И кто перед кем извиняется?

Джисон распаковывает пакет с легким воодушевлением. Он сидит на кровати, полностью обнаженный, подогнув ногу под себя. И косточка лодыжки приятно давит на красную пробку внутри него. Этот акт извинения Минхо запомнит надолго. Так надеется Джисон. В его руках платье. Оно черно-белое, с кружевным корсетом, что завязывается лишь на лопатках, оставляя нижнюю часть спины обнаженной. Пышная и воздушная, но слишком короткая юбка не позволит ему спрятать свое возбуждение, но позволит подразнить Минхо. Платье должно подчеркнуть женственность и изящество фигуры, но в руках Джисона оно становится воплощением блядства, что он готов надеть на себя, превратившись в красную тряпку для быка. Белый бант на поясе точно заставит руки Минхо чесаться. Он кокетливо подрагивает, словно подмигивает. Черные туфельки на небольшом каблуке идеально садятся на небольшую ногу Джисона, а белый передник сделает из него непорочного и чистого. Отбросив накидку, кружевную и с длинным рукавом, Джисон затягивает корсет. Он смотрит на себя в зеркало и не может представить даже, как кто-то, увидев его таким, не захочет тут же взять. У Минхо нет шансов. И его злость испарится, стоит только Джисону процокать каблуками перед его носом. Четыре дня назад Джисон сильно провинился, чем заслужил хорошую взбучку и злость Минхо. Он разговаривал спокойным и ровным тоном, но именно это и давало Джисону пощечину всякий раз, стоило ему столкнуться с парнем. И в качестве извинения пришла идея вырядиться в горничную. Он давно не кормил кинк Минхо на его попку под юбкой. Схватив салфетку, Джисон выходит из спальни. Минхо сидит на диване гостиной. Он читает книгу по механике и не сразу обращает внимание на звук, а когда все же замечает, то к книге больше не возвращается. Потому что чертов Джисон на блядских каблуках и в шлюшьей версии платья горничной проходит мимо, повиливая сочной попкой. Юбка спереди недвусмысленно поднимается. Джисон, хитро улыбаясь, принимается протирать пыль с поверхностей, намеренно наклоняясь. Чертова юбка не может прикрыть даже его ягодицы, посередине которых светится пробка. — На столе пятно, — сипло говорит ему Минхо, отложив книгу, он расставляет ноги и упирается локтями в колени, укладывает подбородок на ладони. — Я разлил кофе. — Или твоя слюна накапала туда? — поддевает его Джисон. Он выпрямляется, и, уложив руку на юбки спереди, чтобы не выдавать себя слишком скоро, походит ближе. Джисон останавливается пред лицом Минхо. Он разворачивается и принимается смахивать пылинки с чистого стола, вертя задницей прямо перед носом того. Джисону хочется кончить только от взгляда на себе. Подушечка большого пальца легко касается кожи рядом с пробкой. Минхо обводит основание круговыми движениями, а Джисон дрожит. Он сводит коленки, но задницу держит на уровне. Пока кончик языка не повторяет движения пальца. Тогда Джисон готов упасть на чертов стол, но руки Минхо крепко держат его за бедра, оставляя у лица. Он зубами хватает пробку и тянет на себя, выплевывая на диван. Кончиком языка лижет сморщенную дырочку и довольно урчит. Джисон сжимается. Он совсем не хочет, но тело его действует не согласованно с мозгом. Ему хочется простонать громко и звучно, но выпускает лишь тоненький скулеж. Влажные губы прикасаются к колечку мышц, следуя за языком, а после Минхо принимается ублажать его так, что рот Джисона не закрывается ни на мгновение. И кто перед кем извиняется? Мокрый горячий язык старательно вылизывает его, а Джисон льнет под ласки, шепотом просит еще. Ему не хватает воздуха. Свет потолочной лампы словно слепит его, словно заставляет задыхаться от нестерпимого удовольствия. И пока Минхо буквально трахает языком его задницу, Джисон пытается не провалиться на дно блаженной глубины. А потом Минхо вставляет пробку обратно и шлепает по ягодице. Сильно и больно. — Встань. Джисон встает. И Минхо тоже. Он берет его за руку, ведет в спальню, и, не соизволив включить свет, набрасывается. Минхо на вкус как сладкая мята. Он пахнет хвоей. Его руки благодарно обнимают, сладкие губы целуют до головокружения. Джисона прошибает искрой возбуждения. Столь сильной, что и не сравнится с той, которая посетила его в момент перед зеркалом. Он ждал его. Господь, он так сильно ждал Минхо на своем теле. Губы его легонько скользят к шее, они словно ненасытные, целуют и пытаются сожрать. Мысли Джисона путаются в опустевшей голове. Его решительное действие — поднять юбки, облегчить Минхо путь к его возбуждению. Он должен отдаться Минхо немедленно. Джисон несмело тянется к пуговице его брюк, дрожащими пальчиками обводит ее, скользит под футболку и с наслаждением стонет, когда тело Минхо напрягается. Он обводит гладкую кожу, рельефные мышцы, и расправляется с пуговицей. Рука моментом находит мокрый член, заключает в объятия и принимается мучить. Минхо скулит, но целовать не перестает. Он жмется тазом ближе, гуляя по голой спине. И сердце Джисона начинает биться сильно-сильно. Воздух между ними — лава. Пальцы Минхо у низа его живота борются с лоскутом ткани, что стал причиной столь сильной влаги в его белье. Он приподнимает Джисона и прижимает к стене, коленом раздвигает ноги и опускается. Член его выскальзывает из руки Джисона и тот сжимает мокрые пальчики вокруг воздуха. А после громко пищит и обхватывает бедра Минхо, когда он, схватив за ягодицы, подбрасывает на себя. Корсет сдавливает ребра, дышать невозможно. Язык Минхо насилует рот. И Джисон почти рвет его футболку на части, в желании почувствовать больше тела. Он до ломоты в костях хочет больше. — Мне нужно, — говорит он, выпуская язык Минхо изо рта. И Минхо поощряет его безумие. Съезжает ладошкой с ягодицы, давит на пробку пальцем. Прервав его тихий возглас, Минхо приближается к лицу стремительно, целует губы. Так глубоко, сильно и совершенно не переживая ни за что. Его руки свободно гуляют по спине Джисона, поднимаются вверх и медленно опускаются вниз, пока Джисон вдруг не находит себя на кровати. Ему нет интереса думать, когда Минхо успел опустить его. Его голова касается подушек, а лицо Минхо нависает сверху, пока руки его покидают спину, чтобы опуститься на круглые ягодицы и сжать их. Выдох срывается с его губ, и Джисон понимает, что он хотел. Сильно хотел. Так сильно, что, не смея терпеть, запускает пальцы под резинку его белья. Джисона тут же прожигает насквозь желание до той степени нестерпимое, что он вспоминает как дышать, когда легкие начинают дрожать или биться в агонии. Минхо — горячий источник, как самые жаркие летние дни. Его язык на шее и ключицах Джисона пишет оду любви, самым кончиком касаясь, горячим дыханием закрепляя написанное. А Джисон — трепещущий перед ним клубок эмоций, управляемый единственным импульсом, текущим по внутренней стороне его кожи. Запах Минхо уничтожает. Его запах заставляет возрождаться. И, ох, черт, его глаза. Заглянуть в них сейчас, когда Минхо занят ключицами, — ошибка. Тотальная. Настолько, что руки его, скользящие к груди, заставляют верещать, что голодного к касаниям девственника. Джисон не девственник. Но он голоден. И никогда не сможет насытиться Минхо. Его опухшие мокрые губы, таящие вкус кожи Джисона, зависают у его уха, когда он шепчет, сопровождая слова тяжелым горячим дыханием: — Люблю тебя. Джисон не понимает его слов. Его голова неистово кружится, но он кивает. И кивок его больше похож на призыв вернуться, опустить язык на кожу и писать дальше, оставлять слова, что исчезнут уже через секунды. Нежно и тихо. Джисон отчаянно старается вспомнить, как говорить, но пальцы, что опустились на бедра, со всей силы запрещают ему издавать любой другой звук, кроме стона удовольствия. Минхо самыми кончиками скачет по тонкой дрожащей коже. Он дразнит, гуляет по внутренней стороне, чуть ниже стягивает юбку. В непроглядной тьме, что окружила и спрятала двоих, Джисон не может видеть, что происходит вокруг, его охватывают головокружительные чувства, усилившиеся вдвое. Безрассудство и неистовое желание. Минхо говорит что-то, но Джисон не слышит за стуком собственного сердца. Он бросает терзать его кожу и возвращается к губам, целует нижнюю, кусает и сосет. Джисон считает, что Минхо стал на пять тысяч градусов горячее. Он неистово хочет снять платье, но тогда думает, что все его представление потеряет смысл. Джисон обхватывает ладонями его шею, водит по ней пальцами, гладит грудь, живот и бока. Он снова пробирается в белье, не в силах терпеть ту страшно-сильную пульсацию своего члена. Он — оголенный провод. Коснись, и взорвется. Минхо хрипит и утыкается лбом в сгиб шеи Джисона, толкается в его кулак. Он сверху, его рука сжимает копну темных волос, пока вторая жмет кожу бедра. Ох, пальцы Джисона выходят за грань реальности. Подхватив Джисона под колено, Минхо тянет его ногу вверх, открывая доступ к его дырочке с алой пробкой. Он подтягивает его к себе ближе и снова рассыпается поцелуями на шее трепещущего парня под ним. И экстатический электрический разряд пронзает Джисона, вызывая внутри шторм, цунами. Он готов гореть от возбуждения, готов до тла полыхать. Он хочет, чтобы Минхо погрузился в него, слился со всеми его чувствами, унес на волнах удовольствия. Но Минхо целует с новой страстью, с новой силой, пылая от желания. Его пальцы цепляют скользкую пробку и тянут. Она с грохотом падает на пол, а Джисон сжимается от звука. Настойчиво Минхо врывается внутрь. Его руки движутся быстро, как и губы на губах Джисона, чье тело, кажется, дымится. — Я снова хочу почувствовать твой вкус, — шепчет ему Минхо, пока пальцами внутри сводит с ума. Джисон не знает, откуда в нем столько выдержки. Он готов кончить каждую секунду, но ждет лишь член. Минхо терзает его снова и снова, будто желает лишь одной рукой отправить Джисона на небеса. — Этого мало, — в бреду бормочет Джисон. — Вставь мне. Минхо освобождает его задницу. Он берет руки Джисона в свои, проводит ими по своей груди, направляет вниз, к поясу белья, не останавливая поцелуя, от которого по подбородку Хана течет слюна. Он позволяет ему спустить свои штаны с бельем, обхватить текущий член и направить в себя. Он легко преодолевает естественное сопротивление тугих мышц. С громким стоном Джисон принимает его, едва ли находя силы сдержаться. Руки Минхо проникают под платье, касаются сосков и сжимают их, пока он медленно, но сильно проникает внутрь. На скулах Джисона цветет яркий румянец. Он крепко жмурится, позволяя Минхо трогать грудь и помечать шею. И чертов корсет не дает рукам Минхо разгуляться, не дает сильно сжать грудь и растерзать ее так, как нравится Джисону. Но с этим прекрасно справляется его член, легко скользящий внутри. Джисон кусает Минхо прямо в том месте, где шея изящным изгибом соединяется с плечом, и громко стонет, когда слышит рык в ответ на это действие. Он замирает на мгновение, что длится три бесконечности, а после сильно сжимает зубы на коже и пальцы на плечах, так, что остаются глубокие царапины, и кончает, пачкая девственно чистый белый бант. Очередной толчок получается таким резким, что кровать с силой ударяется в стену, а Джисон чувствует приближающий оргазм Минхо. Он непроизвольно сжимается теснее вокруг его члена, переживая приятную сильную стимуляцию, граничащую с болью, и слышит, как сбилось дыхание Минхо. Джисон выгибает спину, платье липнет к вспотевшей коже. Минхо поднимается, перемещает ладони на его бедра, и несколько раз тянет на себя, прижимая плотнее. Он кончает с шумным выдохом, что означает имя Джисона. Заполняет его своей спермой, глядя прямо в затянувшиеся влагой глаза. Минхо падает рядом, прижимая ладонь к груди Джисона. Он поворачивает голову, смотрит на его лицо и мягко улыбается. — Ты невероятен, — говорит он хрипло. — Прекрасное извинение. — И оно сдавило мне легкие, — врет Джисон. Потому что легкие его сжались от первого касания Минхо.