Твоя любовь — наказание

      «Знаешь, моя болезнь - это любовь к тебе.

Ты мой диагноз, ты моя тень, я растворюсь во сне.

Чтобы увидеть твои глаза, чтобы почувствовать, что я слаб,

Без тебя знаю, что дурак, исчезаю со шрамами на руках»

      Думать, что тебя ненавидит весь мир, но стараться ничего не менять...       Именно с таким чувством Хёнджин просыпался каждое утро. И, кажется, он понимал себя. Понимал почему он стал таким, но даже спустя много лет так и не смог сломать в себе установки заложенные с детства, так и не сумел сломать все барьеры, так и не научился быть человеком, который умеет быть любящим.       Однако он всегда считал, что умеет любить. Умеет дарить заботу, ласку. Способен оберегать и помогать. Но что-то рушилось из года в год. Казалось, что его любовь для других и не счастье вовсе, а наказание.       От осознания этого становилось ужасно больно. Но именно эти слова сказал ему Феликс в их последнюю встречу: «Быть любимым тобой — это наказание!». Сказав это, он исчез.       По началу Хёнджин обивал пороги его студенческого общежития, караулил у института, где тот учился. Искал его в кафе и библиотеках, театрах и музеях. Звонил и писал. Кричал на телефон, когда на том конце не отвечали и бился в истерике, когда Феликс блокировал его в очередном мессенджере. Он не мог принять тот факт, что от него отказались, что он попросту оказался не нужен. Но было ли всё так просто? Для него — очевидно, да.       Он был словно маньяк, который выбрал жертву, но всё никак не мог её заполучить. Бежал за ней, но она всё время ускользала. Той жертвой и был Феликс. Жертва его любви.       Но потом будто настало просветление. И Хёнджин решил, что у него тоже есть гордость. А после, когда от общих знакомых он узнал, что Ликс спешно перевёлся в другой город, так вообще выдохнул свободно.       И всё бы ничего, если бы не груз вины, который временами давил на его сердце. Сердце, которое до сих пор «любило».       И когда случайно, подходя к кафе, он увидел Феликса, то вдруг решил, что всё же ждал не зря и что это именно тот шанс, та самая судьбоносная встреча, которая даётся небесами, как благодать. В ту секунду он решил, что теперь никогда и ни за что не отпустит его. Не имеет права.       Заключив этот договор с самим собой, он побежал навстречу, не смотря по сторонам, толкая людей плечами и пачкая в лужах свои до блеска начищенные ботинки.       — Феликс! — прокричал Хёнджин.       Тот, взявшись за ручку стеклянной двери кафе, замер и испуганно обернулся. Этот голос он мог узнать из тысячи, но совершенно не думал, что услышит его на улицах этого города.       Хёнджин подбежал ближе, не скрывая радости на своём лице. Смотря на Феликса, он отметил, что тот очень изменился. Повзрослел и возмужал. Но эта его любовь к ярким цветам так и никуда не исчезла: волосы были покрашены в бирюзовый цвет, от чего на фоне чёрного классического пальто, светили очень контрастно. Хёнджину не понравилось, но это не было важно в данную минуту.       Ведь сколько бы он себя не обманывал — он скучал. Лишь это чувство было важным сейчас. Безумно, до душащих горло слёз скучал. И вот, спустя десять лет, Феликс стоял перед ним, замерев на пороге кафе: ни дышал, ни моргал.       — Привет… — растерявшись под таким испуганным взглядом, тише сказал Хёнджин.       Феликс выпустил из руки дверь и убрал её в карман пальто. Повернув голову в бок, он мысленно посчитал до пяти, чтобы успокоиться, прежде чем ответить:       — Ну, привет, — как-то даже скучающе произнес он. Хёнджин смутился ещё больше.       Много лет он представлял их встречу. Как они случайно столкнутся в городе, как они оба обрадуются встрече и бросятся обнимать друг друга. Как они начнут, перебивая, расспрашивать о делах, рассказывать о том, как жили все эти годы порознь. И в конце-концов, конечно же, они придут к тому, что стоит начать всё заново.       А теперь все его мечты и фантазии рухнули, как только он услышал этот равнодушный тон.       — Ты не рад меня видеть? — не скрывая грусти, спросил Хван. Феликс резко повернул к нему голову:       — Ты серьезно сейчас? — вопросом на вопрос ответил тот и, развернувшись, всё же зашёл в кафе. Хёнджин проследовал за ним.       Они молча шли до свободного столика у окна. Феликс остановился, Хван замер у него за спиной. Тот спокойно снял ремешок фотоаппарата с шеи и положил предмет на стол. Затем, не оборачиваясь, снял пальто и повесил на вешалку.       Хёнджин стоял позади не шевелясь и ловил каждое движение. Когда с плеч Феликса исчезло пальто, Хван взволнованно сглотнул. Он окинул быстрым взглядом спину парня, которая выглядела настолько изящной, и еле удержал себя от желания коснуться. Полупрозрачная чёрная кофта, лишь слегка прикрывала очертания рук и спину. А чёрная майка под низом, чётко вырисовывала тонкую талию. И как тут не сойти с ума?       Феликс же взглядов чужих не уловил. Сел, положив руки перед собой, и начал стучать пальцами по крышке стола. Поднял взгляд на Хёнджина и подбородком кивнул на стул. Хван сел прямо в пальто.       — Что тебе нужно? — всё так же без какой-либо ноты радости в голосе, уточнил Ликс.       — Я скучал…— прошептал Хван, глядя в когда-то родные карие глаза напротив. Феликс устало потер лицо ладонями:       — Ты идиот? — не скрывая своего раздражения, спросил Ликс.       Хёнджину такой тон начинал действовать на нервы, хотя внутреннее он настраивал себя на то, что нужно быть сдержаннее. Он повторял себе: «Ты же любишь его!», «Ты скучал по нему!», «Ты не имеешь права сделать ему больно!». Но с каждой секундой терпение его начинало сыпаться. От нарастающей злобы, он принялся расстёгивать пуговицы пальто:       — Не говори так со мной, — как показалось Хёнджину, он ответил очень по-доброму. Феликс перестал стучать пальцами и замер. Через секунду он улыбнулся уголками губ и ухмыльнулся:       — Вот видишь? Ты ни капли не изменился, — заключил молодой человек и рукой подозвал к их столику официантку. Хван хотел возразить, но не успел. Девушка в коричневом фартуке с эмблемой заведения, тут же выросла перед ними.       Феликс быстро сделал заказ, не смотря на Хёнджина. Тот же, недолго думая, попросил принести ему чай. Девушка записала заказ и вскоре исчезла. Хван перевёл свой взгляд на Ликса:       — Зачем ты так со мной? — всё так же не понимая, спросил он, — Я столько лет ждал тебя. Я столько лет хотел всё вернуть. Неужели тебе всё равно на то, что между нами было? — он посмотрел на Феликса грустными глазами. И грусть эта была скорее к себе самому, ведь ему вновь приходится унижаться. Именно унижаться. Тот посмотрел в ответ.       — Нет, не всё равно, — очень тихо ответил Ликс. И Хёнджин внутри ликовал от услышанного и не сдержавшись, еле заметно улыбнулся. От слов Феликса он даже выпрямился на стуле. Но последующие слова всю эту радость в миг растоптали, — Ведь я хотел бы, чтобы тебя вообще не было в моей жизни. Но оказалось, от прошлого не так легко избавиться. Прошло столько лет, а я так и не научился жить без тебя.       — Феликс…— хотел вмешаться Хван.       — Помолчи, Хёнджин! — тот даже прикрикнул.       «Хёнджин…» — вот за что зацепился Хван. Когда они были вместе, он никогда не называл его полным именем. Всегда только ласковое «Джини». А теперь его имя из уст Ликса прозвучало так холодно, будто в него вложили всю ненависть этого мира.       — Если мы встретились спустя столько лет и ты увязался за мной, то позволь мне сказать всё, что я хотел бы сказать. Если не готов слушать, то проваливай. Я тебя держать не собираюсь, — строго отчеканил тот.       На слове «проваливай» у Хенджина заходили желваки. Он начинал злиться, но просто кивнул в ответ, чтобы тот продолжил.       — Я бы очень хотел тебя забыть. Чтобы ты никогда не появлялся ни в моих воспоминаниях, ни в моих снах, ни в единой моей мысли. Но каждый раз, когда я давал себе возможность начать новую жизнь, впустить кого-то в неё, то тут же вспоминал о тебе. И всё рушилось. И я хотел, чтобы ты мучился так же, как и я. Но друзья сказали, что у тебя всё отлично. И с карьерой и личной жизнью. А я всё думал о том, что это несправедливо. Надеялся, что всё у тебя пойдет крахом. Особенно личная жизнь. Ты не заслуживаешь любви, Хёнджин. Ты не умеешь любить…— Феликс замолчал, опустив взгляд на свои руки.       — Но ведь тебя же я люблю, — как ребенок возразил Хван, будто обиделся.       — Меня? — удивился молодой человек, — Ах, да, от твоей любви я до сих пор пытаюсь излечиться таблетками и сеансами у психолога.       Они замолчали, так как им принесли заказ. От нервов Хёнджин затряс ногой под столом. Когда официантка отошла, Хван раздражённо заговорил:       — Я же извинился перед тобой. Разве не достаточно? Что мне ещё нужно сделать? — закипал он.       Да, спустя столько лет разлуки их первая встреча превратилась не в радость встречи, а в выяснение отношений.       — У тебя всегда всё было простым. Сказал «извини» и будто достаточно, да? Хотя, наверно, это моя вина, — согласился Феликс, — Ведь это я на все твои выходки, так легко принимал это твоё «извини». И только после понял, что бежать от тебя нужно было ещё тогда, когда ты впервые меня ударил. Но я тебя так любил, что готов был простить всё, — сказав это, Феликс даже удивился самому себе. Раньше ему сложно давались подобные слова, но теперь, будто все барьеры внутри сломались и ему не страшно в этом признаваться. Хёнджин неодобрительно прищурил глаза:       — Это было всего лишь раз, — возразил он, отпив чай.       — Ах, да, — наигранно произес Ликс, — То что ты сделал после переплюнуло всё. Разве нет? Забыл? Напомнить?       — Замолчи… — процедил Хёнджин сквозь зубы, крепче сжав белый фарфор в руке, — Я этого никогда и не забывал.       — Я рад, — спокойно ответил Феликс, — Вот и помни до конца своих дней, кто ты на самом деле…

10 лет назад...

      Феликс.       Этот юноша с хрупкой душевной конструкцией и, порой, розовым виденьем мира, совершенно не понимал чопорность Хёнджина. Не понимал, почему им постоянно нужно скрываться, почему на людях к нему нельзя было прикасаться. И пусть среди незнакомых, это можно было понять, но даже среди друзей, которые знали о них. Все проявления его любви и ласки осуждались строгим взглядом и фразой: «Не лезь.»             Это был один из тех вечеров, который Феликс проводил у Хёнджина в его съёмной квартире. Они лежали на кровати, расслабленные и вспотевшие, после секса и молча смотрели в потолок. Тот разговор Ликс начал первым:       — Джини, — тихо позвал он своего парня, — может быть, нам стоит переехать в другую страну, после моего окончания института?       — Зачем это? — не понял Хёнджин и приподнялся на локтях, чтобы посмотреть на лицо Феликса. Тот поднялся и сел, прикрыв пах краем одеяла. Он опустил взгляд на свои руки, которыми принялся мять этот самый край.       — Чтобы нам было комфортно быть вместе. Ты всего боишься. Мы здесь даже не можем быть парой открыто, не прячась. Может быть, если мы переедем куда-то в другое место, где такие, как мы — это норма, нам не придётся прятаться и ты будешь не таким вспыльчивым?       — То есть, я виноват? — ухмыльнулся Хёнджин.       — Да нет же, — возразил Феликс, — я имел ввиду, что тебе не нужно будет беспокоиться о том, кто ты на самом деле.       — И кто же я? — зло спросил Хёнджин и встал с кровати. Подойдя к окну, он взял пачку сигарет с подоконника и достал одну. Приоткрыл форточку и закурил.       — Ты же понял, что я имел ввиду, — обессилено ответил Ликс. Уже по тону Хвана было понятно, что этот разговор зайдёт в тупик.       — Ну, по мне ничего сказать нельзя, — выпустив дым изо рта, протянул он, — а вот по тебе — да. Последнее время, ты уж совсем стал выглядеть, как пидор.       Феликс замер, сидя на кровати и смотря на обнаженного Хёнджина, стоявшего к нему спиной у тёмного окна. До слёз стало обидно от услышанных слов.       — Мне и здесь хорошо, — закончил Хёнджин.       Ликс молча встал с кровати, собрал свои вещи с пола и принялся одеваться. Хван, услышав движение позади себя, обернулся и удивленно спросил:       — Куда это ты?       — Домой, — спокойно ответил парень, натягивая на себя джинсы, — не хочу раздражать тебя своим пидорским присутствием.       — Да я же не хотел тебя обидеть, — ринулся вперёд он, хватая за руки парня, чтобы он прекратил собираться. Феликс с силой выхватил свои ладони из чужих и толкнул, что тот отлетел на кровать.       Феликс наконец надел на себя футболку и ушёл, громко хлопнув дверью. Хёнджин даже не сдвинулся с места, решив, что не собирается унижаться и бегать за ним.       Больше к разговору о переезде они не возвращались. Феликс хоть и сделал вид, что больше не обижен, но периодически вспоминал слова, сказанные Хёнджином в тот вечер.       После того случая от Хвана всё больше и больше стали сыпаться претензии. То парень слишком ярко оделся, то слишком жеманно себя ведёт, то надел серьги, прям как девка, то накрасил губы, как педик. Феликс терпел, потому что любил. Менялся, подстраивался, умалчивал. Яркие цвета заменил на пастельные, блеск для губ на бальзам, убрал серьги из ушей и перекрасил волосы из бирюзового в тёмно-русый. Он просто очень любил Хёнджина. Казалось бы, за что? Ответ был прост.       Когда они познакомились, Хван был совершенно другим. В том и была проблема Феликса. Он помнил его «другим», намного лучше. И ту версию Хёнджина он ужасно обожал. Именно в ту версию молодого человека он и влюбился, и всё надеялся, что Джини, «его Джини» вернётся и станет прежним.       Но он ужасно ошибался. Хёнджин становился всё невыносимее. А особенно он срывался, когда возвращался от родителей. И после его очередного разговора со своим отцом, всю злость он вымещал на этом хрупком создании — Феликсе.       Но в ту ночь нервы Ликса сдали и он зло прыснул Хёнджину на его очередные упрёки: «Пошёл нахуй!».       Он даже сообразить не успел, как Хван замахнулся и ударил его по щеке. Доля секунды и на лице загорелся красный след.       Феликс машинально схватился за щёку своей маленькой ладошкой и сел на пол. Ноги сами подкосились, и тихо заплакал.       Со стороны это была ужасная картина: он сидит на полу и рыдает, Хёнджин стоит рядом и смотрит на него свысока. Потом бросается перед ним на колени и повторяет, как в бреду, что он не хотел, что это случайно, что он просто разозлился.       Феликс ничего не слышал толком, в ушах звенело от удара и слёз. Он медленно встал с пола и, посмотрев напоследок в испуганные глаза своего парня, ринулся на выход. И по классике, Хёнджин не стал его догонять. Но в этот раз не из-за гордости, а из-за отвращения к самому себе, что поднял руку. Неужели он превращается в своего отца?       Он сел на кровать и заплакал. Кажется, это его первые настоящие слёзы. В тот момент он понял, что скорее всего потерял Феликса навсегда.       После этой ссоры он и запил. Причём, беспросветно.       Днём он работал, а вечером вновь шёл в бар, который находился не так далеко от его дома. Бар этот славился в городе ещё и тем, что туда спокойно могли прийти люди нетрадиционной ориентации, чувствуя себя совершенно в безопасности.       Туда и начал вечерами наведываться Хёнджин. Напиваясь в хлам, он не приставал ни к кому, только лишь разговорами. К нему, конечно же, да. При всей своей несдержанности, занудстве и закостенелости, он был чертовки красивым. А его длинные чёрные волосы, в сочетании с пухлыми губами и затуманенным взглядом, так вообще действовали на многих, как гипноз. Его хотели заполучить в этом баре многие, он хотел лишь Феликса.       Как бы не боялся он себе в этом признаваться, но любил он Феликса по-настоящему. По-своему, но любил. И делить ни с кем его не желал. Но гордость изо дня в день вновь заставляла его положить трубку и не дождаться ответа. Вновь, она же, заставляла уйти от общежития, где жил Феликс и она же говорила ему, шептала на ухо, что он проживет и без него. Но, всё же, он её переубедил.       В очередной день нажравшись в хлам, он упал на барную стойку и заснул. Бармен, молодой парень лет двадцати, совершенно не знал, куда его деть. Но через битые пятнадцать минут, как бармен пытался его растормошить, Хван приоткрыл глаза и пробубнил, что нужно позвонить Феликсу, тот обязательно его заберёт. Парень пытался выпытать у него номер, но тот лишь протянул ему свой телефон и нажал на кнопку «1». На экране тут же загорелась надпись «Моя любовь».       — Алло, — раздался встревоженный голос Ликса, ведь на часах уже было три часа ночи.       — Извините, здравствуйте, — пытаясь перекричать музыку, заговорил бармен, — Меня зовут Сэхун, я работаю в баре. Тут ваш друг напился и попросил набрать Вас. Сказал, что Вы можете его забрать. Он в хлам, сам он никуда не дойдет.       Феликс долго молчал. Тяжело вздохнув, он кратко спросил:       — Адрес?       Приехал он через двадцать минут. За это время Хёнджин уже успел всем растрепать какой у него замечательный парень. Вот сейчас он приедет и все умрут от того, какой он красивый. «Не верите?!» — кричал он. В ответ на него смотрели уставше, ведь эта пластинка не прекращалась.       Феликс подошёл к нему как раз на очередных фразах про него. Развернув Хёнджина на себя, он обеспокоенно посмотрел на его лицо: серое, с красными глазами и чёрными кругами под ними. На губе проступала маленькая царапина ( отбил губу во время полёта головой на барную стойку). Во что он себя превратил за эти месяцы?       — Пошли домой, — не спрашивая, утверждая, сказал Феликс.       — Ликси, Ликси, ты пришёл, — зашептал Хёнджин сквозь слёзы, которые градом полились по его щекам, — Прости меня, прости…       Тот ничего не ответил, лишь закинул его руку себе на плечо и медленно помог подняться со стула.       Путь от бара до дома Хёнджина в трезвом состоянии занимал примерно десять минут. В этот раз они шли все тридцать.       За весь путь Хёнджин спотыкался несколько раз, столько же пытался обнять Феликса, поцеловать в губы. Не смог в губы, успел в щёку. Продолжал шептать слова «прости» и «люблю тебя».       Зайдя в квартиру Хвана, Феликс тут же повёл его в душ. И это стало его самой большой ошибкой.       Оперев пьяного Хёнджина спиной о стену, Феликс вышел из кабины и рукой показал: «Ну, продолжай.» Он всё понял не так и повернул смеситель в сторону. Сверху на него полилась чуть тёплая вода. В голове загудело, но через мгновение он почувствовал, как становится лучше.       — Нужно снять одежду, — тихо сказал Ликс, — намочишь же всё.       Хёнджин кивнул и принялся расстёгивать ремень. Но пьяные пальцы совершенно его не слушались и не могли справиться с этой чёртовой пряжкой. Он даже начинал немного злиться. Но лишь чуть-чуть.       — Давай, помогу, — предложил Феликс и шагнул ближе. Хван тут же убрал свои руки, уступая место рукам парня.       Когда пальцы Ликса коснулись ремня, внизу живота приятно стянуло. С каждым движением рук парня, возбуждение Хёнджина нарастало. Секса у него не было уже четыре месяца, с того самого момента, как он ударил Феликса и тот ушёл.       У него была возможность подцепить кого-то в баре, желающих провести с ним ночь было полным полно, но он был верен Феликсу.       И вот теперь, они стоят у него в душе и Ликс помогает ему раздеться. И пусть всё было не в том контексте, остальное Хёнджин додумал сам:       — Я хочу тебя, — честно произнес он свои мысли.       — Ты пьян, — напомнил Феликс, будто тот забыл, и торопливо убрал свои руки с его расстёгнутых брюк.       — Я помню, — пробубнил он, — но разве ты не видишь, — он кивнул подбородком вниз, на своих трусы.       — Вижу, — спокойно ответил тот, — но я не хочу.       Возбуждение и алкоголь настолько затуманили рассудок Хёнджина, что тот будто и не расслышал слов.       — Я знаю, что хочешь, — схватив за руку, он притянул парня к себе и они оба оказались под струями воды. Тот сжался от боли в запястье и от прохлады воды.       — Я же сказал, что нет, — настойчивее повторил Ликс.       Хёнджин опустил взгляд на футболку парня, которая намокла и так сексуально прилипла к его груди, и неосознанно прикусил нижнюю губу. От нарастающего желания голова закружилась ещё сильнее.       — Знаю, что хочешь…       Он развернул парня и, прижав его к стене, принялся снимать с него брюки вместе в нижнем бельем.       — Отпусти меня, — брыкался Ликс, но силы в нём было куда меньше, чем в Хёнджине, — Что ты делаешь?! Пусти меня! — уже осипшим голосом кричал Феликс. Хёнджин сжал пальцы на его горле и зло прошептал:       — Заткнись…       И Феликс, обессиленный, перестал кричать. Его, податливого, развернули к стене лицом. Грубо вдавили в неё и так же грубо в него вошли. Он лишь успел крикнуть, что ему больно. Но тут же его рот прикрыли рукой. Последующие крики его боли, глухо пропали в большой ладони Хёнджина.       Феликс тяжело дышал он нехватки воздуха и боли, но Хван всё понимал иначе и начинал двигаться ещё быстрее. А парень терпел. Беззвучно плакал и терпел.       Хёнджин с такой звериной ненасытностью трахал Ликса, что даже и не заметил, что это частое дыхание партнёра вовсе не от наслаждения, а от душащих слёз.       Когда он кончил и вышел из Феликса, то повернул кран в сторону, выключая воду. Скатившись вниз по стеклянной стенке душевой кабины, он тяжело дышал. Ему было чертовски хорошо. Но когда он повернулся к парню, тот продолжал стоять лицом к стене, а по внутренней стороне бедра стекала тонкая струйка крови. Вот в этот момент Хёнджин и протрезвел. Он коснулся чужой ноги, но тот сквозь слёзы закричал:       — Не трогай меня!       Хван испуганно убрал руку и вскочил на ноги:       — Ликси…я…я…не хотел…— запинался он, — Извини, Ликси… Боже, что я наделал…       — Выйди от сюда, — не поворачиваясь потребовал Феликс.       — Но…       — Уйди! — закричал младший. Хёнджин растерянно выбрался из душевой кабины и, в спущенных брюках и мокрой рубашке, вышел из ванной.       Он сел на кровать и закрыл ладонями лицо:       — Боже, что я наделал…       В ванной послышались звуки воды. Через пару минут всё стихло и в комнату вышел Ликс: В промокших брюках и такой же футболке. Хёнджин подскочил с места и хотел приблизиться, но тот громко закричал, чтобы он не подходил. Хван замер.       — Ликси, прости меня, — заговорил он, трясущимся голосом, — Я…я люблю тебя, — сказал, будто это могло хоть как-то исправить то, что произошло. Феликс поднял на него свой потухший взгляд и ответил:       — Быть любимым тобой — это скорее наказание, чем счастье, — сказав это, он ушёл и сжёг за собой все мосты, лишь бы больше никогда не видеть человека, которого он так сильно любил.

...

      Воспоминания перед глазами Хёнджина прекратили своё движение и он вернул свой взгляд на лицо Феликса.       — Ну, как я тебе в этом пальто? Не слишком броско оделся? А серьга, а волосы, волосы? Не вызывают раздражение? Ещё любишь меня? Заслуживаю? — злорадствовал Ликс.       — Но я действительно тебя люблю, — только и смог выдавить из себя Хван.       Ликс поставил свою пустую кружку перед собой и ехидно улыбнулся. Поднявшись из-за столика, он надел пальто и взял в руки свой фотоаппарат.       — Ты любишь только себя, Хёнджин. Жаль, что ты до сих пор этого не понял. Прощай.       И Феликс ушёл, а Хёнджин так и остался сидеть неподвижно, смотря на пустующее место перед собой.       Он действительно любил… Любил чувствовать, что его кто-то любит. Любил этот вкус любви других. Сам же он не умел отдавать взамен. Не приучен, не научен, не способен. Ведь когда тебя не любили в семье, очень трудно научиться любить кого-то в ответ.