстого хера в глотке. Сквозь ресницы он посмотрел вверх и его прошило дрожью от звука, какой рычащим грохотом вырвался из Гоуста, в чьих глазах разгоралось дикое и животное желание. Сама мысль о том, что Гоуст контролировал способность дышать в угоду собственному удовольствию, не считаясь с комфортом Соупа — распаляла все тело и обжигала. — Я бы убил всех до единого. Каждого, мать твою. Только лишь для того, чтобы сказать, что только мне позволено, чтобы ты стоял передо мной на коленях так, как стоишь сейчас. Знаешь почему? Блядь, Джонни, ты бы видел себя. Видел бы, как задыхаешься из-за моего члена со слезами на глазах, как позволяешь мне трахать тебя в горло, как заправская шлюха. Упоительное зрелище. Соуп застонал и Гоуст чуть не кончил от вибрирующей стимуляции. Соуп сильно впивался ногтями в бедро, оставляя следы на коже. В какой-то момент Гоуст понял, что на его бедре была только одна рука. Он остановился. Член глубоко в глотке. Его холодный взгляд резал на куски, когда он опустил голову вниз, смотря на дрожащего от возбуждения Соупа. — Я не разрешал тебе трогать себя, МакТавиш. Плохой пес. Соуп разочарованно застонал, но послушался, снова цепляясь за бедро Гоуста. Он был достаточно близок, но ему не хотелось кончить, подрочив себе, нет. Ему было необходимо кончить от руки Гоуста. Удовлетворенный покорностью, Гоуст вынул член из глотки, и теперь смотрел, как Соуп кашляет, старается отдышаться, и как из уголков его губ стекает слюна. Гоуст провел рукой по члену несколько раз, пока Соуп не пришел в себя. А затем схватил Соупа за челюсть и вынудил открыть рот. — Высунь язык, — велел он и Соуп послушно выполнил, что ему было сказано. Этого — беспечная маленькая сучка, которая жаждет, чтобы ее хозяину было хорошо — было достаточно, чтобы с тихим стоном, цепляя щеку, кончить Соупу в рот. — Умница, Джонни, — ломанно простонал он и ухмыльнулся. Он заметил, как похвала влияет на Соупа, который хныкал от каждого подобного слова. На секунду он залип, любуясь проделанной работой, и… боги, Джонни выглядел преступно хорошо — со слезами на глазах и спермой Гоуста на языке. Он тупо смотрел отсутствующим взглядом, затем закрыл глаза и сглотнул, хотя никто не просил его этого делать, в ответ на это Гоуст поощрительно погладил того по голове. Приятное тепло разлилось в груди, когда Соуп подался вперед в ответ на ласку, желая получить еще больше одобрения. Большим пальцем Гоуст стер сперму с щеки Соупа и уже хотел было пойти в ванную, чтобы помыть руки, когда Соуп схватил его за запястье. Было заметно, как краска заливает лицо и уши Соупа, прежде чем он взял палец Гоуста в рот, выдерживая зрительный контакт. В его собственных глазах было среднее между покорностью и вызовом, когда он провел языком и дочиста вылизал палец Гоуста. Это возбуждало, это выглядело пиздецки пошло и от этого Гоуст уже мог почувствовать — его член твердел снова, даже несмотря на то, что он только что кончил. Стиснув зубы, Гоуст кивнул в сторону кровати, на что Соуп самодовольно улыбнулся, склонил голову набок и состроил глазки. — Я не телепат, элти. Если хочешь получить желаемое, тебе стоит сказать об этом прямо, — промурчал он. Гоуст сузил глаза. — Ляг спиной на кровать, раздвинь ноги и жди. Тихо. Низкий командный тон послал волну мурашек по коже Соупа и он вздрогнул, продолжая пялиться на Гоуста в попытке запомнить его такого. — Мне повторить для тебя медленнее, Джонни? Или простые приказы не для тебя? — насмешливо проворковал Гоуст, выводя Соупа из прострации. Соупу стоило усилий отвести взгляд и подняться. Он замешкался, но послушно лег на кровать. Гоуст спокойно подошел к изножью и поставил стул напротив задом наперед, и сел, сложив руки на спинке вместе. Он смотрел на Соупа как хищник на добычу. — Я сказал раздвинь ноги. Соуп замялся и нервно провел рукой по волосам. — Мне… Я… — Неужели ты смущаешься? Мне казалось ты любишь повыебываться. — Я н-не… Ты просто будешь пялиться вот так? — спросил он, заерзав на кровати под стальным взглядом. Гоуст сидел прямо, как натянутая струна, а его глаза жадно изучали каждый дюйм Соупа. — Я хочу, чтобы ты показал мне всего себя, Джонни, — Гоуст кивнул прямо, указывая на подрагивающий от интереса пульсирующий член Соупа. — Раздвинь ноги и не смей закрываться. Дай рассмотреть тебя. Соуп подавился воздухом, пряча краснеющее лицо тыльной стороной ладони. — Ты чертов извращенец — прохрипел он. Почти беззвучный хриплый смех Гоуста, что сводил Соупа с ума, заставил дернуться. Сцепив зубы, Соуп развел ноги в стороны, все еще продолжая прятать лицо, закрывая глаза запястьем. Увидеть то, как Гоуст пялился на пах отозвалось смесью стыдливого жара по всему телу. — М-м-м, ты можешь лучше, Джонни. Закинь ноги наверх и придерживай обеими руками. Соуп убрал руку с глаз и глянул на Гоуста. — Ты просто хочешь заставить меня открыть лицо. Не отводя взгляд, он потянулся к ящику в столе Соупа, открыл и достал тюбик смазки на половину пустой, и сделал вид, что рассматривает, пока Соуп просто наблюдал, попеременно слишком взволнованный и возбужденный. — К-как ты узнал, что она именно там? — запнулся он, ощущая, как начинают гореть щеки. Гоуст смотрел самодовольно, дразняще махая тюбиком перед Соупом. — Ты как-то попросил захватить твой кошелек. Ты не особо прятал ее, как посмотрю. Он кинул тюбик на кровать, где тот приземлился рядом с Соупом. Гоуст указал взглядом на предмет и снова прислонился грудью к спинке стула, придавливая Соупа одним взглядом к простыне. — Ты знаешь, что делать, разве нет? Скажи мне. Соуп рвано вдохнул, прикрыл глаза. — Х-хочешь, чтобы... я?.. — Чтобы ты что? Соуп потянулся за смазкой, опустив одну ногу на кровать. — Уверен, что не хочешь сделать это сам? — спросил он с прищуром. — Другого шанса коснуться меня может и не оказаться. Гоуст издал смешок и Соуп с уверенностью мог заявить, что из этого звука вполне вышел бы отличный наркотик. Гоуст был воплощением уверенности: глаза прищурены, поза расслаблена. — Он мне и не нужен. Ты сам будешь молить меня дотронуться до тебя, — уверил он, глядя на Соупа. — Ну и нахал, — прорычал Соуп себе под нос. Его чертовски заебало делать, как сказано, но если Гоуст хотел посмотреть на него, если ему надо было устроить гребаное представление, то он его получит. Соуп открыл крышку, выдавил достаточное количество смазки на себя, чуть вздрагивая от холода, пока та стекала к заднице и прикрыл глаза, касаясь средним пальцем тугого кольца мышц, медленно дразня себя. Он выровнял дыхание и до костяшки протолкнул палец внутрь и на каждом толчке большим пальцем задевал чувствительную кожу яиц. Он нарочно стонал и вздыхал, будто был совершенно один, будто Гоуста здесь не было вовсе. Но он был. И его тяжелый взгляд заставлял член твердеть сильнее. Соупу не нужна была долгая подготовка, уже очень скоро он, качая бедрами, трахал себя тремя пальцами. Он пытался задеть простату, но у него не выходило сделать это, что напрочь сводило с ума. Скуля, он зарылся лицом в подушку, крепко вцепился в нее, пытаясь найти лучший угол. Его член дернулся, а спина выгнулась дугой, когда ему удалось задеть простату, и из его горла вырвался придушенный стон. — Блядь, — задыхаясь, проговорил он и закатил глаза от удовольствия. Неудачные попытки снова попасть по простате заставляли тихо всхлипывать от разочарования, свободной рукой он потянулся к члену, прошелся кулаком по длине и сжал. Он с трудом заставил себя открыть глаза, чтобы встретиться с глазами Гоуста — тот был прикован к нему взглядом и тяжело дышал. Соуп ухмыльнулся, замечая подернутые похотью глаза Гоуста. Удовлетворенный реакцией, он убрал руку с члена и провел ладонью вверх по груди, задевая сосок. — Ты знаешь, а многим очень нравится моя грудь, — проговорил он на одном дыхании, голос становился хриплым от возбуждения. Он мрачно улыбнулся и почувствовал напряжение, замечая как Гоуст смотрит на него. С влажным звуком он вынул пальцы и вздрогнул, ощущая пустоту внутри себя, размазал смазку на пальцах и провел по груди второй рукой, задевая сосок с протяжным стоном. — Я делаю вот так, — прохрипел он, сжимая грудные мышцы к центру, — и они трахают меня. — МакТавиш, — предупреждающе прорычал Гоуст, стальные ноты в его голосе резали не хуже ножа. — Мне так нравится это, — Соуп ущипнул себя за соски, бедра дернулись, а ресницы задрожали. — Просто обожаю быть использованным. Разве ты этого еще не понял, а, элти? Гоуст ерзал на стуле, он был настолько взведен, что казалось, был готов наброситься, его пальцы так сильно сжимали металл стула, что Соуп был почти уверен в том, что там останутся вмятины. Он не смог удержаться от улыбки, видя каким яростно собственническим взглядом смотрел на него Гоуст. — Ревность тебе к лицу, — поддразнил он. Взгляд Гоуста был сравним с температурой плавления металла. — Достаточно, — рыкнул он. Соуп тихо рассмеялся, провел чистой рукой по волосам, и наклонил голову набок, самодовольно улыбнулся Гоусту, открывая вид на горло, безмолвной просьбой укусить. — Тебя чертовски сводит с ума, когда я флиртую с кем-то в баре, правда? Гоуст молчал, и с наглой ухмылкой Соуп продолжил: — Все, с кем я проводил ночь, на утро сваливали быстрее пули. Гоуст нахмурил брови, а затем хрипло спросил: — И почему же? Соуп понял, что попал в точку, и промурчал в ответ: — Я всегда стонал твое имя. Стул опрокинулся, когда Гоуст встал и в пару движений оказался на кровати. Он скинул с себя маску и сразу принялся за губы, целуя и кусая, не давая Соупу посмотреть ему в лицо. Соуп простонал и без особых попыток к сопротивлению сдался, позволяя Гоусту проникнуть языком в рот, его подкинуло всем телом, когда Гоуст бедром прижался между ног. Каждый звук поглощался новым поцелуем, единственное, что мог Соуп, это отчаянно тереться о бедро. Гоуст целовал жадно, исступленно, как если бы ему было нечем дышать, а способом не умереть от нехватки воздуха был Соуп; как если бы Соуп был единственным, что держало Гоуста в этом мире. Соуп почти всхлипнул, когда рука Гоуста, покрывая перчаткой, сжалась вокруг члена, и толкнулся в крепкий кулак, хныча и скуля прямо в рот. — С-саймон, — простонал он между поцелуями. Гоуст отстранился достаточно для того, чтобы взглянуть в глаза, он тяжело дышал, а его лицо было смертельно мрачным. Темная полоска краски на глазах только усиливала взгляд, отчего у Соупа затряслись бедра. — Значит ты произносил мое имя так? Когда позволял им трахать себя? — прошипел он проворачивая запястьем так, чтобы заставить Соупа стонать громче. — Я заставлю тебя делать это еще громче. Они никогда не будут достойны тебя и никто из них не сделает тебе так хорошо, как я. Соупа накрывало и он не мог думать ни о чем, кроме горячей руки на члене, сосредоточенный только на том, как он был близок к разрядке. Чужие пальцы впились в щеки, а его голову задрали вверх; Гоуст наклонился ближе, сжимая бедра Соупа своими, крепкими и твердыми, и прижал член к животу, не позволяя больше двигаться или хоть как-либо тереться. Соуп не сразу понял, что произошло и с добрых несколько секунд тупо пялился на Гоуста щенячьими глазами. — Хватит тереться о меня как тупая сучка и ответь на чертов вопрос, Джонни,— Гоуст звучал рвано и едва узнаваемо. Соуп снова моргнул, зажмурился, пытаясь сфокусировать свой взгляд. Он был в такой дали от реальности, что просто не понял, что у него спросили, а если бы понял, то не смог бы вспомнить. Он посмотрел на Гоуста в немом вопросе, не находя в себе сил задать его словами вслух. Гоуст с насмешкой окинул его холодным притворно ласковым взглядом. — Милашка-Джонни, — он издевательски улыбнулся, поглаживая по лицу. — Это играет тебе на руку. Правда жаль, что за симпатичной мордашкой ничего нет. Соуп практически заскулил, обхватил ногами Гоуста за бока и потянулся вверх в отчаянном желании снять с него футболку. На удивление, Гоуст не стал препятствовать, даже помог снять одежду, демонстрируя тело, усыпанное шрамами, которые Соуп все до единого хотел поцеловать и попробовать на языке. Рот наполнился слюной, когда он увидел перед собой ярко очерченные линии мышц и потянулся, чтобы дотронуться до Гоуста. Низкий хриплый звук, который тот издал, и мощь, какая крылась в мышцах Гоуста, когда он двинул бедрами — влияло не хуже тока и Соуп вздрогнул. — Блядь, — прошептал он. Мягкая ухмылка на губах Гоуста заставила почти расплавиться. — Неплохо, — ответил тот, ладонью коснувшись щеки. Гоуст позволил Соупу рассмотреть себя, чтобы запомнить каждую линию и деталь лица, прежде, чем отстранился от Соупа дальше. Он подхватил за бедра, потянул ближе к себе и положил под бедра подушку, а затем уткнулся членом в Соупа и поддразнивая потерся. Соуп подавился вдохом, когда почувствовал, как головка упирается в кольцо мышц. Он заерзал бедрами, подмахивая, чтобы принять в себя, но Гоуст игрался, испытывал его, держался в недосягаемости. — Чего ты хочешь, Джонни? Ну же, скажи, — его тон был настолько же дразнящим сколь ласковым, отчего кружилась голова. Гоуст выводил круги пальцами на бедрах и Соуп не мог сфокусироваться больше ни на чем. С хрипом он схватил Гоуста за запястье и сжал. — Ты мне нужен внутри. Пожалуйста. Гоуст наклонил голову и снова дразня медленно надавил головкой внутрь, наблюдая как Соуп жадно виляет бедрами, а затем снова вынул член, ухмыляясь реакции Соупа, который разочарованно всхлипнул. — Убеди меня, МакТавиш. Глядя сквозь прикрытые глаза на Гоуста, Соуп щелкнул челюстью, в отчаянной попытке заполучить близость, он посмотрел вниз и понял, что тот надел презерватив, и не мог удержаться от улыбки. — Ты чист? — спросил он. — Да, — Гоуст нахмурился. — А что? — Я тоже. Сними его. Гоуст улыбнулся, на его лице появилась крошечная ямочка, Соуп слишком увлекся моментом, чтобы осознать нахлынувшее дежавю. Сними ее. Он раздраженно закатил глаза. — Уверен? — повторно спросил Гоуст, взглядываясь в лицо Соупа, в попытке найти хоть что-то, что указало бы на дискомфорт. Соуп кивнул, усмехнулся и произнес: — Единственное, чего я никому и никогда не позволял, так это кончать в меня. Почему бы тебе с честью не нарушить это правило? Зрачки Гоуста стали черной бездной, дыхание сбилось, он без лишних раздумий снял презерватив, и стал быстро, но аккуратно проникать внутрь. Соуп застонал, борясь с желанием сжаться вокруг него. Он зарылся Гоусту в волосы, притянул к себе, чтобы поцеловать, пока тот с намеком на нетерпение вошел в него. Соуп простонал в поцелуй, языки горячо сплелись вместе, а движения Гоуста с каждым разом становились торопливее и хаотичнее. Темп толчков менялся с быстрого на медленный. У Гоуста был достаточно большой, чтобы каждым резким толчком попадать по простате, пока Соуп издавал громкие стоны и цеплялся за шею. Медленные толчки вызывали не меньше удовольствия, Соупу нравилось сжиматься вокруг него, чувствовать, как член упирается заполняет его; нравилось, как Гоуст хрипло говорил ему: — Смотри, какой ты мокрый для меня, Джонни, — и глянул с грязной ухмылкой в ответ на стыдливо краснеющее лицо Соупа. Гоуст оттягивал оргазм настолько долго, насколько мог, и Соуп не мог в этом винить его. Чем ближе к разрядке он находился, тем грубее и резче становились его толчки. Грубость нравилась Соупу так же, как и ванильная хуйня. Сжав в кулаке член, с каждым последующим резким толчком Гоуст надрачивал Соупу в такт. Соуп откинулся назад, чтобы лучше видеть Гоуста, и его не заботило, был ли он громким, и какие слова говорил, одержимый силой мышц лейтенанта на каждом толчке. Он был уже близок, достаточно близко к разрядке, сжимаясь вокруг него так, будто хотел выжать досуха. Гоуст видел, как Соуп исступленно стискивал простыни, как сильно сжимался прямо в руках, и как его стоны становились громче и рванее. Именно в тот момент, когда Соуп был на пике и был готов кончить, Гоуст вышел из него. — Нет! — всхлипнул Соуп, потянувшись к члену, чтобы самому достичь разрядки, Гоуст одним движением перехватил за запястья и завел их над головой. Соуп начал ерзать, извиваться, вскидывать бедрами, желая получить минимальную стимуляцию. Но ему ее не дали. — С-саймон, — прошипел он, а в уголках глаз собирались слезы,— почему? Стальной яростный взгляд лейтенанта встретился с его — отчаянным. Взгляд, полный желания жестокой расправы, заставил сердце Соупа пропустить удар. — Ох, Джонни, — хрипло проговорил тот, произнося имя так, что в нем читалась ядовитая фальшь. — Я не дам тебе кончить. Я заставлю тебя умолять. Жар полетел от сердца в низ живота, бешеной пульсацией вспыхнул в члене от недостатка касаний. Стиснув зубы, он зажмурил глаза, грудь заходилась от ударов сердца, пока Соуп пытался выровнять сбитое дыхание. — Б-блядь, — прошептал он. Когда Гоуст всосал в рот сосок и прикусил зубами, Соуп вскрикнул и залился краской смущения из-за звука собственного сорванного голоса. — Блядь, Саймон! Гоуст выпустил сосок изо рта со звуком чпока, его дыхание было тяжелым тоже, когда он приблизился в считанных дюймах от лица Соупа. — Слушаю, — хмыкнув произнес он; его пальцы снова обернулись вокруг члена, медленно и не спеша проходясь от основания до головки. Большим пальцем он выводил круги, надавливая слегка, чтобы подвести Соупа к грани. Соуп понимал, что кончить ему не дадут и в этот раз, поэтому он отчаянно замотал головой и заскулил: — С-саймон, пожалуйста, я с-сейчас кончу… Дай мне… п-пожалуйста… кончить, — он рвано и резко вдохнул, находясь в порыве, готовый к разрядке, когда Гоуст снова крепко сжал его член у основания. Соуп издал мучительный вой, его бедра трясло, он весь сам извивался, прижимая Гоуста ближе к себе, обхватывая пятками за спину, а по его лицу катились непроизвольные слезы. Гоуст снова не дал кончить. Как только нахлынувшая волна отступила, он убрал руку с члена. Соуп выгнулся в спине едва не скуля от потери ощущений. Гоуст с садистским удовлетворением хмыкнул. Наклонился и облизал щеку, выдохнул стон, наслаждаясь вкусом разочарования Соупа на своем языке. — Я же говорил, — прошептал он. — Знаешь, почему я не даю тебе кончить, Джонни? Соуп замотал головой, сморгнул слезы, чтобы посмотреть Гоусту в глаза. Тот подался вперед с поцелуем, на который Соуп без единой мысли ответил и послушно раскрыл рот. Он чувствовал вкус соли слез со своих щек на языке Гоуста и растворялся и плавился весь. Смысл вопроса, который задал Гоуст, был сиюминутно забыт, пока Соуп пялился на него, облизывающего губы после поцелуя, будто вкушая его. Следующие слова могли бы пройти мимо него тоже, если бы он не старался вслушаться в них. — Сегодня ты меня очень-очень расстроил. Соуп недоуменно нахмурил брови. В глазах Гоуста блестели блики ярости и чего-то еще, чего Соуп никак не мог уловить. Он уже открыл рот, чтобы возразить, как его заткнули поцелуем снова. Хороший способ заткнуть, ничего не скажешь. — Ты, мать твою, вообще представляешь, — шипел Гоуст между поцелуями, вжимая запястья в матрас так сильно, что Соуп уже почти не мог чувствовать их, — насколько сильно я переживал? — Сай… — мягко прошептал Соуп, но тут же подавился вдохом, когда Гоуст обхватил челюсть и прошелся обжигающими жалящими поцелуями по шее. На одной точке он задержался достаточно долго, чтобы оставить яркий след на яремной вене. Соуп знал, что ему ни за что не скрыть метку в этом месте и в протест начал извиваться под Гоустом. Гоуст зарычал и впился зубами в метку сильнее, желая чтобы там остался синяк. Ему было нужно, чтобы Соуп понял — необходимо вдолбить это в мозг. — Я думал, что потеряю тебя. Ты невозможно безрассуден и никогда не ставишь себя вперед других. Однажды это погубит тебя. Казалось, Гоуст выплеснул эмоции и его злость сошла на нет, когда он перевернул рывком Соупа на живот. Сердце подпрыгнуло в груди ударом кувалды, член уперся в подушку. Гоуст запустил пальцы Соупу в волосы, схватил за пряди и заставил уткнуться лицом в матрас. Другой рукой подтянул бедра и вынудил непристойно выгнуться в спине. — Сай… — попытку начать говорить оборвал резкий удар по заднице, заставивший заткнуться. Член стоял колом, что это было больно, Соуп стиснул зубы и склонил голову, подчиняясь. Делая все то, что хочет от него Гоуст. — С этого момента, — Гоуст сделал паузу, пока входил в Соупа, заполняя собой полностью до закатавшихся глаз и приглушенного скулежа, — все, что я тебе скажу, ты делаешь. На поле мы или на базе, ты выполняешь приказы без вопросов. Ты меня понял? Соуп кивнул головой. — Не слышу, сержант. — Да, сэр, — задыхаясь, пробормотал Соуп. Гоуст сделал один грубый толчок, со шлепком вошел до упора, вырывая у Соупа слабый стон, и с упоением наблюдал за ним, трахая его, будто так он мог поселить толику здравого смысла. Он наклонился к самому уху, задал беспощадно быстрый темп и прорычал: — Хочешь кончить? — Да, — Соупа хватало тихо скулить, сжимая до побелевших костяшек простыни. — Тогда извинись. Соуп замотал головой. — Я не мог ос-ставить его… — Неверный ответ. Я могу хоть всю ночь делать это, Джонни. Я даже не обязан давать тебе кончить, ведь так? Я могу просто использовать тебя, а потом ты справишься с собой сам. Или еще лучше, я могу привязать тебя к кровати, что ты даже не сможешь подрочить себе в кулак. Тебя ведь и это устроит? Блядливая шавка. — С-Саймон. — Извинись. Соуп стиснул зубы в безрезультатной попытке извиться под Гоустом. Его бедра уже начинали подрагивать и его еле хватало, чтобы продолжать держаться, чтобы не рухнуть на кровать, а между болезненно качался член от недостатка стимуляции. — М-мне жаль, — тяжело дыша выдавил он. — Громче. — Мне жаль, чертовски жаль, я не хотел… чтобы ты беспокоился. П-прости меня, Гоуст и просто дай мне, блядь… я больше не могу, я больше так не поступлю, обещаю, пожалуйста! Гоуст подхватил Соупа за живот, прижимая к своей груди, зарылся лицом в изгибе шеи, глубоко вдыхая запах кожи. — Хороший мальчик, Джонни, — низким голосом похвалил он. Одной рукой он потянулся к члену Соупа и прежде, чем провел кулаком до основания, Соуп кончил, что блядские искры посыпались из глаз. Скорее всего он закричал, потому что на губы легли чужие пальцы. Соупу было похуй. Накатившее удовольствие от того, что ему позволили кончить прошило током насквозь, и смело любые опасения, услышал ли его извинения Гоуст. — Вот так, — хмыкнул Гоуст на ухо. Бедра тряслись, дрожали и у Соупа не осталось сил, он бы рухнул, если бы Гоуст не подхватил его, выдаивая до последней капли. — Давай, Джонни, держу тебя. Хороший мальчик. Весь мой и для меня. Соуп чувствовал член Гоуста внутри себя, как он пульсирует и заполняет его собой, и закатил глаза от этого ощущения, на него хлынула новая сильная волна оргазма, впившаяся клыками в него, и он кончил снова. Его прошило насквозь и он упал Гоусту на грудь, тяжело дыша. Он был так изнурен, что спорить не было сил, когда Гоуст аккуратно переложил его с себя на кровать и скрылся в ванной. Состояние Соупа походило на передоз, потому что в следующее же мгновение он ощутил мягкое касание на себе. Гоуст стоял на коленях возле кровати и протирал разгоряченную кожу прохладной водой, Соуп вздрогнул и потянулся, чтобы схватить его руку. — Порядок? — мягко спросил Гоуст. Взглянув сквозь приоткрытый глаз, Соуп улыбнулся ему. — Меня только что оттрахали по полной программе, но я в порядке, да, — поддразнил он. Гоуст тихонько усмехнулся, мозолистыми пальцами убрал волосы с лица Соупа и бережно погладил по щеке. Когда с беспорядком было покончено он лег обратно на кровать, позволяя Соупу зарыться у себя в груди. На следующее утро после душа Соуп рассматривал себя в зеркале. Огромная темная метка-синяк красовалась у него на горле. Ворча себе под нос, ему пришлось скрывать ее тканевым чокером, который он обычно надевал на выгул. — Классный ошейник, — самодовольно улыбнулся Гоуст, обнимая сзади. Соуп бросил ему хмурый взгляд, совсем не впечатлившись и, борясь с желанием улыбнуться, просто сказал: — Гав.