Сборник историй разных миров

Голод. Голод, который невозможно утолить. Тоска. Тоска, от которой невозможно избавиться.       Робин устало вытерла подбородок от крови и бросила взгляд на горящий перед ней костёр. Там, в импровизированном котелке, сделанном из маленького ведра, вовсю кипела вода. Рядом валялись ещё не вскрытые мясные консервы. Самое настоящее продовольственное сокровище. — Ты где такое добыл? — Робин по-дружески пихнула ботинком сидящего рядом мужчину, но тот ничего не ответил.       Звук костра успокаивал. Если не закрывать глаза, то всё было хорошо. При зрительном контакте воспоминания не возвращались в её голову. Но, если попытаться уснуть… Тогда мирный треск превращался в оглушающий шум пожара. Крики, стоны, плач и грохот от обрушения объятых огнём зданий. И запах. Крови, копоти и горелой человечины. Убежище пало. И Робин пала вместе с ним. — Ну ты что-то совсем притих. Обиделся, да? — Девушка с едкой улыбкой повернулась к своему собеседнику. — На обиженных воду возят, знаешь такое?       Мужчина вновь ничего не ответил. Да и не мог бы. С раздробленной черепной коробкой и без половины мозга вести конструктивный диалог было проблематично. Он и до потери дееспособности не был особо разговорчив. Быть может, не набросился бы он на Робин с ножом, то не стал бы её ужином. Око за око, зуб за зуб, мозг за мозг. — Отстой быть мёртвым, да? Согласна. Мне вообще не нравится.       Брюнетка медленно вытащила из нагрудного кармана свою самую главную драгоценность и бережно устроила её на своей ладони. Миниатюрный брелок с чёрным зайчиком, держащим бензопилу, приятно радовал глаз, душу и сердце. — Знаешь, что отстойно, э… Ты так и не назвался, поэтому, будешь Рикардо.       Рикардо ничего не ответил, пустым взглядом упираясь в землю. — Так вот, Рикардо. Знаешь, что отстойно? — Большим пальцем другой руки Робин нежно погладила фигурку по голове. — Признаться в любви кому-то и через пять минут потерять этого кого-то навсегда.       Прошло почти два месяца после разрушения Убежища. Почти два месяца, как она лишилась дома, друзей и самого важного для себя человека. Возвращение на пепелище ничего не дало. Ни Вив, ни Кенни, ни Его… Никого не было. Зомби стонущими группами передвигались по некогда живой территории, но среди них не наблюдалось ни одного родного лица. — Я правда проклята, дружище. Сначала я искала одного парня. Потом приняла его смерть и полюбила другого. — Робин тихо усмехнулась. — И знаешь что? Я его уже два месяца найти пытаюсь. У меня синдром Даши Путешественницы, ищущей куда делся её Башмачок?       Рикардо молчал, внимательно выслушивая монологи своей подруги по несчастью. Диалоги мертвецов никогда не отличались своей живостью. — Или это у меня просто особая форма избегающего типа привязанности? Может, мне просто страдать нравится?       Её друзей нигде не было. Робин посещала поселение за поселением, спрашивала о своих близких и неустанно слышала только одно: таких здесь не было. Однажды, она даже видела Леона. Он поселился в одном из небольших, свеже сформированном пристанище для заблудших душ. Эта встреча не принесла брюнетке никакой радости. Если Леон жив, то велика вероятность, что Он - нет.       Слежка за поселением ничего не дала. Там и правда заселился только Леон и парочка его приближённых, что сумели спастись после краха их прошлого дома. Он не притащил с собой даже Вив, пожертвовал врачом ради своих идиотских идеалов. — Я тебе вот что скажу, дружище. Я не представляю, как можно было потерять огромного мужика в необычной маске. — Девушка бросила в бурлящую воду пучок ароматных трав, надеясь перебить тем самым запах крови. — Я имею ввиду, даже если он стал зомби - такого странного мертвеца должны были бы приметить? Ты вот много таких видел, Рикардо?       И это было странно. Тела Винса не было в кабинете, где они расстались. Не было ни брошенной маски, ни каких-либо следов его кончины. Также как и следов Вивьен и Кенни. Эта троица будто бы провалилась сквозь землю, испарилась, исчезла без следа в мире, где едва ли не каждый живой человек - редкость. — Я виню себя в случившемся. Не в том, что я поела мозгов, разумеется. — Запах мяты приятно защекотал нос. — Я о том, что я послушала этого дурака и сбежала, поджав хвост. Надо было выламывать дверь, не бросать его с этим психом…       В груди болело. Всякий раз, когда Робин думала о том дне, о тех месяцах, что она упустила из-за своего страха открыться новым чувствам – её мёртвое сердце саднило и ныло. Хотелось вырвать его из груди и выбросить, растоптать, сварить в этой мятной воде. Зачем ей в принципе нужно сердце, если она не живая? Зачем ей сознание и чувства, если она зомби? — Я такая дура, Рикардо. Бегала за призраком прошлого, когда рядом был тот, кто нужен мне был в настоящем. И теперь его нет…       Одна из деревяшек в костре оглушительно выстрелила, разбрасывая искры вокруг скромного костровища. Но девушка даже не шелохнулась. Её не пугают такие вещи, не пугает и звук выстрела из огнестрела, не пугает стон зомби. Но пугает человеческая речь. Люди для неё оказались куда опаснее даже аномально развитого зверья.       В темноте леса хрустнула ветка. Вот такие звуки - поистине пугающи.       Драгоценный брелок отправился в нагрудный карман, обратно к сердцу. Бедный Рикардо был отправлен в горизонтальное положение и накрыт тонким пледом из его спального мешка. Если не подходить вплотную, то можно было принять мужчину за спящего. Консервы, мята, наспех вытертое лицо. Всё создавало антураж обычной, человеческой посиделки. Один из них спит, второй решил попить чай в процессе своего дежурства.       Но Робин знала – ей, скорее всего, придётся убить человека, что идёт сюда. И это точно был человек. Это чувствовалось по поступи. Зомби и звери не беспокоятся о том, чтобы идти тихо. Не крадутся, пытаясь слиться с тенями.       Она никогда не нападает первой. Это своеобразный компромисс с совестью. Они сами виноваты, что умерли – она же просто защищалась. И сейчас то же самое. Если бы этот идиот не накинулся на неё едва ли не в первые 10 минут знакомства, то Робин не стала бы его есть. Но Рикардо уж больно сильно желал женского тепла. Но секс с ней это какая-то форма некрофилии, правильно? Или это зомбофилия? — Жуть какая, ты почему об этом сейчас задумалась?... — Девушка поморщилась, сжимая в руке рукоять своего ножа.       Этот кто-то приближался. Большой, тихий, пугающий. Вполне возможно, что такой противник может быть Робин не по зубам. Не буквально. Как раз таки в этом случае ей, похоже, придётся задействовать зубы. Слишком плотный ужин выходит, говорят, от такого потом снятся кошмары. Благо, к кошмарам девушка привыкла. Это скорее редкость, когда они её не тревожат.       Нарушитель спокойствия замирает у выхода на поляну, молчаливо уставившись на странную парочку у костра. И Робин так же молча смотрит в ответ. И ей кажется, что она сошла с ума окончательно. Там, на границе света и темноты, на неё смотрел огромный заяц. — Эй, Рикардо. Ты что-то принял перед вечным сном? — Девушка нервно стучит по бедру мертвеца, будто бы надеясь и правда получить ответ. — А то меня, похоже, накрыло. — Нашлась. Наконец-то. — Ха-а. Опять тебя вижу. — Робин невесело усмехается и убирает нож в ножны. — И опять ты не настоящий...       Галлюцинация покидает тень деревьев, становясь яркой, живой. Такой настоящей, что беглянка не может сдержать печальной улыбки. Уже не впервые за всё это время её посещают видения. Раньше только её преследовал Джейк. Сейчас же на смену бывшему парню пришёл тот, кто не успел стать новым.       Образ Винсента уверенно подобрался ближе, возвышаясь над печальной Робин. Та смотрела на мужчину снизу вверх, не пряча нежной, грустной улыбки. — Кто? — Винс кивает в сторону лежащего рядом с подругой трупа. — Ужин? Не имею понятия, я назвала его Рикардо.       Из под маски послышался смешок. Такой натуральный и похожий на настоящего… Почему её мозг так упорно издевается над ней все эти месяцы? Почему её галлюцинации всегда такие правдоподобные?       Она уже столько раз видела Винса, обнимала его и плакала от радости. И все эти разы он был лишь дымкой. Растворялся, стоило ей уснуть или отвлечься на какой-то громкий звук. Сейчас сил плакать и радоваться больше нет. Очередной обман разума.       Мужчина сел рядом и ласково положил свою большую ладонь на макушку брюнетки. Заботливо зарылся пальцами, портя и без того потрёпанную после драки причёску. — Вкусно? — Мерзость. Не ешь эту гадость никогда. — Она драматично сморщилась и высунула язык. — Окей, мэм.       Робин не бежала от его ласки. Пусть она и была очередной иллюзией, эта ласка, эта поддержка и забота ей были необходимы.       Она льнёт к нему, бесстыдно и открыто. Прижимается к нему, падает на его крепкие ноги. Голове комфортно. Чтобы вытянуть ноги, ей приходится пару раз толкнуть Рикардо.       Всполохи костра красиво бликуют на очковых узлах его маски-противогаза. Робин бесстыдно лежит на его бедрах, разглядывая мужчину с теплой улыбкой. Судя по положению головы, он так же разглядывал её в ответ. — Забавно. Даже в фантазиях мой мозг не может придумать тебе лицо. Лишь один раз стекла были разбиты и там были твои глаза….       Винсент молчит, но девушка чувствует, как он едва заметно напрягается. Так было всегда, когда она говорила о лице со своим воображением. Сознание чётко запечатлело, как напарник нервничал от упоминания его личности. — Кстати. Помнишь я предположила, что ты прячешь лицо для того, чтобы быть анонимным? У меня наконец созрела новая версия. — М?… — Ты просто чертовски красив, и чтобы фанатки не сходили с ума при виде тебя, ты прячешься. Как тот учитель из одного аниме.       Проходит пара секунд, прежде чем Винсент сотрясается от тихого, но искреннего смеха. Его большая рука, сокрытая тактической перчаткой, ласково ложится на щёку Робин. Большой палец, немного шершавый из-за поверхности ткани, ласково поглаживает девичью скулу. — Нет. — Проклятье. — Она в удовольствии прикрывает глаза, с готовностью подставляя лицо под очередную порцию нежности. — Я обязательно придумаю новую теорию.       Костёр приятно трещит, ночь тихая и тёплая. Рядом - труп неизвестного мужчины, и иллюзия любви. Иллюзия тепла, нежности, заботы. Когда Винс начинает второй рукой перебирать чёрные локоны девушки, та окончательно расслабляется и слабо целует чужую ладонь на своём лице. — Жаль, что сегодня я вижу тебя с целой маской… — Её взгляд, направленный на звёздное небо, полон печали и тоски. — Я очень скучаю по тебе. И по твоим глазам. — Я здесь, Робин. — Голос Винса тихий, мягкий. Успокаивающий.       Хочется верить, но не верит. Не после десятка самообмана. Его копия всегда говорит то же самое: я здесь, я рядом, это я, я настоящий. И всё это наглая ложь. Его тут нет.       Может он уже мёртв, как и Джейк. И это её вина. Опять. — Знаю. Всегда тут, когда я поем. Может, поэтому я стала есть чаще… Хоть так вижу тебя… — Голос Робин переходит на обессиленный шёпот. — Чёрт, Винс, где же ты? — Я здесь. — Я о настоящем тебе. — Я здесь. Девушка закатывает глаза и раздражённо вздыхает: — Проклятье. Даже галлюцинация такая же упёртая, как оригинал. Винс усмехается и проводит пальцем по губам боевой подруги. — Я оригинал. — Знаешь сколько десятков раз ты уже говорил мне это? И я даже не могу это никак проверить. Ведь всё что ты знаешь, знаю и я. — Тупик. — То-о-чно.       Они снова погружаются в комфортное молчание. С ним всегда было комфортно молчать. Общаться, сидеть, ходить на вылазки. Просто быть. Они понимали друг друга без слов, словно две половинки одного целого организма. — Жаль, что я так долго отрицала свои чувства. Не успела даже тебя поцеловать нормально, ха-ха. — Не стоит. — Вау. Меня отшивает моя же галлюцинация… — Нет. Тебе не понравится. — Это ещё почему? — Робин в недоумении касается рукой маски мужчины. — Изо рта пахнет плохо? Я спешу напомнить, что я живой труп и недавно поела вон того парня.       Винс тихо усмехается вновь, и она чувствует, что он смотрит ей прямо в глаза. — Не понравится из-за того… Почему ношу маску. — Загадочный такой. — Губы беглянки трогает мягкая улыбка. — Мне не понравится, только если под маской Леон. — Кх. Нет. Там я. — Тогда всё прекрасно.       Они смотрят друга на друга в странном молчании. Будто бы мужчина сосредоточенно раздумывает, пытается прочесть что-то на лице Робин. Пытается договориться с собой. Но на лице девушки ничего, кроме открытой теплоты и печали. Такой щемящей, искренней и осязаемой, что становится тяжко даже ему самому. Она и правда его похоронила в своей голове. Похоронила, но при этом продолжала искать, терзаемая чувством вины и разбитым сердцем. — Садись.       Девушка послушно садится, не задавая лишних вопросов. Только лишь с любопытством наклоняет голову на бок, в тщетной попытке угадать следующий шаг её воображения. — Обещай не смотреть. — Обещаю. — Как в прошлый раз? — Под маской слышна усмешка. — Нет. — Девушка стягивает с шеи платок и, свернув его в несколько сложений, завязывает свои глаза. — В этот раз лишу себя соблазна предать твоё доверие.       Сначала ничего не происходит, и беглянка с тоской принимает реальность. Скорее всего, Винсент растаял, как мираж в пустыне. Но после - тихие щелчки креплений его противогаза. Нет, он ещё здесь. Рядом с ней.       Большие руки обхватывают лицо, притягивая к себе ближе. Его дыхание горячее, обжигающее кожу. Винс поразительно близко, но ничего не происходит. Напарник будто бы рассматривает её лицо на предмет любого признака сопротивления. Но Робин не сопротивляется. — Ты так близко смотришь, я сейчас начну комплексовать из-за недостатков. — Кх. Их нет.       Его губы горячие, как тлеющий уголёк. В них нет напора, давления и принуждения. Винсент целует легко, даже в какой-то степени целомудренно, давая девушке шанс отстраниться в любую секунду. Но она не отстраняется. Напротив, подаётся вперёд, с восторгом принимая такой поворот её самых смелых фантазий.       Губы Винса немного сухие, необычно ребристые. Робин не сразу понимает, что такая странная структура губ образовалась из-за рубцевания. Вот что он прятал всё это время? Шрамы? Так банально и глупо?       Поцелуй становится глубже, горячее, требовательнее. Это не яркая вспышка страсти, это - диалог двух потерянных душ. Никакие громкие слова не нужны, чтобы понять, как каждый из них тосковал, боялся друг за друга, и как рад быть снова рядом. — Ты целуешь мертвеца… — Шепчет она ему в губы, искренне наслаждаясь тому, как мужская рука опустилась на её талию. — Это некрофилия? — Нет. — А вроде да… Военный усмехается: — Замолчи. А после - затягивает её в свой плен снова.       Пальцы Робин скользят по лицу напарника, изучают каждую деталь и ощущение. Лёгкая щетина, чёткая линия челюсти, множественные рубцы и келоиды на щеке и губах, густые брови, крупный нос с искривлённой переносицей… — Ты что делаешь? — Винсент усмехается, отстраняясь от неё немного. — Запретил смотреть, но не запрещал трогать. В следующий раз будь конкретнее в своих запретах. — Говоришь как юрист. — Робин чувствует, что он улыбается, прежде чем уткнуться лицом в её ладонь и оставить там мягкий поцелуй. — Справедливо. — Подруга была юристом. Нахваталась от неё всякого.       Его кожа необычная, но приятная на ощупь. Возможно, приятная она лишь потому, что принадлежит именно ему. Обычно Робин не была любительницей физического контакта и ощупывания всех и вся. Пальцы свободно скользят по мужским скулам, надбровным дугам, переносице и твёрдой горбинке. Касаются коротких волос, пропуская их сквозь себя, а после - возвращаются обратно на щетинистые щёки. — Ты красивый.       Винсент едва заметно вздрагивает. Похоже, такие слова он слышал не так часто, как ему стоило бы. Иначе таких комплексов было просто не понять. — Скажешь, когда можно глаза открывать?       Он тяжело выдыхает, оставляя еще один поцелуй на ладони, прежде чем ответить. — Открывай. — Сейчас? — Робин проводит большими пальцами по скулам мужчины. — А маска? — Открывай.       Брюнетка неуверенно стянула с себя платок, медленно открывая глаза. Он и правда без маски. И пусть мужчина не смотрит ей в глаза, стыдливо уставившись в сторону, Робин узнает эти глаза сразу. Видела лишь однажды, но запомнила навсегда.       Светлые ресницы, светлые короткие волосы. Кожа лица покрыта зажившими ожогами, рубцами от разрыва тканей. Следы от грубо наложенных швов. Но, даже так, мужчина не выглядел некрасивым. Наоборот, его шрамы придавали ему особый шарм. — И где? — Что? — Где то, что мне должно не понравиться? Ты красивый.       Винсент удивленно поднял брови, тут же с недоверием оглядывая лицо своей напарницы. Но там его встретила лишь нежная улыбка. Робин и правда не врала, любуясь мужчиной перед собой. И пусть его внешность и не была привычной, она не была отвращающей. Каждый шрам казался девушке чем-то особым, придающим мужественности и красоты. — Ты странная. — Я мёртвая. — Живая. Для меня. — Военный притягивает напарницу обратно, втягивая в очередной поцелуй.       И Робин не сопротивляется, залезает на его ноги, позволяя себе зарываться пальцами в короткие волосы и наслаждаться его губами, дыханием, тихим смехом.       Но даже мертвецам надо спать. Пусть и не хочется просыпаться, не хочется, чтобы этот мужчина исчез к рассвету.       Губы приятно ныли. После поцелуев, прикусываний, касаний языка. Шея горела от его щетины, зубов, дыхания. Если бы она только могла побороть эту эйфорическую усталость, если бы могла не закрывать глаза… — Знаешь что, Винс номер 22? — Робин с улыбкой улеглась на землю, подпирая голову рукой. — 22? — Усмехнулся он, застегивая маску на голове. — Да. Ты моя лучшая галлюцинация. — Я настоящий. — Да-да… — Робин с печалью улыбнулась. — А я не зомби. — Спи. Утром поговорим. И Робин послушно уснула.       Утро наступило слишком быстро. Солнечные лучи неприятно резали глаза, а тишина вокруг - угнетала. Костер давно потух, вода выкипела из ведра. Все консервы на месте, да и Рикардо никуда не ушел, оставаясь все в том же положении, что и перед сном.       Робин лениво и разочарованно огляделась. Никаких следов присутствия мужчины. Никаких следов того, что он и правда приходил, был здесь и сидел с ней пол ночи. Ожидаемо.       Сборы никогда не занимали много времени, девушка путешествовала налегке. Консервы - в сумку. Потом продаст. Платок с шеи пропал. Это было печально. Обычно она использовала его, чтобы прикрывать своё лицо при встрече знакомых. Все следы своего прибывания - уничтожены. Даже если труп найдут, то понять, кто его убил будет невозможно. — Спасибо за консервы, Рикардо. — Девушка заботливо хлопает мертвеца по плечу. — И за мозги тоже, это было шикарное видение.       Рикардо молчит, посчитав, что Робин в ответе не нуждается. Но она и правда не нуждалась.       На душе было паршиво. После мира воспалённых фантазий возвращаться к миру без них - очень сложно и болезненно. Однако, видения после этого приёма пищи и правда были слишком уж безумными, натуралистичными. — Куда идём?       Робин вздрагивает от испуга, разворачиваясь на пятках куда быстрее, чем требовалось. Позади неё, оперевшись на крупный ствол дерева, стоял Винсент. При свете дня. Настоящий. В его руке - крупная фляжка с водой. На запястье - завязан её платок.       Бред. Она и правда в бреду. Окончательно сошла с ума? — Всё нормально? — Военный неуверенно кивнул в сторону девушки, которая отчаянно щипала свою руку. — Нет. Я тебя вижу. Винс усмехнулся: — И я тебя вижу. — Ты настоящий? — Да. Говорил же. И правда говорил. Ночью. Ночью… — Ночью ты и я… Он отталкивается от дерева, уверенно делая шаг в сторону брюнетки. — Да.       Робин срывается с места, едва ли сбивая своим напором крупного мужчину с ног. Слёзы облегчения и радости текут нескончаемым потоком, смешиваются с дорожной пылью на лице. Он обнимает девушку в ответ, прячет от жестокого мира в своих сильных и крепких объятиях. — Где ты был?! Где?!       Робин счастливо смеётся, захлебываясь своими слезами. Он и правда здесь, с ней. Пришёл, нашёл, обнимает. Тёплый и живой. Настоящий. — Я искал тебя. Везде. Больше не отпущу.       И она тоже его больше не отпустит. Больше никогда не позволит выбросить её прочь от опасности, как нашкодившего котёнка. Не даст ему жертвовать собой ради неё. Не бросит. Зомби не могут плакать, но Робин может. Зомби не могут любить, но Робин любит. — Ты некрофил, Винс. — Кх. Замолчи. И девушка смеётся, когда он даёт ей лёгкий, едва ощутимый подзатыльник. Теперь всё будет иначе. Теперь она не будет избегать. Наконец она нашла того, кого так отчаянно искала.