Моё солнце

В первую нашу встречу... Я должен был пройти мимо. Гаражи Накву — не моя территория. Здесь шляются братья Ли, Мон Ку и ещё несколько ненадёжных выскочек, которые вечно меняются, как осенние листья, а их сила и авторитет гроша ломаного не стоят. Единственный, с кем я здесь считался — Бай У, карга-выскочка, который с десяток лет назад заграбастал себе почти три квартала, но в чужие дела не лезет. И мне не нужно было. Я шёл по плохо освещённой, так называемой "чёрной" улице, о которой мало кто из гражданских знает, а кто знает — старается держаться подальше. За моей спиной остался бар, где минут десять назад я сорвал крупную сделку, мне не выгодную; а теперь шёл к своей машине мимо старых гаражей, добрая половина которых принадлежит местным бандам. Темнота ночного неба располагала к меланхоличным мыслям. Сначала был короткий вскрик. Так кричат люди, знающие боль не по наслышке, смирившиеся с поражением, но ещё не прошедшие "приветствие белого бедствия". Потому что после такого не кричат. Нечем. Я обернулся. У открытого гаража двое: сидящий на коленях пленник со связанными сзади руками, и держащий его сзади приспешник Бая. Их легко узнать по белым балахонам и белой маске с двумя тонкими прорезями для глаз. На моих сапогах звякнули цепочки. Пленник поднял голову и посмотрел мне в глаза. Так приговорённый к смерти смотрит на солнце. Без просьбы помочь, заступиться, что-то изменить. Но безнадёжность в глазах пленника тесно переплеталась с чистотой мысли: во взгляде не было ни отчаяния, ни злости, ни горя. Просто выражение благодарности солнцу, что оно светило на эту несправедливую землю. Конечно, один взгляд ничего не решал. — Эй, ты, белая псина. Обычно. — С-Собиратель Цветов Под Кровавым дождём? Но сегодня я убил пятерых за неполную минуту. — Что это у вас тут? И чертовски хочется побыть чьим-то солнцем хотя бы на один вечер, даже если ради этого нужно перейти дорогу белому бедствию. — Дар для Безликого Бая. Я подхожу к пленнику и беру его за подбородок. При свете тусклой лампы гаража можно различить царапины на щеках, разбитую губу и фингал под глазом. — Бракованный презент, не находишь? — Т-Так-то оно так, но господин Бай.... — Шкет. — я достаю из заднего кармана брюк пистолет, — Я сегодня убил два десятка и мне немного мало. Я хочу позаимствовать у приятеля игрушку. Понял? Приспешник здраво оценил ситуацию: молча сжав кулаки, вытянулся стрункой, кивнул. Отлично. Люблю понятливых. Я подцепил узел на запястьях пленника, потянул, призывая подняться. Тот встал на ноги, пошатнулся, сделал пару неуверенных шагов, пошёл быстрее, почти нормально. Хорошо, что машину Инь Юй поставил рядом. Мы шли молча. Пленник всё время смотрел на свои ноги, будто заставлял их двигаться силой мысли. Я пока не развязывал его. Успеется. Инь Юй припарковался в тени забора. Чёрная тойота практически сливалась с мраком, что сегодня мне было на руку. Я галантно открыл дверцу заднего сиденья, усадил гостя; обошёл машину с другой стороны, сел. Когда мы тронулись, я ещё раз оглядел пленника и удивился его спокойствию: всё ещё связанный, он свободно сидел с ровной спиной и с неким подобием интереса смотрел в окно. Конечно, во всей его фигуре виделся отпечаток побоев, но, казалось, он всеми силами старался абстрагироваться от плохого. — Как самочувствие? — поинтересовался я. От звука моего голоса пленник мелко вздрогнул; отвернулся от окна и посмотрел на меня с тенью улыбки: — В целом неплохо. Спасибо. — А если подумать? Улыбка пленника стала чуть шире: — Признаваться, я немного голоден. — Тогда что же ты хочешь съесть? Тот передёрнул плечами, хотя из-за обвивающей его верёвки действие получилось несколько смазанным. — Что нибудь... Съедобное. — Тогда мне следует спросить твоё имя? — чуть улыбаясь, сказал я. В ответ на меня посмотрели с удивлением, будто я сам должен был понять, с кем разговариваю. Наконец он неловко выдавил: — Се Лянь? Такая реакция меня позабавила, и я не удержался от маленькой колкости: — Ты спрашиваешь или отвечаешь? — Отвечаю. — видимо, он сам смутился своего ответа, неуверенного и неверящего. Уже твёрже и с более искренной, чем минуту назад, улыбкой, он ответил, — Моё имя — Се Лянь. Конечно, теперь, когда он назвался, я вспомнил и скандальную историю его семейной компании, и его самого. Уже месяц как пресса развлекается, переливая из пустого в порожнее всю склизкую, провонявшуюся грязь, которую журналисты наполовину наскребли по тёмным углам офисов и складов, наполовину придумали. Конечно, самой "потасканной'' жертвой оказался наследник Се, который "эгоистично бросил отца-директора", "растратил семейные богатства", "довёл родителей до самоубийства" и так далее. Я не лез в эти препирательства: сеть отелей, пусть и одна из крупнейших, не особо пересекалась с моей деятельностью огнестрелки. Я только спросил Хэ Сюаня, который занимается в том числе и недвижимостью, насколько это правда. "Больше половины слухов — ложь и клевета. — поморщился тогда Хэ Сюань, — подставили их крупно. Мутная история". А в мутные истории без надобности я не лезу — своя шкура дороже. А вот теперь довелось. — Хорошо, Се Лянь. Тогда я приглашаю тебя на ужин. — Могу я узнать твоё имя? Я немного помедлил, прежде чем ответить: — Хуа Чэн. — Тогда позаботьтесь обо мне, господин Хуа Чен, — улыбнулся он с совершенно стандартной фразой, будто теперь он не узнал имя, о котором, как я считал, знают в этом городе если не все, то по крайней мере, все верхи точно. А он улыбался. Вымученно, устало, но не наигранно. Своей улыбкой он будто гнал от себя всё дурное, сжигал солнцем мрак боли. Будто говорил себе: я живу, жизнь продолжается. И это я хотел стать для него солнцем. Нет, Се Лянь — вот настоящее солнце. Ещё никогда мои сделки не заканчивались так удачно. Это я понял уже месяц спустя, когда проснулся утром в нашей общей кровати, в нашей общей квартире. Раньше здесь жили только я да промозглый ветер, часто подгоняемый моим скверным настроением. Теперь здесь живёт солнце, что греет своими лучами и просит так немного — всего лишь греть в ответ.