заезженная пластинка 80-ых.

Запах алкоголя и газировки неприятно разъедает нос, под ногами хрустит попкорн, чипсы, а может и кости людей, которые окончательно спились. Гуляя по заполненному идиотами с разукрашенными ртами залу, хочется поскорее уцепиться за что-то, что поможет выбраться из этого болота. Сегодня вечер пятницы, а значит, можно расслабиться? Только таких пятниц восемь штук на неделе. Одежда, нестиранная сутками пропахла дымом дешёвых сигарет на последние деньги, кроссовки в грязи, а в глазах мутно. Запах пота от тел, ищущих решение своих психологических проблем наталкивает на тошноту, что уже подходит к горлу. Все, кто есть здесь просто отвратительны. Кроме одного, правда. Парень, красивый на лицо, обжимается с какой-то сумашедшей девкой, чьи сожженые волосы растрепаны в разные стороны, чья помада съедена единицами неизвестных прохожих, сумашедшей девкой, чье достоинство втоптано далеко под землю. Те, кто беззаботно танцуют здесь, пуская слюни на приличную жизнь, никогда не поймут, в чем их ошибка, никогда не поймут, что все их грешки оставлены в этих четырёх стенах. Яркие зрачки, выделяющиеся на фоне остальных, покрытых плёнкой похоти, язык, скользящий по клыкам, а затем и пухлым губам, пальцы, изящно держащие бокал с соджу. Хах, даже интересно, что случилось с этим придурком, раз он оказался здесь? Раз он, как и все, отдался чувству ритма этой дурацкой песни? Раз совесть не скребет его в животе? Что заставило его смотреть прямо в одну точку? В точку, которая так же перестала различать запахи и вкусы приличного вина. Тяжело понять, что говорит человек, стоящий в нескольких метрах от тебя, когда барабанные перепонки и так разрывает музыка из сломанных чьей-то ногой колонок. Но чётко видны слова: "Пойдём со мной", пока жидкость мигом испаряется из посуды. "Пойдём, пойдём, пойдём" - отражается от противных облезлых стен, и шаги, как под гипнозом разносятся сами. Сейчас слышно только их и ничего больше. Тяжёлые, медленные и неуверенные постукивания подошвы разносятся эхом в исколотых серёжками ушах. Девушка, что недавно стояла рядом исчезла, но так ли это важно, когда навстречу идёт обнюхавшийся и нуждающийся в поддержке мальчик? Такой красивый. Родинка на носу, точеные черты лица. Может, он и не в адеквате, но кого это волнует, когда в реальном мире, заваленном работой, нету ни одного человека, по-настоящему расслабленного? Такого, который мог бы бросить всё и пойти к незнакомцу на встречу? Пойти навстречу под ужасно приторные строчки из попсы. – Эй, ты чего, красавчик? Всё нормально? – внезапно раздаётся где-то в уголке сознания. Приятный, на удивление тихий голос молодого человека, не больше двадцати пяти лет. Голос, который что-то рвёт в грудной клетке. – Что? – испуганно переспрашивают его. Длинные ниточные ресницы дрожат, руки тоже. Мышцы содрогаются от напряжения, и только у одного из них играет улыбка на лице. Хитрая или любая другая, но она есть. – Как ты, спрашиваю? – оправа сползает чуть ниже переносицы, оставляя за собой красный след, наполненный кровью. – Я... Нормально? – прикрикивая и раздирая горло отвечает он. Прядки его волос закрывают обзор, но он и так не особо обращает внимание на что-то, кроме собеседника, с интересом разглядывающего его. За запястье хватает мягкая ладонь и приходится двигаться на негнущихся коленях, украшенных необработанными ссадинами. Слишком ярый запах чистого воздуха сказывается на самочувствии и голова начинает кружиться в два раза сильнее. – Как твое имя? – спина с ударом тока наваливается на стену и позвонки сами по себе выравниваются, как на проверке роста в школе. Немного погодя, хриплый голос рвёт шёлковую тишину. Такое чувство, что никого нету на этой пустынной, забитой окурками улице. Только ветер, гуляющий по потресканному тратуару, высохшие и позорно скрипевшие листья и двое ребят, вовремя выбравшиеся из зыбучих песков опьянения. – Сонхун, – кивает он, немного смазанно. – Таблетку от головы? – вытягивая из кармана ампулу с белыми веществами, неясными и вряд ли приятными на вкус, поддерживает его, вытавщиший на переулок. – Пожалуй, откажусь, – лекарство, а может и что-то другое, отодвинуто, теперь не так страшно, даже если это убийца. Голова на плечах есть, в чем можно усомниться, глядя на то, как близко они стоят. Хотя, неважно, есть ли она, ведь будь это кто-то плохой, на шее не осталось бы ничего. – А тебя как зовут? – поворачивается он, пытаясь понять, часы ли это или уже мерещится от вонючего спирта. – Зови меня Джейк, ладно? Это легче, – так хочется поджечь что-то и подымить, но видя, в каком состоянии находящийся рядом, эти мысли сразу обрушаются провалом. Эта ночь... Она словно любовь, романтика и очередная сцена мелодрамы. Не хватает букета цветов и приятного запаха летних духов, да только это место, само по себе звучит, как неумение, вперемешку с преданностью. Да только кому? Себе, семье или фантазиям? Эта ночь, словно те сны, которых тебе не хватало так давно, что ты уже забыл, что такое разговоры по душам. Возможно, тёмное небо просто кажется таким высоким, а звезды на самом деле не такие яркие, как в отражении радужки. Возможно, кожа не сухая, а просто смазанная клеем и экран мобильника не разбитый, это обои такие. Ничего не понятно, когда внутри желудка сверлят, неужели кто-то здесь перебрал? Уже настал новый день, уже больше полуночи, но разве что-то поменялось? Разве в мозгах не до сих пор стоит: "Наконец-то, отдых..."? Неужто каждый день проходит одинаково? Не может быть, что всё это культурное времяпрепровождение было придуманно, с целью не сойти с ума? Не может быть, что человек, ненавидивший неответственность, сам стал думать только о ней. Сейчас нету ничего реального, только пустой диалог и желание закурить. Зажигалка крутится сквозь пальцы и пачка бьётся о край кармана, пока нетрезвые люди садятся в такси, если уж не в свои машины. Хотя, кому какое дело до закона, если все правила и существуют для того, чтобы их нарушать? От кого-то пахнет горячим, а от кого-то кофе, хоть пили оба. Чьи-то щеки горят румянами, а чьи-то будто до смерти холодные, пусть сейчас и июнь месяц. Было ли это всë неправдой и Джейк только облизывал нижнюю губу, да стучал размеренно? В прочем, неважно, когда здесь стыдиться нечего, ведь оба были там. Там, где все просто окунулись с головой. – Кстати, ты не думал о том, что на уме у владельцев подобных мест? – интересуется Сонхун, разглядывая такую далёкую, но самую близкую к ним Луну. – О чем ты? – недоумевает Джейк. – Я о клубах. О клубах, стрипухах, казино и о прочих грязных местах, где люди буквально протирают свою задницу. Они протирают там всю свою жизнь. О чем думают создатели, когда знают, что все люди могут поддаться искушению? Неужели им не жаль тех, кто обречён на зависимость от их разработки? – пиная мелкие камешки, он с грустью вглядывается в свои ногти, они не отслаиваются и выглядят прилично, но ему почему-то так неприятно смотреть на них. – Оу, думаешь, они настолько плохие? – в его голосе почему-то слышится лёгкий, почти незаметный сарказм, но внимательность Хуна никогда не подводит. Кроме как в личной жизни. Там она словно всегда не с ним. – Не уверен, плохие ли они, но места, созданные по велению их жеста, однозначно не хорошие. – Если честно, не думаю, что кто-либо и в правду придаёт этому такое значение, – звучит вместе с протяжным выдохом. – Да ладно, не важно. И ещё... Не в курсе, кто главный... Здесь? – с отторжением и неприязнью он указывает на украшенное светом ядерно-розовых софитов, здание, что так располагает к себе внешне, но так желает прогнать изнутри. – Оу, его имени никто не знает, но фамилия... Точно Шим, – лёгкий смешок и очередное поправление душки, кажется, даже дорогих очков. – Вот как... И ещё, последний вопрос. А то, я, видимо, заболтался? – нотка неловкости и переживание, гуляющее по позвоночнику. То, что надо для этой безумной ночи. Безумной, не в смысле, ужасной, а в смысле, странной... – Да, конечно. Не волнуйся, всё в порядке, спрашивай, сколько хочешь. – Джейк... Звучит, как прозвище, тебе не кажется? Какое твоё полное имя? – не поворачиваясь медлит. Что-то не даёт ему покоя. Словно... Словно что? – Джеюн... – пауза, повисшая между ними, и он поворачивается, всё с той же ухмылкой на лице. С той, что была в зале и множество раз тому назад. – Шим Джеюн.