Не провоцируй.

— Ты так рад меня видеть? — предполагает Танк, пока Брэдли пытается взять себя в руки — он невероятно благодарен чужому предположению. — …Да, — Брэдли решает выкрутиться именно таким способом, выпрямляясь окончательно и натягивая привычную ухмылочку. Танк хрипло смеется, а затем поднимается во весь рост и, заключив своего парня в объятия, кружит того по комнате. Брэдли шипит, ворчит и вырывается, но все тщетно — голова начинает кружиться, когда Танк продолжает вертеться вокруг своей оси, прижимая его к себе. — Все, все! — когда начинает уже откровенно мутить, Апперкраст все же впивается ногтями в чужую руку, заставляя опустить себя на пол. Танк слушается, а после приземления чужих ног на пол, придерживает их обладателя, чтобы тот не упал. — Не хочешь…? — вдруг, настроение Танка меняется. Он ласково, но с явным намеком оглаживает чужие плечи, опускаясь к лопаткам и пояснице — руки его горячие, огромные, с чуть шершавой кожей на тыльных сторонах ладони не идут ни в какое сравнение с тонкими, длинными пальцами Брэдли, а также его ухоженными ногтями и мягкой, бархатной кожей. — Уже поздно, — жадные пальцы не успевают опуститься ниже и требовательно впиться в задницу, когда Брэдли отстраняется, подходя к зеркалу. — Как скажешь, детка, — естественно Танк не пойдет против воли вышестоящего, несмотря на то, что они в отношениях, но и скрыть расстроенные нотки из голоса он не может. — Тогда на выходных? — Посмотрим. Брэдли не может найти в себе сил посмотреть на него, потому взглядом впивается в собственное лицо: оно смотрит на него в ответ с нескрываемым ужасом в глазах. Руки чуть подрагивают, а брови сведены к переносице, в то время как рот приоткрылся в немом испуге. «Что вообще, черт возьми, происходит?» — появляется желание схватиться за волосы и ощутимо дернуть, проверяя связь с реальностью, но Брэдли выше актов любого селфхарма: он знает себе цену, знает как хорош, знает, что заслуживает большего, лучшего. Брэдли не понимает, почему должен чувствовать себя так плохо, когда еще совсем недавно было так хорошо. Дело в его отношении к ситуации или чем-то еще? Кажется, он слишком долго пялится на самого себя в зеркале, потому что Танк подходит сзади и встает почти вплотную. От этого грубого нарушения собственного личного пространства Брэдли неосознанно стискивает зубы, презрительно поджав губы. — Все хорошо? — Танк опускает свои все такие же большие, горячие ладони на чужие плечи, но вместо привычной расслабленности и спокойствия Брэдли ощущает лишь прилив раздражения и, ставшего новым, отвращения. — Может, массаж? — Нет. — Но ты любишь мой массаж… — Да, но… — что «но»? Брэдли замирает, не зная, что сказать или сделать. Он не понимает почему, казалось бы, близкий человек вдруг стал вызывать столько негативных эмоций. — Я очень устал и хочу просто лечь спать, — тон старается выровнять, сделать мягче. — Хорошо, — Танк выглядит подваленным, но послушно отступает. — Тогда я тебя жду. Мы можем просто пообниматься перед сном. Брэдли не находит в себе ни сил, ни желания отвернуться, потому просто хватает из шкафа одежду и направляется в сторону душевых, стараясь хоть ненадолго получить уединение, чтобы успокоиться и разобраться в себе.

***

Время тянулось то мучительно медленно, то неслось с неимоверной скоростью, отчего Брэдли чувствовал себя мягкой игрушкой, закинутой в стиральную машинку: кидают из стороны в сторону, активно вертят, а после и вовсе выжимают. Так что в концу этой чрезмерно наполненной событиями недели Брэдли был высушен как физически, так и эмоционально, что не могло не отразиться на его и без того нестабильном состоянии. Ему было стыдно признать даже самому себе, но его тянуло на встречи с Максом. Да, они уже давно отработали то, что обговаривали в самом начале, больше просто катаясь, болтая и тренируясь, а как-то Макс и вовсе притащил начос с сырным соусом, заставив Брэдли, поддерживающего правильный образ жизни, съесть все до крошки, а потом еще сам глупо смеялся весь перемазанный соусом. Почему-то Апперкраст согласился на все это, даже не чувствуя отвращения — лишь искреннее любопытство и навязчивое желание поддаться этому соблазну. Может, так и ощущалась свобода? По крайней мере с Гуфом, несмотря на все их различия, было легко и по-особому спокойно, чего Брэдли, к собственному стыду и раздражению, не мог сказать про все прочие аспекты собственной жизни: нигде он более не получал столько положительных и новых эмоций, как по вечерам в скейтпарке. Он даже не был уверен, что испытывал столько ранее, а еще ему было страшно. Страшно, что это закончится. Занятие они на сегодня завершили, и Апперкраст зашнуровывал собственные кроссовки, пока Макс заканчивал репетицию нового трюка, на который, к слову, Брэдли он смотреть запрещал, хоть и знал, что тот не сдержится. «Так работают сюрпризы!» — твердил ему Макс. «Это глупо,» — твердил в ответ Брэдли. — Ты сегодня отлично справился, — закончив с очередным заездом по самой огромной рампе, Макс, запыхавшись, плюхнулся на скамейку рядом с Брэдли, чтобы отдохнуть и попить воды. — Спасибо, я знаю, — тот в ответ высокомерно хмыкает, давая понять, что в чужой похвале не нуждается, хотя внутри предательски распускается что-то теплое, почти нежное, а хвост, кажется, собирается вильнуть, потому Брэдли приходится приложить все усилия, чтобы не дать ему этого сделать. Макс испускает смешок в бутылку с водой, так и не сделав ни глотка — слегка облившись, он ненадолго отстраняется от нее, чтобы попытаться вытереть ворот футболки. — Не хочешь завтра пойти на танцы? — закончив с этим, он вновь подает голос. — Что? — Брэдли не может поверить услышанному. — Выходные же, будет дискотека, — Макс пожимает плечами, а затем запрокидывает голову и прикладывается к бутылке, а сам Брэдли почему-то не может отвести взглядя от чужого подымающегося и опускающегося кадыка при каждом глотке. — И? — скептический изгиб бровей. — Ты пойдешь? — Макс убирает бутылку и, вытерев губы, смотрит так осторожно, но в то же время с надеждой, что Брэдли на мгновение теряется. — Не хожу на такие мероприятия, — он пытается произнести это презрительно, но получается тихо и будто несмело. — Почему? — В Гамме мы устраивает лучшие вечеринки, зачем идти еще куда-то? — А зовете вы туда только своих? — Еще иногда отличившихся студентов, — он что, сейчас защищается? Боже. — Почему бы не попробовать пойти на обычную вечеринку, куда может пойти любой? — В чем тогда смысл, если там собираются вообще все? — Чтобы познакомиться с новыми людьми, потанцевать, а может даже перекусить или выпить. — Все, кроме первого пункта, я могу делать и на своих вечеринках, — Брэдли вновь начинает чувствовать непонятные намеки и двойственность фраз Макса. Очередная провокация? Нет, он на это не поведется. — А тебе никогда не хотелось? — Пообщаться с идиотами? — Нет. Открыть для себя что-то новое. Или… кого-то. Брэдли кажется или рука Макса, покоящаяся на скамейке, подползла ближе, почти касаясь его собственных пальцев? Нет, ну точно издевается. — Ты о чем это сейчас? — Мне кажется, ты застрял во всем этом. В правилах, идеальном образе, масках… Я же вижу, как за последнюю неделю ты расслабился и открылся мне на этих встречах. Так почему боишься зайти дальше? — Ты о чем? Я достаточно открыт и… и расслаблен! — в противовес словам Брэдли скалится, хмурится и почти рычит. — Ощущение, что ты сейчас набросишься на меня и не в приятном смысле слова. — Как вообще можно наброситься… приятно? — Сейчас не об этом, — рука Макса и правда придвигается ближе, накрывая тыльную сторону ладони Брэдли. — Я понимаю, что мы не друзья и никогда ими не были, но потусоваться вместе где-то кроме скейтпарка нам никто не запрещает. — Ты думаешь я хочу появляться где-то в твоем обществе, когда именно ты отклонил мое предложение вступить в команду. — Какой смысл, если бы это поссорило меня и моих друзей? — Макс, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что тебе нужны связи и влиятельные люди рядом. Ты ведь заботишься о своем будущем, верно? — Брэдли уводит собственную руку из-под руки Макса, чтобы через мгновение накрыть ее своей и властно сжать, указывая на различие их положений. — Конечно я забочусь! Именно поэтому я выбираю проверенных людей рядом, а не человека, который отрицает все, что можно и что нельзя, лицемерит, а еще боится, причем так много, что теряет уже самого себя во всем этом. — Звать в Гамму человека, который лезет с обвинениями, когда ничего не знает о другом человеке; который пренебрегает теорией и совершенно не думает головой, а только отшучивается и вбрасывает непонятные фразы, было ошибкой. — Брэдли… я был с тобой серьезен и честен, уж прости, что разбавлял твое напряжение и раздраженность какими-то шутками, — Макс вырывает собственную руку из чужой хватки. Взгляд его помрачнел, но он не выглядел при этом агрессивным. — А я хотел, чтобы ты более серьезно относился к спорту, по которому, между прочим, будут соревнования! — подобное пренебрежение заставляет речь наполняться шипением. — А еще, чтобы ты и правда задумался о своем будущем и том, кто действительно ценный союзник, а кто просто друг: сегодня есть, завтра нет. — Вот так ты относишься к дружбе? — Макс хмыкает. — И что бы сказал на это Танк? — А что он? — Я видел как ты относишься к другим своим приспешникам, — слово звучит неприятно, будто брошено с презрением, — в то время как к нему вроде как относишься тепло. А потом говоришь мне такие вещи о дружбе? — Макс… мы с Танком встречаемся.