Perfect & stupid.

      Шелли ненавидит Кольта. Каждой клеточкой своего тела. Каждой частичкой своей души — вернее, того, что от неё осталось. Слишком уж он был идеальным. Нарочито добрый, героический, позитивный шериф с милой мордашкой.       «И кому это чудо может понравится?», — решила для себя Шелли в первый же день, когда Кольт чуть не умер от их вечного товарища по команде, Спайка. «Его утилизируют через неделю», — добавила она, когда увидела, как Кольт неумело обращается с оружием. «Он не подходит на роль главного героя. Даже револьверы в руках едва держат. Куда ему?»       Но оказалось, что умение держать оружие (а если точнее, отсутствие этого умения) никак не повлияло на любовь посетителей к шерифу. Он был красив — чертовски красив, и это отмечали почти все, кто хоть раз были в Старр Парке. Он был чрезвычайно харизматичный, а потому дети бежали к нему быстрее, чем к зоне Конфетной Страны. Только к нему. Не к Дикому Западу.       Кольт — эталон. Герой. Главный герой. И почему? Потому что он белый мальчик с красивым личиком и хорошо подвешенным языком. Неважно, сколько он умеет и умеет ли что-то вообще. Неважно, что у него внутри и есть ли там что-то. Неважно, если он пустышка. Важно, что плакаты с его лицом разлетаются, как горячие пирожки. Важно, что на него хочется смотреть. Важно, что его любят.       Шелли ненавидела это. Злилась, бесилась, даже не скрывала своей неприязни. В конце концов, у неё были все причины думать, что главной героиней станет она! Ловкая, умелая, смышлёная, смелая, отлично ладящая с детьми, и, что самое главное — опытная! Чёрт возьми, да Шелли была лучшей рейнджеркой! Какого черта она не главная героиня? Какого черта харизма, показанная в первый же день, оказалась важнее многовековых мучений? Какого черта она теперь лишь подружка главного героя?

Лишь помощница шерифа. Та, которую всегда ставят на второе место. Та, которой всегда нужна помощь. Та, которая нужна только чтобы поцеловать главного героя. Не главный герой. Никогда им не будет.

      Да, она действительно не скрывала своей ненависти. Честно говоря, она не прибила Кольта только потому, что в Старр Парке нельзя умереть. Даже статус служительницы порядка её не останавливал.       Каждый раз, когда они пересеклись в Зоне, она показательно фыркала и меняла направление, оставляя несчастного коллегу растерянно чесать затылок. Каждый раз, когда они находились в одном помещении (а жили они, к несчастью, в одном доме) она отказывалась с ним говорить. Разве что, по рабочим моментам можно. Но это все. Это — максимум. Каждый раз, когда они засыпали в одно время, Шотган игнорировала его пожелания спокойной ночи. Это напоминало ей об его нарочитой доброжелательности, и от этого ей становилось тошно.       Она старалась сделать вид, что его не существует в её жизни. По иронии судьбы, чем больше она пыталась это сделать, тем больше Кольта появлялось в её жизни. Тем больше о нем говорили. Тем больше он заявлял о себе. Тем больше она убеждалась в том, что он — просто неискренний ублюдок, которому просто повезло, но однажды справедливость восторжествует.

Какая справедливость может быть в Старр Парке?

      Кольт, казалось, не понимал ни единого её намека. Да что уж намёка! Он не понимал даже фраз вроде: «Отвали», «Не до тебя сейчас», «Оставь меня, да сколько можно»… Да, он искренне не понимал, что Шелли испытывает к нему. Не видел этой ненависти в ее глазах и не чувствовал обжигающего пламени из её груди. Его глаза всегда падали ниже. На её руки.       В Старр Парке самоповреждение было чем-то распространенным. Все, кто там находились, рано или поздно хотели почувствовать себя смертным. Обычным смертным, которому есть чем дорожить, а не непонятной сущностью меж мирами, которая не сможет умереть. А не умереть могут только те, кто не жил. Замкнутый круг.       Вид собственных ран, крови, ощущение мучительной боли и агонии возвращали бойцов в жизнь. Давали понять, как это — быть живым. Боятся умереть. Бороться. Давали вспомнить о том, что они ценили до попадания в Парк. А ведь у многих это воспоминание — единственное, что осталось от жизни.       Шелли не была исключением. Она била себя, била кулаками стены, царапала собственные руки и кусала раны. На её руках не было ни одного чистого участка. Она была здесь слишком долго, но так и не смогла смириться со своей бессмертной сущностью.       Кольт был исключением. Сначала Шелли думала, что это ненадолго, что скоро он тоже сойдёт с ума. Но вот неделя, вторая, третья…и он держится. Более того, старается избегать ран даже на поле боя. Более того, осуждает Шелли за то, что она делает с собой. Но даже осуждает он мягко, без злобы, протягивая ей свою мягкую, белоснежную руку и бинты.       Шелли с обиженным криком отпихивает руку. Каждый раз. Без исключения. Не то, чтобы её раздражала поддержка и попытка помочь — даже некоторые бойцы пытались помочь Шелли, предлагая ей хотя бы переключиться на другую часть тела или сделать перерыв. Её злило то, что это был Кольт. Тупой, слащавый, идеальный Кольт.       Он ведь правда тупой. Он не смог поймать даже Бронсона. Шелли все сделала сама.       Но он такой милый. Так отчаянно закрывал Шелли собой и пытался не попасть в жизненно важные органы членов банды Золотой Руки…       И, все-таки, больше тупой. Только тупица будет дружить с хиккой-наркоманом из Аркады, будучи шерифом.       Но только такой дружелюбный человек, как Кольт, может до сих пор не сдать его, просто потому что Брок — хороший человек.       Только такой тупица, как Кольт, мог настаивать на том, что почувствовать себя живым можно без боли.       Только такой милый придурок, как Кольт, во время этой тирады мог смотреть виновато и периодически извиняться. Протягивать руку, когда Шотган несколько раз ударила по ней. Подставлять вторую щеку, когда одна уже вся красная.

Только такой идиот, как Кольт, может быть таким идеальным. Только при виде этого идиота сердце загорается, а в голове крутится куча мыслей, а не привычное: «Ну и еблан».

      От всех этих мыслей у Шелли болела голова. От всех этих мыслей ей хотелось плакать. Она не могла признать того, что Кольт был таким хорошим, ведь тогда она бы потерпела поражение. Но и отрицать было нельзя, ведь это было так очевидно, что она бы упала в глазах всех без исключения.       Внезапно по спине пробегает холодок. Шелли резко оборачивается, чтобы увидеть его лицо. Обеспокоенное, мягкое и даже какое-то виноватое. Шотган хмурится, но глаз не отводит.       — Ты в порядке? — наконец-то произносит шериф, и голос его звучит как что-то приятное, растворившееся в воздухе — Ты плачешь.       — Я? Да ну тебя!       Она огрызнулась. Опять. Но рука невольно ползет к щеке, и оказывается, что Шелли действительно плачет. И лоб у неё весь мокрый, будто она вспотела. И голова мокрая, так ещё и совсем неприятная на ощупь, будто волосы не мыли недели три.       — …Не твоё дело, ясно? Чего ты сюда припёрся вообще…       — Тоже грустить, — он неловко улыбается и пожимает плечами, подходя ближе к девушке, а затем — садясь рядом. На их крыльце открывался поистине великолепный вид: вид на весь Парк, или, как минимум, большую его часть.       — Ты? Грустить? Не выдумывай. Что у тебя может стрястись?       Она грубая, ужасно грубая. И знает это. И хочет этого. Чтобы Кольт наконец-то разолился, чтобы хлопнул по деревянным половицам, и чтобы она наконец-то могла назвать его плохим. Но он не повел и бровью.       — Плохо сыграл. Опять. Те, кто ставили на меня, очень недовольны. Те, кто сыграл со мной, тоже. Даже Брок сказал, что я продул, как лошара. Ничего нового, понимаешь? От этого так…грустно, что ли, — он снова пожимает плечами. А Шелли даже не смотрит. Плохая игра…какая проблема! Да если бы у Шелли были такие проблемы… — мне иногда кажется, что ты единственная, кто не смотрит на меня, как на разочарование. Я вижу, как они смотрят на меня с жалостью, с осуждением, с разочарованием и даже с обидой, но ты… Кажется, что ты даже восхищаешься мной, хе-хе. Но я, конечно, не берусь утверждать.       — «Разочарование»? — словно загипнотизированная повторила Шелли, после чего ее брови свелись к переносице, а голос стал значительно грубее — Ты — разочарование? Ты, блять, серьезно?! Да ты звезда этого ебучего Парка! Да они все мечтают быть тобой! Ты же главный герой! Да…да…       — Эй, эй, тише… — он нервно посмеивается, но старается выглядеть как можно меньше, чтобы, в случае чего, не получить по голове — может, ты не замечала, но меня не особо любят наши. Я не лучший боец, командный игрок, шериф, и…бла-бла-бла. Им плевать, что я главный герой. Но ты…видимо, я произвел на тебя впечатление. Я рад этому, Шелли. Не представляешь, как сильно.       Несколько минут молчания, перед тем, как она тихонько села рядом, отказываясь произнести хоть слово.              Она восхищалась им. Он казался ей идеальным. Только ей, и никому другому. Это была слишком странная ненависть.       Настолько странная, что она прижалась к его груди, не спрашивая разрешения, и зная, что он не будет возражать.       Настолько странная, что теперь ей почему-то все равно.