нежное электричество

Испытание дронов вызвало у всего отдела, помимо трехэтажных нецензурных конструкций, шок и недовольство — второе, конечно, в большей степени. Никому не хотелось быть заменённым на бездушную железяку, и пусть Игорю это явно не грозило, злился он едва ли не больше всех, начиная с шуток про пылесосы на полигоне и заканчивая «электровеником» в отношении самого Хольта. Дима не то чтобы был сильно несогласен с его эмоциями, но в какой-то мере поддерживал подобные изменения в структурах полиции: может, это и правда поможет улучшить контроль над преступностью в городе и уменьшит количество взяток. Проблема была скорее в том, что контроль этот будет в руках у оружейного магната, который пусть и не лично, но всё же косвенно замешан в происшествии годовалой давности с Чумным Доктором, и это не говоря уже о том, что Holt International не особо скрывают своего следа практически во всех мировых вооруженных конфликтах. Август ван дер Хольт производил впечатление бизнесмена в самом стереотипном представлении: пришёл с кучей охранников и в одежде, стоимость которой наверняка была равна месячному окладу всех присутствовавших оперов, к тому же постоянно переговаривался со своей «свитой» на других языках, чем порядком нервировал. На его фоне скромный и малость дёрганый Разумовский, даже несмотря на миллиарды на счетах, казался удивительно «своим». Сразу после испытания Игорь, движимый чистым раздражением, направился на выход с большей частью остальных полицейских, а Дима слегка задержался и случайно застал Хольта, вышедшего с площадки в явно не столь хорошем расположении духа, в каком тот прибывал пару минут назад. Он бросил на Дубина странный взгляд из-под очков и что-то сказал огромному охраннику, идущему рядом с ним, а затем покинул помещение. Что ж, Гром хотя бы будет рад, что «этот мудак выряженный» видимо остался не слишком доволен.

***

— Мы также будем очень благодарны, если Вы сможете поприсутствовать во время всех этапов утверждения внедрения ваших технологий в систему полиции, — улыбка, с которой Мария выдвигала очевидно неудобные для собеседника условия, была такой дипломатично-фальшивой, что у Хольта зубы сводило от желания огрызнуться. — Конечно, — возвращая на лицо такую же формальную улыбку ответил Август, — думаю, за это время я как раз смогу осмотреть все красоты вашего города. — Они пожали руки, и мужчина на секунду пожалел, что был в перчатках, которые не позволяли потрескивающему внутри току нанести вред Архиповой. — Er zit tenminste iets moois in dit gat, — вблизи взглянув на приглянувшегося ему сотрудника полиции, пробормотал Хольт, на что Отто едва заметно фыркнул. Хотелось поскорее покинуть этот полигон и отправиться на тренировку, чтобы выпустить клубящееся внутри электричество. Пожалуй, ожидать, что всё пройдёт идеально было слишком самонадеянно. Дроны показали ожидаемо превосходный результат, заставив поражено застыть всех этих «бравых служителей порядка» и, особенно, Игоря Грома, который вживую оказался столь же раздражающим, сколь и казалось его лицо на каждой свободной поверхности этого города. По мнению Августа, русские опорочили архитектуру Санкт-Петербурга, заставив её соседствовать с изображениями какого-то хамоватого мента. Во всей этой толпе самоуверенных недоумков выделялся только с интересом за всем наблюдающий блондин, но, опять же, Игорь Гром всё портил, находясь рядом с ним и одним своим присутствием вызывая раздражение, перекрывающее остальные чувства. Он недооценил Марию Архипову и поплатился за это кровью из носа из-за эмоционального всплеска. Хольт рассчитывал на безоговорочный успех, ведь заинтересованность генеральши в его дронах была очевидна, но ничего — даже так эта сделка уже заключена и рано или поздно будет доведена до конца. По крайней мере, можно немного отвлечься от всей предстоящей волокиты на того милого (за исключением, пожалуй, усов) полицейского. «Дима Дубин, кстати, не женат», — вспомнились слова начальника отдела, адресованные явно незаинтересованной Архиповой, но вызвавшие едва заметную улыбку у Августа. Хорошие мысли способствуют снижению нервного напряжения — может, хоть так ему перестанет хотеться сжечь кого-нибудь током.

***

К огромному Диминому удивлению, никто из коллег не обратил внимания на то, что он сбрил усы, но поглядывали они при этом как-то странно. Может, конечно, заметили, однако решили ничего не говорить, что необычно, учитывая подколы того же Цветкова. Причина странных взглядов стала ясна, когда Дубин подошёл к своему столу и обнаружил букет нежно-голубых цветов и какую-то коробочку. Он замер на пару секунд, удивленно глядя на всё это и неосознанно считая примерную цену, чтобы понять, попадает ли такой подарок в категорию взятки. Заметив, что получатель наконец подошёл к столу, рядом тут же появилась Зайцева. — Кто это такие подарки вам дарит, а, лейтенант Дубин? — шуточно спросила Ксюша, поднимая букет. — Не знаю, — слегка отстраненно ответил мужчина, обращая внимание на то, что надписи на металлической коробочке были на немецком, — никто не видел откуда здесь это? — Без понятия, когда я пришла, цветы уже лежали, — девушка передала букет в руки Димы и, весело улыбнувшись, облокотилась бедром на стол, — но вообще, акониты, — она кивком указала на цветы, — значат симпатию, не обязательно романтическую, но… — Ксюша многозначительно замолчала, и Дубин смутился, пытаясь найти в своём окружении кого-то, кто мог бы такое оставить. — Опа, это чо за икебана? — Игорь только пришёл с улицы и рассчитывал, налив кофе, полчаса доёбывать всех находящихся рядом, чтобы потом на заряде чужого раздражения приступить к работе, но кажется, поклонник Дубина невольно сократил радиус распространения «искромётного» юмора Грома. — Сам понять пытаюсь, — негромко ответил Дима, быстро накрывая блокнотом металлическую коробочку и направляясь на кухню за чем-нибудь наподобие вазы, зная, что Игорь идёт следом. Исходя из внешнего вида букета выходило, что стоили цветы немало, а значит чисто технически приравнивались к взятке, но ввиду отсутствия обозначения отправителя и мотива подкупа Дубину очень хотелось закрыть на это глаза и самую малость насладиться полученным вниманием. — Товарищ лейтенант, давно фанбазой обзавелись? — за один глоток осушив примерно полкружки горького кофе из полуживой кофемашины, спросил Игорь. Дима знал, что до первого пол-литра кофеина напарник ещё более доставучий, чем обычно (а с момента появления в жизни Игоря тик-тока он, кажется, вышел на кардинально новый уровень), а потому, не обращая внимания на довольное сёрбанье и вопросы, набирал воду в пустую банку от маринованных огурцов «Дядя Ваня». — Что за такая деятельная дама в твоём окружении осталась мной незамеченной? Или это не дама? — Понизив тон, чтобы никто лишний даже случайно не подслушал, но всё ещё с крайне довольной улыбкой продолжал майор. — Говорю же, не знаю, — Диме всё ещё было слегка неловко, когда Игорь как-либо затрагивал тему его ориентации, потому что мало кто в его жизни до этого оказывался настолько же толерантным, насколько походил на гомофоба, — но надеюсь, что это одноразовая акция, а то как-то на взятку смахивает. — Да ладно, тебе дарят охрененный букет, а ты про взятки. Там случаем нет никакой записки? — Гром пододвигает напарнику его кружку с уточкой, а сам аккуратно касается бутонов, с интересом их рассматривая, — уверен, что не знаешь, от кого? Цветочки-то красивые, а там ещё и печенья из Германии, которые вообще-то хорошо бы под кофе зашли. — Уверен, что не знаю, — игнорируя часть про печенья и хороня надежду на то, что ввиду отсутствия практики, Игорь забыл немецкий, — но думаю запись с камер развеет интригу. Вот только камеры ничего не записали. За час до официального начала рабочего дня на столе Димы просто появились подарки, и лишь при внимательном просмотре была заметна буквально пятиминутная зацикленность камеры в целях сохранения анонимности отправителя. С этого момента становилось малость жутковато, потому что кто-то, во-первых, проник в отдел полиции незамеченным, а во-вторых, стёр следы своего присутствия с камер. Игорь тоже насторожился и теперь вдвойне странно смотрел на коробку невероятно вкусного, кстати, печенья, на которой не было ни единой надписи не то что на русском, но даже на английском. Дима заполнял отчёт о последнем вызове с очередной, поражающей своей жестокостью домашней поножовщиной и отстраненно думал о том, что в его окружении есть, пожалуй, лишь один человек, которому такие презенты были бы по карману, но они виделись вживую буквально один раз в жизни и даже не разговаривали. Возможно, во время работы с Громом он подхватил у него паранойю.

***

— Je kunt daar op zijn minst iedereen ontslaan, maar ik heb deze verbetering tegen het einde van de week nodig, — в ответ на невнятный бубнёж одного из техников сказал Август, запивая раздражение щедрым глотком кофе, — ik betaal niet om naar jouw excuses te luisteren! Het is niet rendabel om irriterende stoffen in dergelijke verhoudingen te gebruiken, dus je hebt vier dagen de tijd om het mechanisme te veranderen, — стоило только сбросить вызов, как в дверь постучали, и Хольт мысленно пожелал тренеру как можно скорее добраться до отеля. — Mr. van der Holt, Maria Arkhipova has sent a request for a meeting tomorrow, — ровно объявила секретарша, очевидно привыкшая, как и все остальные сотрудники, не обращать внимания на эмоциональность начальника. — Send it to my email, — не глядя, махнул рукой Август. Опуская все формальности, характерные деловому стилю, Архипова просила поприсутствовать на каком-то обсуждении целесообразности полноценного внедрения дронов с высшими чинами Министерства Внутренних Дел Санкт-Петербурга. Очередная встреча с пожилыми генералами, которые настолько заплыли жиром и наворованными из бюджета деньгами, что всех вокруг воспринимали своей прислугой, представлялась Августу примерно такой же неприятной, как и любые совместные переговоры с отцом, только была ещё более бессмысленной. Но из хорошего: ему, вероятно, доведётся вновь увидеть того лейтенанта. Надо бы снова отправить ему какой-нибудь небольшой подарок, чтобы прерваться на мысли о его реакции и отвлечься от раздражения или, из банального проявления неуважения, не обесточить участок.

***

Дима ощущал себя так, словно смотрит какой-то фильм с Нетфликса, когда к ним сперва пожаловала практически вся верхушка МВД, а после и Август ван дер Хольт собственной персоной. В окружении охранников. Кажется, завтра утром Игорь будет пересказывать ему полный список недовольств Фёдора Ивановича этим «бедламом», учинённым Архиповой. Дубин стоически проигнорировал, что Хольт не удостоил никого, кроме него, взглядом, продолжая обсуждать с Громом сломавшуюся утром кофемашину. Причём сломавшуюся ровно на кружке Димы, из-за чего он был вынужден пить чай с молоком. Спустя полчаса не особо активных попыток заполнить отчёт, в ожидании того, когда из архива предоставят перепись улик, в проходе появилась невысокая брюнетка в офисной одежде с двумя стаканчиками из кофейни в руках. — Господин ван дер Хольт распорядился, чтобы я принесла вам кофе, — слегка склонив голову и ставя на стол один из стаканов, ровно сказала девушка, — это капучино на миндальном молоке, на случай если у вас тоже непереносимость лактозы. — Дима заторможенно кивнул и даже не успел сказать слов благодарности, как девушка чуть улыбнулась и направилась к кабинету Прокопенко. — Это чо щас было? — моментально подкатившись на стуле к напарнику, спросил Игорь, натыкаясь на такой же недоумённый взгляд Дубина. Он осторожно сделал глоток и удивился тому, насколько рабочая кофемашина отбила у него чувство прекрасного, потому что капучино оказался невероятно вкусным и, судя по этикетке, дорогим. — Думаю, мы только что убедились, от кого были цветы, — медленно сказал Дима, пытаясь представить, сколько ещё будут идти эти переговоры, чтобы после них попытаться поговорить с Хольтом, — и не говори, что не догадывался, ты тогда ел это печенье как отравленное. — Может, твой поклонник нам и кофемашину новую организует? — тихо спросил Игорь, придвигаясь чуть ближе, чтобы все любопытствующие окончательно перестали слышать их диалог, — С хера ли этот электрощиток вообще к тебе прицепился? Я бы на твоём месте осторожнее это пил. Откуда тебе знать, что там, — пробубнил он и, пока Дубин сидел в прострации, быстро сделал глоток из его стакана. — Игорь! — Дима слегка шлёпнул его по руке, но улыбнулся, видя довольство на лице напарника: у того тоже редко появлялась возможность попить нормальный кофе, разве что на свиданиях с Юлей, и то нечасто. — А ты, это, напиши, спроси, чо ему надо, — Гром взглядом указал на номер, написанный тонкой черной ручкой ровно под крышечкой. Номер с иностранным кодификатором, который, очевидно, принадлежал некоему оружейному магнату. И как только Игорь умудрился заметить его сразу? В тот день личной встречи с Хольтом не состоялось, потому что их вызвали на драку в очереди в какой-то баснословно дорогой клуб на другом конце города ещё до того, как из кабинета Фёдора Ивановича вышел хоть кто-то, кроме уже знакомой ассистентки. Потом ещё и пришлось заходить в аптеку, потому что Игорь, как всегда, не смог остаться в стороне, а затем ещё и встретил в той же очереди каких-то сомнительных знакомых из юношества. Устало упав на продавленный не разложенный диван в своей квартире, Дима поставил телефон на зарядку и заметил, что сообщение Хольту не отправилось. Он ещё раз пробежал взглядом по тексту и, убедившись в появлении двух галочек, отложил телефон.

***

Обнаружить, что с тобой флиртует молодой и безусловно привлекательный наследник огромной оружейной империи, — довольно необычно. А обнаружить, что получаешь от этого удовольствие и неосознанно флиртуешь в ответ, — слегка пугающе. Не то чтобы собственная заинтересованность в мужчинах была для Димы каким-то открытием, — он прошёл все стадии принятия ещё в школьные годы, — но открытое проявление симпатии напрягало вероятной реакцией окружающих. Благо Август послушался и больше не делал слишком уж широких жестов, просто на кухне магическим образом появилась новая и в разы превосходящая по характеристикам предыдущую кофемашина, а лейтенант Дубин практически каждую свободную минуту стал проводить в телефоне. — Дима, меня твоя эта трансформаторная будка на ножках заколебала уже! Они с Архиповой у Фёдора Иваныча так ядом друг в друга плюются, ты не представляешь! — Дубин тактично пропускает мимо ушей очередное прозвище и чуть улыбается, откладывая телефон. — Да нет, как раз представляю. Август писал, что Мария, — он отвёл взгляд, подбирая слова, которыми можно заменить «verrückter Idiot», — весьма радикальна в своих взглядах. — Август! — коверкая голос передразнил Игорь, — что у вас с ним по итогу? Кофе тебе таскает, на букетик один раз раскошелился, а щас чо? — Ну, мы общаемся, я не хочу спешить — это во-первых, а во-вторых, не твоё дело, Игорь, — Гром порой вёл себя так, словно понимал, как у него появилась девушка (и это вовсе не Юля им все отношения организовала, а то так бы и пили кипяток без заварок, изредка переговариваясь). — Вот так за него беспокоишься, лучшую шаверму в городе показываешь, а он меняет тебя на электрошашлычницу, — бубнит Игорь, но больше вроде не пристаёт, возвращаясь к оформлению документации.

***

Дима прислоняется макушкой к стеклу в вагоне метро и пролистывает инстаграмм Августа, изучая до мельчайших деталей каждую фотографию, делая это, конечно, сугубо чтобы не заснуть по пути на работу. Вот Хольт стоит в Эрмитаже, и на фоне настолько пусто, что Дубин с ужасом осознает, что мужчина, похоже, просто выкупил себе музей на день. На другой фотографии он в горах, стоит в обнимку с темноволосой девушкой, на лице которой в лучах солнца блестит пирсинг. Она кажется похожей на самого Августа и при этом неуловимо другой. Мико, догадывается Дима, — младшая сестра. Хольт не то чтобы очень активно ведёт личные соцсети, поэтому спустя пару постов Дубин видит, что в прошлом июне он выложил фото на фоне кофейни, увешанной лгбтк+ символикой, со стаканом кофе в руках, на котором тоже видно наклейку с разноцветным флажком. У Дубина внутри что-то с треском надрывается, он, кажется, со времён академии такого не испытывал. Начинает чудиться, что сонные, с самого утра уставшие люди осуждают само его существование, заглядывают через плечо в телефон и брезгливо оглядывают с ног до головы. Быстро погасив экран, Дима глубоко вздыхает и пытается мыслить рационально. В полвосьмого утра в промозглую дождливую погоду абсолютно никому нет дела до того, что он там листает в инстаграмме. После этого вступительного акта панической атаки Дубин решает больше соцсети Хольта не листать, как бы ни хотелось. Тот факт, что человек выросший в Европе открыто поддерживает «нетрадиционные ценности», не новость и быть ей не могло ни в коем разе. Вплоть со второго курса, когда Дима обошёл все гей-бары Питера со знакомым с истфака (кафедра древнегреческой философии оправдала все лучшие стереотипы), он не рефлексировал свою ориентацию и отношение общества к ней. Куда легче помогать людям и верить в какую-никакую справедливость, когда не задумываешься о том, что часть спасенных хотела бы разбить твоё лицо просто за то, каким ты родился. Он глубоко вдыхает влажный воздух и, чуть встряхивая промокшими волосами, заходит в отдел, сразу направляясь к кофемашине. Глядя как слегка выцветшая кружка с уточкой постепенно наполняется, Дубин взвешивал все «за» и «против» идеи написать Августу что-нибудь о том, что он несколько лет пытался не обращать внимания на одну из важнейших частей себя, а потом наткнулся на его фотку, в которой для самого Августа не было ничего необычного, и вспомнил, что в его родной и искренне любимой стране это незаконно. Он, по всем заветам Грома, быстро записывает личные мысли, нажимает «отправить» и, положив телефон экраном вниз, залпом выпивает полкружки горячего кофе, закономерно обжигая язык. Дима не ждёт быстрого ответа и в целом подумывает о том, чтобы удалить сообщения и после соврать, что они были по работе, но за пару часов потеряли актуальность. Исходя из опыта общения с Августом, он понял, что мужчина — сова и даже если встаёт рано, пока над миром не нависла угроза ядерной войны (и то, только если она нависла без его непосредственного вклада, это ведь такие убытки) — в сеть он не заходит. Поэтому, когда уже порядком успокоившись и успев поспорить с совершенно не выспавшимся и недовольным Игорем, Дима берёт в руки телефон, последнее, чего он ожидает, — это несколько уведомлений от Хольта. «Lgbtq+ propaganda is fucking nonsense and you should be proud of yourself, regardless of your orientation, and especially proud knowing that you remain yourself in Russia» «I faced almost no condemnation, my father didn't treat lgbtq+ persons well, but I always knew I could find support in society. Therefore, I don’t quite know what I can write to you in such a situation» «and you forbade to pick you up in the middle of the working day(» «How are you now, sunshine?» Если ещё пару минут назад Дима Дубин думал удалить свои сообщения и не возвращаться к этой теме примерно до следующего срыва, то теперь он чувствовал, как внутри всё словно плавилось. Он приложил ладони к горящим щекам, чтобы прохладными руками чуть-чуть сбить румянец, и не мог избавиться от картины в голове, в которой Август сидит в домашней одежде (вероятно в том белом халате или в спортивной майке, в которых он переодически записывал кружочки), пьёт кофе на миндальном молоке, за дверьми его комнаты стоит охрана, он живёт свою обычную жизнь, в которой ни при каких обстоятельствах не нашлось бы места обычному российскому полицейскому, но Хольт почти мгновенно ему отвечает — он, правда, волнуется. Это осознание оглушает обухом, и Дима медленно выдыхает, только теперь осознавая, в каком напряжении находился с самого метро.

«tbh i didn’t think you would answer,

but thanx very much! after your

messages i felt better)»

«How could I not answer, sunshine? Why did you even think about this?» Они с небольшими перерывами переписываются до самого вечера, и за этот день Хольт окончательно рушит первое впечатление о себе как о циничном мажоре, которого интересуют только деньги и среднее количество убитых его оружием за день. Возможно, Август всё же именно такой, но с Дубиным он открывался как интересный собеседник и просто очень приятный человек. Ровно в конец Диминого рабочего дня ему на телефон приходит: «За тобой, кажется, приехали, sunshine». Домой Дубин возвращается около часа ночи, уставший и знающий, что завтра не выспится, но счастливый. Хольт привёз его поужинать в один из лучших ресторанов города, забронировав столик, отделённый от остального зала плотной шторой. Они обсуждали глупость некоторых людей, трудоголизм, поспорили из-за разумности экономической политики Holt International, и Август вроде как наговорил себе на несколько административок и уголовку, критикуя гомофобные законы РФ, а после того как Дима в шутку озвучил список только что совершенных им нарушений, предложил заковать себя в наручники («Mon cherie, мне даже понравится»). Дубин впервые ощущает такую свободу, что она пьянит куда сильнее выпитого накануне шампанского: с Хольтом он чувствует себя настолько настоящим, что иногда боялся быть таким даже с самим собой, а с Августом это получается абсолютно естественно, и Дубин видит ответное, столь же искреннее, проявление от мужчины. Он обречённо падает лицом в подушку.

***

Несмотря на взаимный интерес, лично они с Хольтом виделись не так часто, как хотелось бы, в основном потому что сначала хватало коротких переписок, а последние недели Дима с Игорем возились с ежеквартальным отчётом, который у них, как обычно, по объёму был едва ли не больше, чем у всего остального участка. Однако Дима предпочёл бы, чтобы их отношения и дальше строились так же неспешно, чем в середине дня мчаться в загородный особняк Августа. Этой ночью Разумовского выкрали из психушки, а на компьютере Грома с утра красовалась надпись «Не смей больше лезть и забудь про Сергея», не имевшая отправителя и пропавшая, как только Игорь тронул мышку. На дверях палаты, клетки Разумовского стоял замок Holt International, который просто спилили, а в коридорах, как и, по правде говоря, уже почти по всему городу, висели камеры той же компании. Не то чтобы они рассчитывали, что похититель не заметёт следы, но на полученных записях не было совершенно ничего. Их мастера даже склейку не обнаружили. Весь город словно впал в анабиоз от глубоко внутри затаённого опасения возвращения Чумного Доктора. В доме их встретил Отто, эмоции которого закончились на чуть более приветливом взгляде на Дубина. Ожидать встречи с Хольтом им практически не пришлось: буквально спустя пять минут темноволосая секретарша сказала следовать за ней. Они ожидали довольно официального приёма, и Дима готовился сдерживать излишне агрессивные и нетактичные методы ведения беседы Игоря, но по итогу потерялся в пространстве и кроме полураспахнутого халата на Августе не видел больше ничего. — Добрый день, господа полицейские, — улыбнулся Хольт, поднимаясь с дивана и указывая им на кресла. Он только закончил тренироваться, догадался Дубин, наверняка у него было достаточно негативных эмоций из-за произошедшего, чтобы позвоночник буквально искрил без разрядки. — Не очень-то добрый, мистер ван дер Хольт, — начал Игорь, раскладывая на коленях бумаги и странно смотря в сторону Димы, который не проронил ни слова. Сам лейтенант стоически держался и не опускал взгляда ниже лица Августа, потому что боялся, что вид его обнаженных ног может слишком взбудоражить его, и так яркое, воображение. — Переходя к делу, нам нужен полный доступ к записям всех камер в больнице и в идеале — отчёт об их работе от ваших айтишников. —Certainly, — кивнул Хольт, а за ним и Отто, который бесшумно покинул кабинет, — однако сомневаюсь, что вы лично явились только для того, чтобы попросить о таких формальностях. — Он откинулся на спинку дивана, и Дима, не выдержав всё же, взглянул на чужие обнаженные бёдра, чувствуя, как лицо начинает гореть, но не желая отводить взгляда, — Was ist los, Sonne? Sie scheinen sich nicht sehr auf die anstehende Aufgabe zu konzentrieren. Wasser? — обращаясь к Дубину, спросил мужчина, ослепительно улыбаясь. — Мне бы тоже водички, wenn ich darf, — с ухмылкой сказал Гром, наблюдая крайнюю степень неудовольствия на лице Хольта. Возможно, Августу стоит перестать недооценивать российскую полицию. — Мы, правда, пришли не только ради записей с камер. Основной вопрос связан с тем, что несколько лет назад Сергей Разумовский переписывался лично с вами, а не с вашим отцом по поводу своих разработок и костюма Чумного Доктора, — после того, как им принесли необходимые бумаги и пресловутую воду, Дима всё же включился в диалог, ощущая смущение от своей первоначальной реакции на Августа. — Я практически забыл, что мы с Сергеем когда-то общались, — задумчиво сказал Август, подгибая под себя одну ногу, снова испытывая выдержку Дубина, — это были абсолютно формальные диалоги двух людей, которые занимаются техническим бизнесом. Да, у нас нашлись общие темы, но так или иначе мы в основном обсуждали правильную подачу своей компании на рынке и делились разработками. — Вы вообще не затрагивали личное? — спрашивает Игорь с таким лицом, словно для себя уже что-то решил. — Зависит от того, что конкретно вас интересует. — Абсолютно всё. — Een heel specifiek verzoek, kameraad majoo — ядовито пробормотал Хольт, впрочем тут же возвращая дипломатичную улыбку, — единственное, что можно назвать личным, так это то, что у Сергея был любимый человек, но я не знаю подробностей, помимо того, что они не выходили вместе в свет. Причины додумывайте сами. — Что насчёт костюма? — Гром на удивление легко отпустил предыдущую тему. Судя по всему, у него уже были какие-то мысли на этот счёт. Дима же старался припомнить всё, что знал о Разумовском, но близких людей у того не было: ни семьи, ни официальных отношений, только погибший друг. Погибший друг, ставший его галлюцинацией. Возможно, он только что уловил ту же мысль, что и Игорь. — Этот костюм — single copy, он был полностью сделан на заказ, и, даже зная все характеристики, повторить его будет практически невозможно, — однозначно ответил Хольт, задумчиво покачивая воду в своём бокале, — is that all, господа полицейские? — Пока что да, если возникнут ещё вопросы — мы с вами свяжемся. — Формально ответил Гром, собирая бумаги и поднимаясь с места. Хольт в ответ на его слова слегка издевательски отсалютовал. — Лейтенант Дубин, могу попросить вас задержаться буквально на пару минут? — то, насколько менялся тон Августа, когда он обращался непосредственно к Диме, давало какую-то удивительно осязаемую надежду на то, что им всерьёз заинтересовались, а не просто пытаются перебить скуку от пребывания в России. Дубин кивнул Игорю и остался сидеть на месте. — Ты что-то хотел? — спросил Дима, как только дверь за Громом закрылась. — Ja — кивнул Хольт, окончательно расслабляясь на диване. Его открытая поза внезапно показалась куда более откровенной, чем полураспахнутый халат. — Как насчёт поужинать вместе сегодня вечером? — Я бы с радостью, но я скорее всего задержусь на работе, — Диме бы очень хотелось принять предложение и ненадолго скрыться от внешнего мира во взаимодействии с мужчиной, но он понимал, что разбирательства с пропажей Разумовского займут больше времени, чем осталось до конца рабочего дня. К тому же ехать в какой-то ресторан уставшим, а потом добираться до дома казалось абсолютно непосильной задачей. — А что если мы поужинаем у меня? Я могу сказать накрыть стол в любое время, и, даже если ты освободишься поздно, то сможешь остаться у меня, — легко продолжил Август, словно и так знал о ненормированном графике Димы (хотя исходя из их переписки, в которую Дубин переодически присылал кружочки из метро в одиннадцать вечера, Август действительно знал). — В доме есть гостевая спальня, just in case. — Хорошо, я приеду, — внутри словно засветилось что-то яркое и тёплое от того, что Хольт искренне желает просто побыть в обществе Дубина. Особенно последние слова. Не то чтобы Дима имел что-то против того, чтобы оказаться в одной постели с этим мужчиной, но сам факт предложения явно повлиял на перевес в пользу положительного ответа. — Чудесно, — Август довольно хлопнул в ладоши, поднимаясь с насиженного места, чтобы проводить полицейского, —напишешь, когда будешь собираться из участка, я пошлю за тобой машину, sunshine, — от Димы не укрылось, как по халату Августа едва заметно проскакало несколько искр от позвоночника.

***

Впервые за долгие годы Дима действительно наслаждался поздним возвращением с работы. Возможно, на это повлияла машина с кондиционером и личным водителем, а возможно, предвкушение ужина в компании Хольта. Во время дороги Дубин рассматривал уже изученную наизусть архитектуру Петербурга и неосознанно прокручивал в голове все слова Августа, давя в себе мысль о том, что он — просто развлечение. Мужчина ничем не давал намёков на это, но сам факт заинтересованности миллиардера из списков Forbes в среднестатистическом российском полицейском представлялся нереалистичным. Ночью особняк, снимаемый Хольтом, казался волшебно-эфемерным со всеми футуристичными фасадами и ярким светом. Его проводили в огромную залу, которая по размеру была, наверное, как вся Димина квартира. — Sunshine! — довольно воскликнул Август, как только Дубин вошёл. Он снова был одет в этот треклятый халат, который на этот раз совершенно не скрывал накачанный торс, но в отличие от их прошлой встречи, на нём также были спортивные шорты до колен. Лейтенант одновременно и радовался этому, и нет, потому что бёдра мужчины безусловно отвлекали, но, в то же время, после тяжелого дня один взгляд на них казался терапевтическим. — Привет, — тепло улыбнулся Дима, чувствуя, как всё накопленное за день напряжение отпускает его, — Август, а ты не думаешь, что это слишком? — огромный стол по центру комнаты был уставлен кучей блюд, которой явно будет многовато для двоих. — Я не знал, какую кухню ты захочешь, к тому же мы можем просто попробовать всё по-немногу, — Хольт чуть пожал плечами и жестом руки указал к столу. — Как насчёт выпить за встречу? — всё так же улыбаясь, просил мужчина, самостоятельно разливая по красивым хрустальным бокалам шампанское. Они провели за ужином около полутора часов, фокусируя внимание не на еде, а на разговорах. Дима рассказывал о том, какую гору документов им с Игорем снова придётся заполнять и, что было бы куда легче, если бы им дали просто раскрывать дела, но по всем нормам необходимо расписывать буквально каждый свой шаг. Август же делился происходящим у себя на родине в главном филиале Holt International, жаловался на разработчиков, которые без него не могут сделать и шага, совет директоров, который вечно напоминает про его отца и без крика нихрена не понимает. Допив на двоих бутылку шампанского с мягким цветочным вкусом, они плавно переместились на диван и полулёжа переговаривались на английском. В какой-то момент голова Хольта оказалась на коленях Дубина, и тот с лёгким опасением опустил руку на его волосы. Без привычной укладки они оказались чуть волнистыми от покалывающего тока и мягкими, Август расслабленно улыбался. — Do you always greet guests like this? — прерывая комфортную тишину, тихо спросил Дима, пропуская через пальцы завитки чужих волос. — Don't you like it? — приоткрывая глаза, отвечает вопросом на вопрос Хольт, параллельно подставляя голову под ненавязчивую ласку. — Just the opposite, — признается Дубин, разглядывая тёмные глаза мужчины. В приглушённом свете они кажутся чарующими омутами, с плещущимися внутри искрами электричества, — у тебя красивая фигура, но это немного отвлекает, — он переходит на русский и чуть смущается своих слов, на что Август тихо посмеивается. — А может, я специально? — довольно улыбаясь, подразнивает Хольт, слегка смещая голову, чтобы смотреть ровно Диме в лицо, — не думай, что я не заметил, как ты сегодня смотрел на мои ноги. — Я просто привык обращать внимание на красивые вещи, — отвечает Дима, замечая на лице Августа выражение восторга от своих слов. Возможно, опасения касательно каких-то неаккуратных фраз совершенно напрасны и можно просто плыть по течению. Ни разу до этого отношения в жизни Дубина не складывались так неспешно и комфортно, раньше на периферии всегда присутствовали неопытность и страх осуждения, как со стороны окружающих, так и со стороны партнеров, которые, так уж вышло, параллельно боролись со внутренней гомофобией. — А мне была интересна твоя реакция, — улыбается Хольт, ощущая как по телу пробегают легкие разряды и наблюдая, как Дима просто принимает их, не выражая ни капли недовольства, — и я остался ей доволен, — он по-кошачьи щурится и приподнимается, чтобы отпечатать на губах Димы поцелуй. Спустя ещё какое-то время они перебираются в постель. Август даёт ему комплект домашней одежды, а сам остается в одних шортах. Оставляя напоказ самую уязвимую часть своего тела — позвоночник. Никто не упоминает гостевую спальню. Оба давно не делили ни с кем сон. Это отчего-то кажется очень интимным и при этом таким естественным, что хочется сделать совместный сон привычкой. Засыпая, Дубин едва ощутимо касается множества шрамов на чужой спине губами, и Хольт громко дышит, чувствуя, что пускает по телу Димы ток, но тот вновь не возражает и не выказывает никакой боли от взаимодействия с электричеством.

***

Субботнее утро встречает Диму пробивающимся сквозь приоткрытые шторы бледным солнцем и разворошенной кроватью. Рядом никого нет, и Дубин расслабленно переворачивается на другой бок, замечая Августа сидящим на ковре около постели. В руках у него Димин скетчбук, который тот вчера, кажется, вытащил из рюкзака, когда доставал что-то из вещей. — Good morning, sunshine, — тепло улыбается мужчина. Когда Дубин надевает очки, он замечает, что Август рассматривал своё собственное лицо на страницах его блокнота и слегка краснеет, — прости, но когда я проснулся, your sketchbook был открыт на странице, где нарисован я. Его наверное раскрыл air from conditioner. Ты очень красиво рисуешь, — он поворачивает к Диме разворот, на котором запечатлён Хольт на фоне заката около Благовещенского моста. В тот день они немного прогулялись, вместе выйдя из участка. — Если хочешь, можешь забрать этот рисунок себе, — предлагает Дима и только потом думает, насколько, наверное, глупо предлагать карандашный скетч долларовому миллиардеру, который может купить себе портрет от любого художника мира, но Август в ответ на это расплывается в улыбке. — Thanks, sunshine, — говорит Хольт и осторожно вырывает страницу. Дубин, кажется, никогда не был в такой степени смущён и счастлив одновременно.