Местами ливни

Поездки из одного конца города в другой давно стали для Сириуса рутиной, но это не означало, что он легко их переносил. Иногда усталость доходила до той точки, где он смотрел на скамейку напротив офисного здания, в котором работал, и прикидывал, как удобнее на ней устроиться, чтобы наутро не затекла шея и не разболелась спина. От внешнего мира скамейка отделялась красочной высокой живой изгородью, а от офисного Сириус мог отвернуться. Он бы поклялся, что зимой план оставался тем же, если бы кто-то его спросил. Сегодня скамейка не удостаивается ни взгляда, ни мысли, потому что все это обращено только к хмурому небу, которое вот-вот, как натяжной потолок, не выдержавший напора воды от соседей сверху, прорвется, и потоки хлынут на улицы. Сириус не большой любитель смотреть прогноз погоды, на что сетует его коллега и по совместительству подруга Марлин, поэтому оказывается без зонта в этот пасмурный вечер. Опять же, если бы его спросили, он бы сказал, что утро выдалось таким солнечным, что было бы кощунством даже подумать о зонте, словно в насмешку над летней погодой. Нахлобучив наушники на голову, Сириус торопится спуститься в подземку, чтобы на протяжении восемнадцати станций представлять себя приятелем Оззи, вытворяющим всякие нелепости вместе с ним в клипе, и не выглядывать в тучах первые капли дождя. Но можно сколько угодно прятаться от реальности, а она все равно наступит на пятки и отдавит ноги. На выходе из метро Сириус уже по запаху понимает, что на улице ливень. Спустив наушники на шею и сделав первый шаг вон из-за тяжелых прозрачных дверей, он попадает в толпу таких же неудачников без зонта, рассыпавшихся по углам узкой площадки под навесом. Лужи пузырятся, как кипящий суп. Чтобы добраться до дома, ему нужно потратить не меньше тридцати минут в автобусе, на который всегда собирается большая очередь, и если ты оказываешься в конце, то обязательно будешь ехать стоя, прижатым к стеклу или чужой подмышке. На остановке уже стоят семеро, все под черными и синими зонтами. Сириус вздыхает и мысленно взвешивает «за» и «против», решая, лучше ли чужой подмышки просыревшая одежда или нет. Очередь прибавляется, и человек рядом с ним нервно бормочет что-то про «не успеть» и «нечестно», а другой решается и выбегает из-под навеса, упрямо накрывшись хлопковой курткой. В стороне сигналит машина, скрипит дверь цветочного магазина, запах сигаретного дыма забирается в нос, а затем, словно колесница Гелиоса, появляется автобус. Сириус возвращает наушники на место и выходит навстречу непогоде. Дождь вымачивает его быстрее, чем он ожидал, и Сириус много не думая бежит под первый попавшийся зонт. Несмотря ни на что, очередь продвигается неохотно, а он вмещается под зонт только наполовину, потому что у человека, к которому он пристроился, на плече висит спортивная сумка. И он знает, что должен что-то сказать, спросить, может ли вообще так нагло влезать. Он уже собирается это сделать, как вдруг чужая рука подталкивает его вперед. Сириус соглашается, поделом ему, и не возражает, но его не выгоняют, как он думает, а всего лишь пытаются спрятать. Над головой оказывается зонт, и Сириус оглядывается. Позади него стоит явно удивленный, но дружелюбно улыбающийся парень. Сириус невольно раскрывает рот, засмотревшись на его абсолютно добрую ничуть не возмущенную улыбку, но очередь, пусть и небыстро, продолжает движение, и ему приходится двигаться вместе с ней. Он спотыкается и отворачивается, чтобы посмотреть, куда идет, а затем снова переводит взгляд на парня. Тот все еще улыбается. Сириус не находит ничего лучше, чем улыбнуться в ответ и, наконец, поблагодарить. Задние сиденья оказываются пусты, и он довольно устраивается на них. Его кеды не успели промокнуть и с рубашки не льет, что поднимает настроение только больше. Сириус выискивает взглядом своего спасителя и почему-то огорчается, когда обнаруживает того сидящим далеко впереди, затылком к нему. Он даже не успел толком его разглядеть, запомнил только улыбку. Эта улыбка тепло укладывается в груди Сириуса, словно вместо сердца внутри начинает биться маленькое солнце, и не покидает его мысли несколько дней. Однако ровно через неделю он почти забывает и об улыбке, и о парне, которому она принадлежит. В его голове только дедлайны, рабочие встречи и боль, не заглушаемая таблетками. Марлин считает, что у Сириуса мигрень, но он готов свои драгоценные долго отращиваемые волосы на отсечение дать, что это просто душевыносящая работа под конец месяца и слишком горький офисный кофе. — Поехали ко мне? — предлагает Марлин, когда они выходят из здания. — Я очень устал. — Так мы с Доркас как раз собирались устроить спа-вечер! И просмотр дурацких сериалов. Может, откроем старенькую бутылочку белого. Чем не отдых? — Как-нибудь потом, Марлс. — Эх ты, — грустно вздыхает подруга. — Работа тебя с костями перемолола и съела. Сириус не может ничего на это возразить. Под Стивена Тайлера на затертом сиденье в вагоне метро он все же думает, что зря отказался. Возможно, вечер в компании Марлин и Доркас пошел бы ему на пользу, разгрузил мысли, успокоил тело: он с тоской и некстати вспоминает о тех бомбочках для ванны, которые они покупали недавно для Марлин, и о лавандовом масле. Сириус бы многое отдал за все это прямо сейчас. На выходе из метро он решает написать подруге, что передумал, и уже достает телефон, но по привычке поднимает голову, чтобы посмотреть на автобусную остановку. И снова видит его. Телефон возвращается в задний карман джинсов. У Сириуса нет цели, только путь. На остановке уже собралась приличная очередь, и когда он подходит ближе, парень тоже замечает его, смотрит немного растерянно и как будто ожидает, что он встанет рядом. И Сириус действительно хочет так сделать, чтобы не ехать стоя в переполненном автобусе. Но тектонические плиты сдвигаются, ветер задувает не в ту сторону или на солнце появляется вспышка, и в последний момент Сириус неожиданно для самого себя поворачивает и идет в конец очереди. Он не знает, какой черт дернул его, и злится. Парень больше на него не смотрит. Подъезжает автобус, и они путаются в толпе. Это так странно, что Сириус старается не думать о случившемся всю следующую неделю. Когда они в третий раз встречаются на том же месте в то же самое время, Сириус решает, что попал во временную петлю. Уже два года он возвращается домой одной и той же дорогой, но не помнит, чтобы видел этого незнакомца раньше. Тот стоит с недонесенной до рта сигаретой в руке и смотрит на него. Это занимает полсекунды, но Сириус тормозит, оценивая ситуацию. Сириус не знает, что такого в этом парне, что он не может просто проигнорировать. Тем временем этой же половины секунды хватает незнакомцу, чтобы робко, но приветственно улыбнуться ему. Вот оно, понимает Сириус. Невозможно остаться равнодушным к такой улыбке. На этот раз ничто не сбивает Сириуса с пути, даже проносящийся прямо перед носом не сильно соображающий в правилах дорожного движения велосипедист. Теперь Сириус может разглядеть болотные глаза своего спасителя от дождя, веснушки на переносице, шрам на щеке и светлую щетину. Он улыбается в ответ, но не знает, что сказать, хотя обычного «привет» было бы достаточно для начала. Незнакомец приходит ему на помощь: — Куришь? Голос парня совершенно соответствует его улыбке. Иначе и быть не могло. Сириус проходится по нему взглядом, как будто от этого зависит ответ, следит за пальцами, подносящими сигарету ко рту, и пожимает плечами. — Случается. — Будешь? Сириус без предисловий и предупреждений вытаскивает сигарету прямо изо рта парня и затягивается. Он понимает, что слегка нервничает, потому что до него не сразу доходит, что тот собирался достать пачку и поделиться другой сигаретой. Сириус мысленно пробивает головой асфальт, однако незнакомец усмехается своей доброй, не похожей ни на какую другую усмешкой. Ни грамма язвительности. — Иисусе, ты всегда такой уверенный? И вместо того, чтобы смутиться, Сириус откидывает волосы назад в своей лучшей манере и дерзко улыбается; этот парень сломает его. Его обескураживающее дружелюбие раздробит ему колени. — Если б ты только знал. — Что я ни черта не соображаю, что делаю. Сириус переступает с ноги на ногу и отдает сигарету. Парень невозмутимо берет ее обратно. — Я Римус. — Сириус. — Это... Как звезда на небе, да? — Он поводит свободной рукой куда-то вверх. — Мать помешана на астрологии, — Сириус закатывает глаза. — Не на астрономии? — К сожалению, нет. Моего брата зовут Регулус. Римус выглядит так, будто готов рассмеяться. Сириус бы рассмеялся. Но вместо этого парень только стряхивает пепел с сигареты и кивает. Они продолжают курить одну сигарету на двоих, потом еще одну. Они молчат и в этом нет ничего страшного, как неожиданно для себя осознает Сириус. Но он хочет послушать голос парня еще, поэтому говорит первое, что приходит на ум, чтобы развеять тишину. Может, это нетактично. Может, Сириус не проявлял особенного такта еще с первой встречи, поэтому хуже не будет. — Мне нравится твой шрам. Римус тут же проводит рукой по щеке, будто удивленный, что кто-то тоже его видит — и больше ничего. — Некоторые мои ученики считают, что я был связан с криминалом. Сириус хотел бы знать, с чем на самом деле связан Римус, откуда получил свой шрам. Но он не уверен, как долго еще сможет держаться на волнах его доброты, поэтому переводит тему. — Ученики? Сириус смотрит на то, как чужие губы обхватывают фильтр там, где уже не раз побывали его собственные. Прежде чем ответить, Римус затягивается и долго выдыхает. Дым теряется в солнечном свете. — Ага. Преподаю историю в колледже. — Нравится? — Нравится. Хотя надеюсь однажды полностью уйти в исследовательскую деятельность. Слишком много людей, иногда это выматывает. Что насчет тебя? Сириус непроизвольно кривит рот. — Родители засунули меня в офис. Обучаю персонал. Я хотел играть на гитаре. Римус хмыкает. — Я хотел быть оборотнем. — Правда? — смеется Сириус. — Абсолютная. — Значит, никто из нас не стал тем, кем по-настоящему хотел. — Молодые люди, не задерживайте остальных, — внезапно раздается скрипучий голос из-за спины Римуса, и оба парня вздрагивают. Они даже не заметили, что автобус приехал. В отличие от женщины, вернувшей их из разговора в реальность, многие уже прошли мимо и заняли места, поэтому им ничего не остается, как забиться к окнам напротив заднего выхода. Постепенно людей становится так много, что парней почти прижимает друг к другу настолько, что Сириус может почувствовать запах Римуса. Какой-то совсем блеклый еле слышный парфюм и порошковая чистота тонкой льняной кофты. Он рад, что Римус выше, и они не стоят лицом друг к другу, что было бы неловко. Но когда Римус спрашивает, на какой остановке Сириус выходит, он поднимает голову, чтобы ответить, и не обнаруживает ничего смущающего в том, чтобы находиться так близко. Может, только если совсем немного. Но Сириус не согласен сдаваться так скоро. Он даже не уверен, почему именно привлек внимание Римуса. Оказывается, что они живут относительно недалеко друг от друга. Римус выходит раньше, Сириус едет до конечной. В следующую их встречу льет дождь, а Сириус опять без зонта. Но он не переживает, потому что знает: Римус будет на месте, как и всегда. Когда он выходит из подземки, Римус сразу замечает его и машет рукой. Сириус чувствует себя таким влюбленным, когда тот идет к нему, чтобы спрятать от дождя, что приходится одернуть себя. Рано. Дурная привычка воображать, что жизнь сплошная романтическая комедия, никогда не доводила его до добра. — Всегда в кофте, — вместо приветствия говорит Сириус, пытаясь уместиться под зонт. Римус предлагает ухватиться за его локоть. Когда ладонь устраивается на складках мягкой ткани темно-синего свитера, Сириус реагирует на это с каким-то щенячьим восторгом. Он наступает в лужу, засмотревшись на их руки. — Всегда в рубашке, — вторит ему Римус. — Я серьезный человек. Римус смеется, откидывая голову назад. Сириус запечатлевает этот момент в памяти. — А мне ты почему-то кажешься человеком, который ни за что не свыкся бы с офисным дресс-кодом. — Однако. — Сириус пожимает плечами. Это замечание что-то больно задевает в нем, шевелит какую-то старую занозу. Раньше, очень давно, он бы сказал да, так и есть, черт возьми. Гребаная католическая школа столько раз отсасывала его член, что он не смог бы сосчитать: пропущенные занятия, неподобающий внешний вид, слишком большое количество пирсинга в ушах, курение в неположенных местах, срыв не одной мессы и — любимый номер программы — рукоблудство с одноклассником в туалете, за которым их застукал учитель математики (никто не решил, однако, что врываться вот так вот в частную жизнь учеников было ненормально). Так что, да, он сидел в кабинете директора чаще, чем за партой на уроках. И только деньги семьи Блэк были для школьной администрации желаннее, чем его уход. Сириус не знает, когда смирился и стал делать то, что от него ждут. В первую очередь, его родители. Они останавливаются и занимают место там, где ранее стоял Римус. — Почему я не вижу тебя здесь в остальные дни? — спрашивает Сириус, отдавая все ненужные мысли дождю, когда встряхивает волосами. — О. Семестр закончился, все рабочие дела сделаны, так что я решил поволонтерить до конца лета в доме престарелых. Я езжу туда два раза в неделю, но второй день приходится на субботу. Сириус замирает. Он поверить не может. Нет, дело хорошее, даже отличное. Здорово, что есть такие люди, как Римус. Но вместе со всем, что знает и видит Сириус, этого достаточно для того, чтобы считать парня сошедшим с какой-нибудь храмовой фрески. По мнению Сириуса, по крайней мере. — А кошек с деревьев ты тоже снимаешь? — Было как-то... — улыбается Римус, а потом обрывает себя. — Ой. Нет, я не такой хороший, как ты думаешь. — Я думаю, что ты самое доброе существо, которое я только встречал. Сначала Римус выглядит удивленным, будто никто раньше не говорил ему таких слов, затем его лицо мрачнеет. Он поджимает губы и, кажется, раздумывает над чем-то, прежде чем сказать об этом Сириусу. — Может, по-твоему, доброе существо бросить жену с ребенком? Если Сириус думал, что желание быть оборотнем и волонтерство в доме престарелых было самым неожиданным, что он от него услышал, то теперь передумал. Он осматривает Римуса с головы до ног и снова по той же траектории, пытаясь что-то разглядеть, но сам не знает, что именно. — Сколько тебе лет? Римус хмурится. — Двадцать четыре. — А ребенку? — Шесть. Лицо Сириуса непроизвольно вытягивается. — А жене?.. — Бывшей жене. Тоже двадцать четыре. Это было... — Опрометчиво? Римус неожиданно усмехается, а затем отводит взгляд. — Можно и так сказать. Мы были влюблены, правда. Но неосторожны. Решили, что справимся, что все будет нормально. Наши родители помогали нам. А потом... Потом я понял, что всего чересчур, что не готов, и просто ушел. Она меня ненавидит. Но Тедди не виноват, так что мне позволено видеться с ним по выходным и на праздники. Сириус не знает, что ответить. Он с таким не сталкивался. Если Римус был подростком, когда это произошло, разве можно его винить? — Дождь закончился, — спустя время говорит Римус и вытягивает руку из-под зонта. — Ага. — Несмотря на это, Сириус продолжает жаться к его боку. Римус не убирает зонт все то время, что они ждут автобус. Никто не произносит больше ни слова. Только когда они заходят в автобус и занимают места, Сириус говорит: — Наверное, не мне оценивать твой поступок. Меня там не было. Римус ставит полураскрытый зонт перед сиденьем, между своими ногами. Он делает это слишком долго, а потом вытирает дождевые капли с ладони о джинсы. Сириус смотрит на бледное пятно, оставшееся на его колене, а потом переводит взгляд на лицо Римуса, который уже смотрит на него и мягко улыбается. — А тебе сколько? — М? — Сириус отвлекается на его улыбку. — Сколько тебе лет? — Двадцать пять. Они снова замолкают. Сириус отворачивается и досадливо смотрит в окно. Все так хорошо начиналось, а через считаные минуты он узнает, что Римус был женат, и это однозначно решает вопрос о природе его интереса к Сириусу. Он случайно поднимает не очень приятную для Римуса тему, да и тот тоже ненамеренно затрагивает воспоминания, которые Сириус старался не вытаскивать на поверхность. Когда автобус отъезжает, Римус достает проводные наушники. — Ничего, если я буду слушать музыку? Сириус берет себя в руки. — Можно мне с тобой? — Конечно. — Римус спокойно отдает один наушник ему. Оказывается, у них схожий вкус в музыке. В конце концов Сириус просто забирает его телефон и выбирает, что они будут слушать. Он опять поступает не слишком вежливо, но Римус позволяет ему, даже называет пароль от телефона, когда экран гаснет в очередной раз. Пятая встреча означает, что они видятся уже чуть больше месяца, и Сириус удивляется тому, как быстро идет время. Римус делится с ним сигаретой, на этот раз вишневой. — Разве ты не приверженец сигарет без ароматизаторов? — Подумал, тебе понравится. У Сириуса уже возникала мысль о том, что этот парень сломает его? Что ж, он был прав. И ему действительно нравится вишня. — Мило, — усмехается Сириус, накидывая на себя слоев десять лишних уверенности. Пока ждут автобус, они обсуждают дела Сириуса на работе — неохотно, со стороны Сириуса, — стариков из дома престарелых — то, с какой теплотой Римус отзывается о своем волонтерстве, просто восхищает, — и автомобили, которые они купят однажды, чтобы забыть про общественный транспорт. — На самом деле, я мечтаю о мотоцикле, — признается Сириус. — Я могу себе его позволить, но у меня пока что нет прав. И времени, чтобы их получить. — Не боишься? — А чего тут бояться? Та же машина, только круче. Римус хмыкает. А потом закатывает рукав водолазки и показывает Сириусу предплечье. Шрамы змеятся на нем, как корни вырванного из земли ураганом дерева. — Мотоцикл, — просто говорит он. — Нихуя себе, — не удерживается Сириус. Конечно, ни тени недовольства не проскальзывает на лице Римуса. Он только возвращает рукав на место и закатывает другой, показывая вторую руку. — Здесь только один. В старших классах друг спер у отца мотоцикл, и мы катались ночью. Докатались до шрамов. Хотя ему в этом плане повезло больше. — А еще есть? — спрашивает Сириус и без стеснения тянется прикоснуться к длинному, но неглубокому, в сравнении с предыдущими, шраму. — А их ты тоже собираешься гладить? Пальцы Сириуса, успевшие пройти половину пути по коже Римуса, останавливаются. Ему следует извиниться, но говорит он совсем другое, не обращая внимания на всяких бывших жен: — Если попросишь. Зажимая язык и все смущение вместе с ним зубами, Сириус поднимает глаза на Римуса и ни в коем случае не отпускает его руки. Тот смотрит на него так, что Сириус рад тому, что не стал извиняться. — Может, в следующий раз. — Римус аккуратно вытягивает руку из его ладоней. Сириус ухмыляется. Гребаный храмово-фресочный джентльмен. По прошествии еще одной недели Сириус собирается попросить номер его телефона. Удивительно, что никто из них еще этого не сделал. Даже если их общение не претендует на что-то большее, чем дружеские отношения, это все равно было бы замечательно. Сириус рад брать только то, что дают, он послушный мальчик. Правда. Но на работе завал, и он опаздывает на привычный автобус. Сегодня он не встретит Римуса. А это значит, что не попросит и номер телефона. И вместо одной недели они не увидятся целых две. Скамейка на выходе из офиса, так привлекающая обычно внимание Сириуса, еще никогда не казалась ему настолько манящей. Он садится на нее и осторожно, как хрупкую любовницу, оглаживает спинку, прижимаясь к ней щекой. Он так привык к Римусу, что его потеря кажется невосполнимой. Он не хочет возвращаться домой один. — Ты делаешь это все остальное время, — говорит Марлин, которая появляется на десять минут позже. Она выглядит удивленной, заставая Сириуса в такой позе, и в конце концов он вываливает ей всю историю. — Да. Но в этот конкретный день я должен быть с ним. Понимаешь? Марлин вздыхает и хлопает его по плечу. Но не как обычно, а заботливо, словно мать. Конечно, не его мать, а какая-нибудь другая. — Это не значит, что ты должен сидеть здесь. — Я хочу просидеть здесь до следующей среды. Марлин качает головой. — Не решение проблемы. — Я устал. — Ты всегда устаешь. — Марлс... — Если ты не поедешь домой, прима-балерина драматического театра, я позвоню Доркас, и она отнесет тебя туда на руках. Сириус знает, что Доркас легко это провернет. — Все, лишь бы уничтожить мое мужское достоинство. — Занимаюсь этим с десяти. Давай, давай, поднимайся. В отличие от него, Марлин живет в трех кварталах отсюда, но все равно провожает Сириуса до метро, и в это время он может еще немного поныть о пропущенном свидании с Римусом и совсем не беспокоиться о том, что называет их встречи свиданиями. Марлин слушает и не жалуется, только время от времени закатывает глаза. На этот раз он позволяет отвлечь себя Джесси Разерфорду, не переключаясь ни на каких других исполнителей, и совсем не торопится в переходах. Закат уже расползся по городу, небо тихо темнеет, дразнится вкраплениями красного и оранжевого. Сириус почти что взбадривается, выходя на улицу. Людей мало, на остановке — воркующая пара подростков. Сириус вздыхает. Он бы не отказался покурить после дневного стресса, и это становится еще одним поводом погрустить из-за того, что он пропустил сегодняшнюю встречу с Римусом. Наверное, стоит купить собственную пачку и... — Сириус! Конечно, Сириус в наушниках и не слышит, что кто-то его зовет. Но он замечает боковым зрением со стороны лавок у небольшого парка выросшую фигуру, стремительно приближающуюся к нему, и поворачивает голову. — Римус? — глупо спрашивает он у воздуха и опускает наушники на шею. И, может, дело в непривычной черной толстовке, так хорошо сидящей на Римусе, может, в том, как он уверенно идет, может, что-то в его взгляде или развороте плеч, но в одну секунду Сириус чувствует себя загнанной волком овечкой, а в следующую делает легкий шаг навстречу и попадает прямо в его руки. Ладони Римуса теплые и большие, настолько идеально обхватывают его лицо, что Сириус закрывает глаза и не может сказать, кто к кому тянется первым. Все становится неважным, когда он целует его пропахшие сигаретным дымом губы. Вишневым, мать его. И это так крышесносно, что он в очередной раз не понимает, что делает, и кладет свои руки на его бедра. Частичкой разума, каким-то чудом не сломавшейся под напором Римуса, он решает, что для такого слишком рано, и забирается ими под кофту. Молодец, Сириус, мысленно ругает он себя, а потом чувствует под пальцами несколько мелких шрамов на чужой лопатке, и упомянутая частичка разума все-таки прощается с ним. Римус вне всяких сомнений позволяет Сириусу проделывать все эти вещи. Он начинает задыхаться, но каждый раз, когда немного отстраняется, язык Римуса следует за его языком, и Сириус не может просто взять и отказаться от этого. В конце концов оторваться друг от друга их заставляет звук приближающегося автобуса. — Что ты делаешь здесь так поздно? — спрашивает Сириус, рассматривая каждую частичку его совершенно ошеломленного лица. — Жду тебя, — отвечает Римус, как самую очевидную мысль. — Этот автобус последний. — Сириус хватает Римуса за руку. — И вот ты здесь, — улыбается тот. Эта дурацкая улыбка. Сириус хочет поцеловать ее, но им нужно садится в автобус, если они планируют попасть домой этим вечером. — А твоя жена? Они устраиваются в конце салона, хотя кроме них и той пары подростков, замеченной Сириусом, здесь никого нет и вряд ли появится. — Бывшая жена? — Разве ты не... — Разве ты не достаточно наглый, чтобы встать под зонт к незнакомцу и украсть его сердце? — перебивает Римус таким мягким голосом, что, если бы это было возможно, Сириус поцеловал бы и его. Каждую ноту. Он краснеет и прячет лицо в его черной толстовке. Отныне Сириусу не хочется ночевать на скамейке напротив офиса. Он готов проделать какой угодно длины путь, хоть во всю жизнь, лишь бы остаться здесь, у сердца Римуса, в кольце его рук и под острым подбородком, упирающимся в макушку.