Его идеи

Уже какое-то время Наюту преследует навязчивая мысль. Лежа в их общей постели и вспоминая кое-какие события, происходящие в ней, его охватывают фантазии о том, как он использует разные секс-игрушки на Канате. Иногда он так сильно погружается в воображение, представляя своего близнеца в подобных условиях, что приходится менять штаны. Не то, чтобы Наюту не устраивал их секс. Напротив, он жаждал близости и понимал, что любая ее форма — когда это с Канатой — будет удовлетворять каждую клетку его тела. Однако озорство и любопытство взяло верх: он не мог представить реакцию своего любимого брата на подобный сюрприз. Они никогда не обсуждали возможность разнообразия. Наюта уверен, что в голову Канаты даже никогда не прилетали такие мысли. Его невинность была обожаемой чертой. А Наюта не против, он возьмет на себя все извращенные идеи. Несмотря на то, что в последнее время их доходы выросли, и они могли позволить себе больше, чем раньше, Наюте все равно потребовалось подождать ради совершения своей задумки. Пришлось отказаться от пары новых шмоток ради удовлетворения своих грязных идей. — Каната. Он решил сделать это в тот же день, как получил необходимые вещи. — Ка-на-та. Черт. Он решил полностью погрузиться в работу именно сейчас? Наюта цокнул, смотря на сгорбленную, но все еще прекрасную спину Канаты. Его совершенно не устраивало игнорирование именно тогда, когда Наюта очень, очень нуждался в нем. Он поерзал, помял одеяло в руках, сомневаясь, но все же решил попытаться его отвлечь. В конце концов, он собирался доставить ему много удовольствия, и это предложение, от которого нельзя отказаться. Каната в принципе не может отказать. Наюта подполз сзади, и у него было две секунды, чтобы решить каким образом привлечь внимание. Каната подпрыгнул и выругался на неизвестном никому языке, когда ощутил как его живот обвивают подобно лозам. Наюта прижался грудью к спине сильнее и поставил обе ноги по бокам, удерживая его на месте. — Наюта, что за херня? Напугал, — ругался Каната, пытаясь выглядеть сурово, но все равно положил левую руку поверх тыльной стороны ладони прилипшего сзади брата. Он снял наушники и положил на стол рядом со своей техникой. Идея отвлекать его от написания музыки, конечно, сомнительная, и Наюта это понимал. — Я не буду извиняться, — пробубнил Наюта, положив подбородок на плечо Канаты. — Ты сам виноват. Каната вздохнул. Он, конечно же, понял, в чем дело. — Дурак ты. — Нет, ты. — Наюта дует на мочку правого уха без сережки, а затем кусает, вызывая довольное мычание. — И все же… мне надо… — Каната не успевает договорить из-за горячих мокрых губ на своей шее. Наюта знал как заставить его заткнуться и забыть о разговоре. Наюта знал каждую чувствительную зону его тела и умело манипулировал. Не то, чтобы Каната был против. Поцелуи продолжились, и Наюта мог ощущать реакцию в виде дрожи его тела каждый раз, когда губы касались обнаженной шеи. Каната прижался сильнее, а Наюта крепко сцепил руки вокруг его тела, желая быть как можно ближе. Вскоре ему надоест не видеть его лицо, но пока нужно подразнить брата побольше, ведь Наюта знает, точно знает, как Каната хочет поменять позу. Не забывая посасывать бледную кожу, он опускает руку ниже, очерчивая пальцами резинку штанов. Даже так было ясно насколько напряжен Каната, и Наюта действительно хотел уже скорее схватить его член, услышать довольные стоны, но время не пришло. Он чуть не забыл о своей главной цели сегодняшнего вечера. Как бы он ни пытался строить из себя непоколебимого инициатора, Каната все-таки сводил с ума, даже если ничего не делал. Наюта услышал тихое хныканье, и почувствовал как бедра Канаты приподнимаются. Кажется, его нетерпеливый брат думал, что Наюта прямо сейчас начнет ему дрочить. Он лишь усмехается в плечо, напоследок лизнув его, чтобы отстраниться. — Наюта.… Каната так жалобно скулит, но пришло время Наюте игнорировать его. Он не признается вслух, что отползать в сторону крайне тяжело — без Канаты, прижимающегося к груди, было холоднее, — но это необходимость. Порывшись в новом пакете, который Каната еще не успел увидеть, Наюта вытащил пару интересных вещей. Это смущающе в какой-то степени, но так сильно заводит, что все тело покалывает от предвкушения. — Ты что там делаешь? — жалуется Каната. — Вернись ко мне сейчас же. Только не злись. Надо поспешить. Он снова подходит сзади, но прежде, чем Каната повернется, Наюта успевает лишить его возможности видеть с помощью черной повязки. — Наюта, что ты… Каната не успевает договорить: — Я не хочу, чтобы ты видел меня и то, что я собираюсь с тобой делать сегодня, — мурлычет Наюта ему на ухо, разбираясь с тканью, чтобы та села как можно плотнее, но при этом не причиняла неудобств. — Если ты против, то скажи мне. Но я обещаю, что тебе понравится, Каната. Он сказал правду. Хоть это и было чем-то вроде поддразнивания, но его побуждения искренни и, к слову, всегда одни — сделать Канате хорошо. Узел на затылке смял волосы и, хоть Каната и так пренебрегал расческой (Наюта в действительности взял на себя уход за его волосами?), его растрепанный вид заставлял Наюту гореть. Он знал кто сделал Канату таким. Тот все же ответил: — Ты невыносимо непредсказуем. Это… возбуждает, — он выдохнул, будто раздумывая о чем-то, и продолжил.— Делай со мной что хочешь. Эти слова подействовали на Наюту как красная тряпка на быка. Ему понадобилось две секунды, чтобы осознать сказанное, слегка сойти с ума снова, залезть на Канату сверху и втянуть его в долгожданный обоими глубокий поцелуй. Он обнял ладонями его уже вылизанную сегодня шею. Кожа Канаты гладкая и теплая, и Наюта любил ее до безумия. Любил Канату. Они целовались довольно медленно, пока Наюта испытывал внезапное чувство нежности. Каната подстраивался под его действия, обнимая за талию, ведь в конце концов он позволил ему управлять собой этой ночью. Проведя рукой по шее вверх, Наюта переместил ладонь на его щеку, поглаживая. Кончиками пальцев он ощущал кусок плотной ткани, которая не позволяла Канате видеть его лицо. Он понимал, что лишил брата того, что тот очень любил, когда они занимались сексом: смотреть в глаза. Он улыбнулся ему в губы и, чмокнув, отодвинулся. Каната облизался и покорно ждал, что же будет дальше. Несмотря на его физическое ограничение, ему, кажется, все нравилось. Наюта не собирался останавливаться только на глазах, но пока это секрет. Помня о возбуждении Канаты, он двинул бедра чуть вперед, и их члены соединились через ткань штанов. Каната издал неожиданный вздох и пытался подвинуться снова, но Наюта резко встал с его колен. — Подожди. Иди за мной. На самом деле ему надоело сидеть на полу, да и для задуманного их местоположение не подойдет. Взяв руку Канаты в свою, Наюта помог ему подняться и пройти пару метров ничего не сломав (скорее, самому себе), чтобы посадить на футон. Каната необычайно терпелив и молчалив, подумалось Наюте. Возможно, он чувствует уязвимость из-за временной слепоты, и старается сосредоточиться на других органах чувств. План Наюты принести его телу тонну удовольствия должен сработать в таком случае. Он просто высыпал свои покупки на футон, больше не беспокоясь о том, что Каната увидит все раньше времени. — Наюта? — озадачено зовет тот. Но Наюта не отвечает, вместо этого подползая к нему и соединяя его запястья вместе. На каждое внезапное касание Каната реагирует небольшой дрожью. И дрожит он тогда, когда средней толщины веревка касается его кожи. Наюте хотелось бы связать его полностью, но пока ему не хватало знаний и умений вязать узлы. Однако мысленно он пообещал себе увидеть Канату обвитым веревками. Пока они обойдутся только руками. Наюта наклоняется ближе, прямо к его приоткрытому рту, кладет руки на плечи и нежно толкает, укладывая на мягкое одеяло. Сам он ощущает необходимость сесть сверху и поерзать бедрами, чтобы сразу получить движения в ответ. Прямо сейчас Каната терпелив, но ему явно тяжело. Это раззадоривает Наюту сильнее, ему хочется дразнить и искушать, пока у его брата совсем не закончится выдержка, и он не начнет умолять. Возможно. Или же скорее всего, Каната раскусил все ужасные побуждения Наюты, поэтому завел свою собственную игру. Все тело горит от происходящего. Каната не уверен, куда девать руки, но Наюта решил за него: схватив связанные запястья, он поднимает их над головой Канаты, прижимая к футону. Каната ухмыляется, а сердце Наюты делает кувырок. Черт, он наслаждается. Наюте необходимо прижаться своим ртом ко рту Канаты, — иначе мир рухнет, — что он и делает, быстро преодолев расстояние между ними. Чмокнув нижнюю губу, давит языком, чтобы встретиться с чужим. Каната приподнимает голову, чтобы теснее прижаться, пока Наюта жадно целует и посасывает его язык. Он проводит рукой по скуле и опускается к шее, пока вторая все еще держит запястья. В этом нет необходимости, Каната не уберет руки, но чувство контроля приносило удовлетворение. Погладив острую ключицу, он обнаружил проблему в виде футболки. Отстранившись и получив недовольное мычание в ответ, он выпрямился. Живот Канаты уже был оголен, и Наюта ненароком почувствовал потребность сделать фото, которое не увидит никто, кроме него. Фото его Канаты, той стороны Канаты, которая принадлежала только ему. На самом деле большинство неожиданных воплощений его брата знал лишь он, и едва ли ему хочется это менять. Так что новое фото возбужденного и ничего не подозревающего Канаты уже лежало в его галерее. Наюта покажет ему чуть позже, чтобы смутить и насладиться красными щеками. Вид оголенного живота также напомнил ему один из образов, который Наюта ему подобрал. Он считал Канату самым красивым парнем на свете, поэтому вся лучшая одежда, найденная иногда с трудом, должна быть на нем. Он задумался о том, что нужно подыскать побольше коротких топов к их следующему домашнему фэшн-шоу. Из фантазий о Канате его вытащил реальный Каната, все еще лежавший под ним и требующий внимания. Наюта усмехнулся, подскочив от толчка бедрами снизу, потому что теперь Каната тот, кто просит внимания, а не наоборот. Его маленькая месть распаляла. — Да, Каната, что такое? — игриво спрашивает, проведя пальцем по коже живота. — Ты медленный, — проворчал он. — Мы куда-то спешим? — интересуется Наюта. Ему нужно немного потянуть время и отвлечь брата перед новым этапом их игры. — Нет, просто… — он вздыхает, когда чувствует движение бедер снова.— Хочу тебя. Иногда Наюта чувствует себя так, будто связан здесь он. — Заткнись. — Хорошо, что повязка не даст увидеть красный румянец. Скрывая свой приступ слабости, Наюта начинает стягивать лишнюю одежду с Канаты. Это означает всю одежду. Каната полностью обнаженный и невыносимо горячий распластался на их общем одеяле. Жаждущий, возбужденный и очень красивый. Выглядящий как фарфоровая фигурка, он был произведением искусства, а Наюта — самым главным, нет, единственным зрителем. Он пялится и обожает это. Он обожает то, что вообще родился с глазами. Наюта устраивается между его ног, раздвигая пострадавшие от многочисленных падений колени. Он всегда с особой нежностью целовал шрамы Канаты, будь они свежие или давно зажившие. Множество шрамов на его теле были символом их совместного выживания, символом защиты от любого зла, которое могли причинить Наюте. Он ценил это, но больше радовался тому, что времена, когда Канате нужно его защищать от всего подряд прошли. Это символ их роста. Наклонившись к бедру, Наюта быстро его лизнул и сразу поднялся повыше. Вид давно вставшего члена не менее прекрасен, чем то, что ему открылось ранее. Наюта мог представить как изнывал Каната в ожидании, поэтому схватил его бедра, чтобы тот не пытался сделать ими чего не следовало. — Наюта-а, — захныкал Каната, пока его невыносимый младший брат дышал прямо на головку. — Что? — улыбается Наюта и горячо выдыхает. — Пожалуйста? — жалобный голос ласкает уши довольного Наюты. — Ты это хочешь услышать? — М-м, — его губы в миллиметре от члена. — Нет, но мне понравилось, повторишь еще пару раз? — Даже не думай, — упрямо пробурчал Каната, несмотря на то, что его тело дрожало от желания. — Вот как. Хмыкнув, Наюта отстранился и понадеялся, что Каната пожалел о своих словах. С другой стороны, ему теперь не терпится продолжить дразнить брата необычными для них методами. Схватив вибратор и бутылочку смазки без запаха, он вылил немного на пальцы, а затем прислонил ко входу Канаты. Тот дернулся то ли от неожиданности, то ли от холода. Немного погладив, Наюта медленно вставляет один палец, а следом сразу второй, зная, что Каната будет в порядке. Специально медленно проталкивает глубже и выливает еще больше смазки, чтобы тишину разбавили хлюпающие звуки. Хоть Каната и не видит, он может слышать результаты действий Наюты. В конце концов, он же так старается. После того как Наюта смог добавить третий палец, а Каната уже пытался сам на них насаживаться, пришлось заменить руку на вибратор. Вытянутый предмет, предварительно смазанный, легко скользнул внутрь. — Что? — Каната застыл, пытаясь осознать что происходит. Вместо ответа Наюта надавил на небольшую кнопку и почувствовал вибрацию на своей руке. Необычное чувство. Каната дернулся и издал громкий стон, которого сам не ожидал. Удовлетворенный реакцией, Наюта схватил его ногу под коленом, поднимая в воздух, и вдавил вибратор глубже. В ответ Каната промычал что-то непонятное и обнял второй ногой брата за талию, притягивая ближе. Он не стал ничего говорить, позволив удовольствию выбить все мысли из головы. Наюта знает его вдоль и поперек. Наюта знает, куда нужно нажать, чтобы Каната не мог сдерживать стоны. И сейчас они ласкали уши подобно музыке. Сколько бы он ни создал мелодий, Наюте доступна лучшая. Они вновь целуются, но небрежно и очень мокро. Каната тяжело дышит и не может уловить настрой их поцелуя, поэтому Наюта просто взял все на себя, чмокая влажные губы, посасывая и облизывая, при этом не забывая двигать другой рукой, хотя это было необязательно. Вибрация проходила сквозь самую чувствительную зону и отдавалась во всем теле, но этого недостаточно, чтобы кончить. Наюта знал. Конечно же он знал, что одной стимуляции простаты недостаточно для Канаты. Пришлось оторвать свои губы от чужих, чтобы спуститься пониже и прижаться ими к соскам. Укусив, вытягивает еще один стон, и продолжает вести языком от груди до живота. Мокрая дорожка блестела под светом из окна. Каната был его драгоценностью. Наюте ничего не оставалось кроме как обхватить его член свободной рукой и поднести к своим губам головку. На этот раз ему хотелось почувствовать вкус Канаты. Чуть лизнув, он вобрал в рот кончик, но Канате, кажется, это не понравилось. Выгнувшись, он протолкнул член глубже, и Наюта не был против, принимая половину длины с удовольствием. Он мог представить как Канате хочется схватить его волосы, но также он был восхищен каким терпеливым тот оказался. Наюта старался двигать головой и языком как можно быстрее, подстраиваться под ритм самого Канаты, который уже был готов взорваться. Помогая рукой, Наюта вылизывал член своего близнеца так старательно, что на секунду пожалел о повязке на глазах. С другой стороны, Каната должно быть сосредоточен на собственных телесных ощущениях, что и было главной частью их сегодняшнего секса. Его стоны были громкими, он продолжал трахать рот Наюты и содрогаться от вибрации в заднице, пока не замер, издав самый громкий звук за весь вечер. — Н-Наюта… — хрипит Каната, пока тот вынимает из него вибрирующую штуку и вытирает губы от спермы. — Видел бы ты себя сейчас. — Но я хочу видеть тебя, — задыхаясь, жалуется он. — Можно? — Конечно, нет, — просто отвечает Наюта, стягивая с себя футболку. Затем вся остальная одежда улетает в сторону, и он вновь нависает над Канатой, устроившись между его ног. Наюта рассматривает медленно поднимающуюся грудь, прозрачные капельки пота и мягкие приоткрытые губы. Брат недовольно вздыхает и ерзает: — У меня затекли руки. Если ты собираешься еще раз меня трахнуть, то они отвалятся. Наюта смеется, но в то же время внизу что-то сжалось, и тогда он впервые подумал, что тоже безумно возбужден. Использовав еще больше смазки он прислоняет конец своего члена к покрасневшей дырочке и думает, что гораздо приятнее видеть как в Канату входит он сам, не какой-то другой предмет. Толкнувшись, вырывает новый стон и тянется к наверняка затёкшим рукам, чтобы развязать веревку. Как только она спадает с запястья, Каната хватает брата за затылок и плечо, притягивая к себе, чтобы поцеловать. Наюта отвечает, двигая бедрами и ощущая как сильно Каната сжимается. Животом он чувствует его возбуждение и ускоряется не в силах сдерживаться. Мозги плавятся с каждым толчком, а тело горит и искрится, пока Каната кусает его губы, посасывает язык и трогает шею. Стоны сливаются в единую мелодию, громкие шлепки отбиваются эхом от бетонных стен, а дышать немного сложно, но в голове пустота, и только снизу так приятно тянет, что хочется продлить момент навечно. Он хочет быть с Канатой. Хочет жить с ним, хочет делить с ним душу, заниматься всем вместе. Наюта просовывает руку между их телами, чтобы схватить его член. Каната выгнулся и простонал его имя так сладко, что Наюта задрожал и стал вбиваться в него еще быстрее. — Я люблю тебя, — прохрипел он, целуя приоткрытый рот. От трения об одеяло черная повязка сползла с головы Канаты, но Наюте было все равно: он думал только о тепле Канаты, о том, как тот сжимал его член, о том, что он любит его больше всего в этом мире. Они целовались жадно, глотали стоны, сливались в одно целое, ведь Каната и Наюта — две половинки. Так было и будет всегда. — Я… Каната сжимает его талию трясущимися ногами и кончает в руку. Наюта, почувствовав сперму на животе, сделал последний толчок и излился внутрь с громким стоном в его плечо. Он рухнул рядом и прижался к плечу Канаты щекой, пытаясь привести в порядок дыхание и слушая такое же тяжелое дыхание брата рядом. — Я тоже люблю тебя. Пиздец как, — спустя время Каната отвечает, обнимая его плечо. — Не знаю, что это было, но ты удивил меня. Наюта потерся щекой словно довольный кот и закинул руку ему на живот, сразу почувствовав кое-какие последствия. — Надо помыться, — говорит он, Каната кивает. — Ты как? — Просто рад, что смог увидеть твое лицо во время оргазма, — ухмыляется Каната и получает укус в ухо за это. — Этого не было в планах, — проворчал Наюта. Его шалость удалась и даже больше, но под конец что-то обязательно должно пойти не так. Несмотря на это, он все равно доволен. — Повторим как-нибудь, — улыбается Каната, и внутри Наюты разливается тепло. — А сейчас я хочу в душ. Ты со мной? — Спрашиваешь! Наюта тянет его наверх и нежно целует, переплетая пальцы.