Шантаж

Я и не смел надеяться на такую удачу. Хотя, это как посмотреть. Если с ее стороны, то грязнокровке крупно не повезло. Моя тетка Белла не знала удержу, когда хотела доставить удовольствие своему безносому дружку. И не надо бледнеть, это для Нотта, Макнейра и прочих «стариканов» — Волан-де-Морт великий правитель «в изгнании», для меня он не более чем уродливый садист. Вообще, надо законодательно запретить маньякам стремиться к власти, мир станет спокойнее, когда каждый повернутый на бессмертии псих обретет личные апартаменты в госпитале святого Мунго. Но что-то мы отвлеклись. Итак, Грейнджер. Лесники притащили ее на пару с Поттером. Уизли где-то потеряли по пути. Что произошло точно я так и не выяснил, но Грейнджер выглядела диковато в своих маггловских джинсах и свитере, вымазанная в грязи, с веточками в волосах и очень испуганная, когда меня попросили осмотреть Поттера и подтвердить, что это именно он. Мда, Поттер выглядел хуже. И это — мягко сказано. Лицо его было раздуто, будто он уронил себе на голову гнездо ос, щеки неестественно перекосило, а лоб скособочился так, что стал напоминать о небезызвестной болезни «лишней хромосомы». Я не подтвердил, что это — Поттер. Грейнджер смотрела на меня во все глаза, я смотрел в ответ. О нет, я не был альтруистом и не заделался спасителем «золотого мальчика». Всё было проще, грязнее, прямолинейнее — Поттер был мне нужен живым. Я собирался использовать его жизнь в качестве условия шантажа. На самого «шрамоголового» мне было наплевать. На нее — нет. Я хотел ее, и вот появилась возможность получить ее в свою собственность. Стоило только пообещать ей — свободу Поттеру и его безопасное возвращение в Нору Уизли, выдвинув условие, что сама она останется, и я был фактически на сто процентов уверен — она согласится. Но для этого мне был нужен Поттер — живой. — Это не он, — я ответил как можно увереннее. Отец не хотел верить, я настаивал на своем. Они — смирились. Я уже было расслабился, решив, что узников сейчас отправят в подземелье, как тетушка решила поразвлечься. — Оставь мне грязнокровку, а парня отведи вниз к остальным, — Беллатрисса с плотоядной улыбкой обернулась к побледневшей Грейнджер. Родители поспешили покинуть большой зал. Они у меня не идеал, но — не психи и не садисты, и откровенное удовольствие от жестокости их «напрягает». В зале остались трое — я, тетка и гриффиндорка. Беллатрисса мечтательно улыбнулась. Но — я не мог оставить Грейнджер ей, после ее забав я вряд ли получу обратно что-то крупнее варежки, и уж психического здоровья там будет не больше, чем у черепахи. Поэтому я решительно шагнул вперед: — Тетушка, позволь я ею займусь. — Белла недовольно нахмурилась, а я продолжил с обворожительной улыбкой, коснувшись ее волос: — Тебе лучше потратить время на себя, ты же знаешь, как наш Лорд любит, когда ты наряжаешься для него. При этих словах лицо Белатриссы просветлело, а я в который раз поразился, как можно любить монстра? Тетушка упорхнула, но я, зная о возможных прослушивающих чарах, решительно шагнул к Грейнджер. Она отступила к стене, не сводя с меня наполненных ужасом глаз. Наклонившись, я буквально прошептал ей в ухо: — Сейчас я взмахну палочкой, я ты заорешь, как будто я тебя пытаю, поняла? Чего я боялся, так это того, что от страха у нее откажут мозги, и она не сможет правильно прореагировать. Но я ошибался, и это меня порадовало. Когда я взмахнул рукой Грейнджер так заверещала, что я даже испугался, не ударил ли я случайно заклятием на самом деле. В такой форме мы продолжали примерно полчаса, пока гриффиндорка окончательно не сорвала голос. В ходе спектакля я успел высказать ей свои предложения. Конечно, это был шантаж чистой воды, и, конечно, мне было на это совершенно наплевать, если это давало мне возможность достичь цели. Что вы хотите — я все еще оставался Малфоем, а манипулирование людьми, игра на чувстве любви и самоотверженности — любимое занятие Малфоев. Она согласилась, как я и предполагал. Я трансгрессировал с ней в небольшой загородный дом, где жил в последнее время. Малфой Мэнор раздражал меня своей мрачность, кроме того, замок уж слишком полюбился Волан-де-Морту и его соратникам, чтобы я продолжал чувствовать себя там как дома. Оставив ее в гостиной, я вернулся за Поттером. Кажется, он не поверил своим глазам, когда я открыл решетку темницы, но быстро сообразил, что надо делать, когда я привел его к камину и сунул в руки банку дымолетного порошка. Со словами «Нора» он исчез, и даже, как я с презрением отметил, не поинтересовался, где Гермиона. Хотя, я сделал скидку на гриффиндорский идиотизм, возможно, он решил, что я ненормальный альтруист — мазохист — уже спас ее и отправил к Уизли. Как бы не так. Я довольно улыбнулся, представив, что возвращаюсь «домой», а там меня ждет Гермиона и трансгрессировал. Она действительно сидела там, где я её оставил — на диване у камина. Огонь жарко потрескивал, но она сидела, крепко обняв себя руками, и дрожала. Я подошел, хотел обнять и растереть ей плечи, она отшатнулась от меня, будто я был Волан-де-Мортом. — Что с Гарри? — высокий ломкий голос, съезжающий в хрип, все-таки она много сегодня кричала. Я поморщился от токающей боли в виске: — С твоим Поттером все в порядке, как я и обещал, — я смотрел на нее не отрываясь, она отвела глаза, — а ты — здесь, как и обещала. — Я все же взял ее за плечи, она застыла соляной статуей. — Брось, Грейнджер, я не насильник, — от раздражения я заговорил резче. Развернув ее к себе, я принялся сильными короткими движениями растирать ей плечи, пытаясь согреть. Она смотрела на меня, не отрывая глаз: — Чего ты хочешь? — хриплый шепот. Что она хотела, чтоб я ей ответил? Я хочу, чтобы ты меня любила? И что даст ей этот ответ, кроме возможности посмеяться и издевательски заявить, — этого не будет ни-ког-да. Я и сам отлично знал ответ на мое возможное заявление, а потому — молча продолжал растирать ей плечи и спину. Ее кофта была совершенно мокрой. Сосредоточенно я принялся расстегивать пуговицы — никогда не умел толком обращаться с неудобной маггловской одеждой. Она, вы только подумайте! — схватила меня за руки, в ее глазах поднималась паника, — ты же говорил, что не насильник, Малфой! — голос звучал придушенно и жалобно. Я поднял на нее глаза, надеюсь, она не заметила в них боль, которую я ощутил от ее реакции на меня. — Ты замерзла, твоя одежда сырая, так тебя не согреть, нужно переодеться, принять ванну. — Я говорил медленно, четко, спокойным тоном, каким разговаривают с испуганной лошадью или упавшим ребенком. — Сейчас я вызову эльфов, они помогут тебе переодеться и привести себя в порядок, хорошо? Она медленно кивнула, будто не до конца веря в происходящее. Я встал, отвернулся, хлопнул в ладоши, приказал появившейся большеглазой Винки помочь «мисс Грейнджер» привести себя в порядок, — ванна, подходящая одежда, — раздраженно пояснил я, увидев в глазах эльфа непонимание. — Да сэр, конечно, сэр, — эльфийка окинула взглядом Гермиону, — какую комнату отвести для мисс, сэр? — Рядом с моей. — Ответ, кажется, поразил и Винки, и Гермиону — не в меньшей степени. Диковато взглянув на меня, они трансгрессировали. Я устало потер лицо. Предстояло еще объяснение с тетушкой. Как ни странно, в Малфой Мэнор никто не обратил внимания, что пленников и след простыл. Так что я решил промолчать. Сделав Белле пару комплементов — платью и прическе, я поспешил убраться до прибытия Темного лорда. Пока мы получили передышку. Можно было заняться собой. Приведя себя в порядок, я переоделся в привычную домашнюю одежду: мягкие брюки из темной шерсти и уютный кашемировый серо-голубой свитер. Обувь я не надел. В доме были деревянные полы и было достаточно тепло, чтобы ходить босиком, это было его неоспоримое преимущество в сравнении с Малфой Мэнор. Я подошел к двери, расположенной слева от моей, и тихонько постучал. Раздалось шуршание, через минуту дверь открылась. На меня смотрела Гермиона. В уютном синем домашнем платье, с еще влажными волосами, забранными в небрежный пучок на затылке, она выглядела настолько «на своем месте», что я поразился этому. Будто, подумалось мне, она всю жизнь живет здесь, со мной, словно мы сто лет женаты, и нет ничего естественнее, чем зайти за ней перед ужином. — Малфой? — голос Гермионы звучал нерешительно. Мысленно поморщившись, и пообещав себе, что я добьюсь того, чтобы она звала меня — Драко, я невозмутимо улыбнулся: — ужин. — Я не хочу есть, — ее голос стал еще более неуверенным. — Не глупи, — я уже сердился. — Ты не можешь сидеть в комнате и морить себя голодом. Ты будешь есть, ты будешь выходить из комнаты, ты будешь со мной общаться! — Наконец невозмутимость отказала мне, и конец предложения я чуть ли не отчеканил. — Мне еще предстоит объяснение с Темным лордом, куда сбежали подозрительные пленники, и я бы хотел иметь причину — молчать. Поняв мой намек, она покорно вышла, — идем, — такой безжизненный голос и пустой взгляд. Мне стало плохо. Раздраженно я шел по коридору к лестнице, понимая, что «всё не так». Не о таком я мечтал. Но, в конце концов, я — Малфой! А Малфои всегда добиваются своего. Ужин прошел в молчании, я больше не пытался заговорить с Гермионой, а она сидела, уставившись в огонь камина, и о чем-то сосредоточенно думала. После ужина я проводил ее в комнату. У дверей спальни она напряглась, ожидая, не последую ли я за ней. — Спокойной ночи, Гермиона, — я, не удержавшись, протянул руку и погладил ее по щеке. Я знал, что она «замерзнет», но ничего не мог с собой поделать. Она молчала. Я — ушел. Спать было невозможно. При смысли, что она так близко, и — так далеко, мне становилось реально плохо. Было проще, когда в Хогвартсе я имел возможность задирать ее и обзываться, тогда она хотя бы реагировала: негодование, сверкающие глаза, яркие губы, сжатые или говорящие ответные резкости, — все это было лучше того замороженного молчания, которым веяло от нее теперь. Я вернулся в гостиную. Рояль у стены ласково мне улыбнулся полированным боком, отражая пламя камина. — Почему бы и нет, — руки опустились на клавиши, и впервые я подумал, что может быть, мать была не так уж не права, когда силком заставляла меня заниматься. Полились звуки «Грёз» Шумана. Мелодия, такая спокойная и печальная, унимала боль в душе и дарила надежду. Я играл, не зная, что наверху открылась дверь, и девушка в темно-синем домашнем платье и бархатных пантуфлях дошла до лестницы и уселась на верхнюю ступеньку. Она слушала чарующую мелодию, а из глаз ее лились слезы. Проснувшись утром с чувством какой-то внутренней радости, я вспомнил — Грейнджер. И тут же помрачнел — наверняка придется силком тащить Гермиону на завтрак. Как ни странно, она уже ждала меня внизу. Я внимательно смотрел, как она выбирает еду — чай, черный, с лимоном, малиновое варенье, черный хлеб. Поразившись столь экзотическим вкусам, я положил себе овсянки. Она с удивлением и как будто неодобрением покосилась в мою тарелку. — Что? — Мне хотелось знать, о чем она думает, и я не сумел удержать вопрос при себе. — Ничего, — она посмотрела мне в глаза спокойно и даже весело, — просто мне всегда казалось, что ты и овсянка - вещи несовместимые. — Овсянка — завтрак королей, — с достоинством ответствовал я, щедро добавляя сливки и сахар в тарелку. Покосившись на нее, я увидел, что теперь она откровенно веселится. — Малфой, ты любишь сладкое как маленький мальчик. — Я не мальчик, — отрезал я, — и тебе это совершенно точно известно. Еще произнося эти слова, я понял, что сглупил. Створки ракушки приоткрывшейся было, захлопнулись, на меня опять смотрело неживое лицо с отсутствующим взглядом. — Я знаю, — замороженный ответ. Я поймал себя на мысли, что мне очень хочется что-нибудь расколотить: вазу эпохи Мин, голову Поттера, который даже не озаботился своей подружкой, а теперь она сидит здесь, в безопасности благодаря мне и считает меня злодеем и гадом. Ах, чтоб! Я встал. Я больше просто не мог находиться с ней рядом и не иметь возможности прикоснуться без того, чтобы не напугать ее. — У меня дела, дом и сад в твоем распоряжении, — я не смотрел на нее. — Не пытайся трансгрессировать, иначе тебя расщепит, и помни — ты обещала. Мне не нужно было смотреть на нее, чтобы узнать — она на меня смотрит, я и так это чувствовал, ее взгляд был как осторожное поглаживание рукой. Я бы остался — понежиться под ее пусть таким — нереальным — прикосновением, но и правда нужно было наведаться в Малфой Мэнор, выяснить, чем закончилась вечеринка. Я трансгрессировал. Всё оказалось не так уж и плохо. Мэнор стоял целый, родители были живы, Белла вполне счастлива — Лорд похвалил платье, так что об узниках благополучно умолчали — никто не хотел портить вечер и настроение Волан-де-Морта, что меня только порадовало. Что ж, делать в замке особо было нечего, а времени до ужина уйма, я решил наведаться в Лондон. Хотелось порадовать чем-нибудь Гермиону. Я обошел несколько ювелирных салонов, кое-где попадались действительно неплохие штучки, но я с трудом мог представить себе реакцию Гермионы на такой знак внимания. Я вышел из четвертого по счету ювелирного, и, задумавшись, стоял, покачиваясь с пятки на носок и засунув руки в карманы, что для знающего человека продемонстрировало бы степень моего напряжения. «Руки в карманах — фу, так делают только плебеи», — любимые слова моей матери, сопровождавшие всё мое детство. Да, несмотря на деньги и знатную фамилию, мое детство отнюдь не было «золотым временем», в основном это была муштра и дисциплина — я много учился, читал, тренировался…. «Читал» — меня зацепило. Я огляделся — совпадение или судьба — передо мной высился лучший и любимый лондонский книжный магазин — «Спенсер и Фрибоди». Я улыбнулся, что ж — от такого-то подарка Гермиона не откажется. Читать она всегда любила, а я в своем маленьком поместье пока не озаботился библиотекой. Вот и появился повод начать. Я бродил по магазину более пяти часов, откладывая в стопки свои любимые книги, которые, как я надеялся, придутся по душе и Гермионе. Вечером, с пятью битком набитыми пакетами, провожаемый восторженным воркованием продавцов, я трансгрессировал в «Дубовые холмы», отметив, что едва поспеваю переодеться к ужину. Но настроение было таким приподнятым — я надеялся на успех подарка, что нисколько не переживал по поводу возможного опоздания. В своей комнате я разложил книги на большом письменном столе у окна, выбрал одну — любимую, рассказывающую о биографии и творчестве Модильяни, и пошел вниз. Гермиона уже ждала меня за столом. — Добрый вечер, — я улыбнулся. — Добрый вечер, — Гермиона смотрела с ожиданием. — Как прошел день? — я болтал на общие необязательные темы не особо даже соображая, что несу. — Было… — Гермиона запнулась, — спокойно, — она тоскливо покосилась в окно. — Думаю — покой, это не самое худшее для тебя после предыдущих семи месяцев странствий, — я говорил ровным тоном, но в груди все подрагивало от воспоминаний — как я искал ее все это время, как боялся, что ее где-то схватят, а я не успею спасти. — Да, — я поднял руку, демонстрируя книгу, — я кое-что тебе принес, надеюсь, будет интересно, одна из моих любимых, — зачем-то добавил я. Впервые я добился проблеска интереса, Гермиона встала, подошла ко мне за книгой, взяла ее и устроилась у камина, просматривая. «Спасибо, Драко, ты такой душка», — мысленно проговорил я за нее, скривившись, как от зубной боли. Почему мне всегда так плохо, когда она меня игнорирует? Погрузившись в мрачные раздумья, я не сразу сообразил, что меня — благодарят! — Спасибо, Малфой! — на меня смотрели сияющие карие глаза. Я позволил себе улыбнуться краешком губ. Пусть — «Малфой», но ее оживленное лицо стало для меня лучшим «спасибо». Мысленно я потер руки, прикидывая, сколько еще книг запасено наверху и обещая себе вскоре более основательно наведаться в книжный магазин. «Удачно, что я богат, — мелькнула мысль, — а то с нынешними ценами на бумажные книги, будь я Уизли, мне грозило бы разорение — с аппетитом к чтению моей любимой». Любимой? — О … — меня поразила мысль, что я ее люблю. — Но ведь все не так, — принялся я убеждать себя, — это я хотел, чтобы она меня любила, а теперь что, я от нее завишу? –Расслабься, Малфой, — пропел внутренний голос. — Конечно, ты от нее зависишь, и ты это давно и прекрасно знаешь, просто боялся себе признаться. Теперь признался. Молодец. Растешь, мальчик! — покровительственно закончил «голос». Над этим надо было поразмыслить и я, наскоро простившись с Гермионой, чем заслужил ее удивленный взгляд, скрылся к себе. Так и повелось, на день я уходил, вечером приносил очередную книгу, Гермиона благодарила, мы расставались. У нее появлялось чтение, чтобы занять длинный день. Постепенно мы начали обмениваться мнениями о книгах. Я порадовался, что мне хватило ума купить мои любимые книги, каждую из них я читал неоднократно, а потому мог долго и подробно беседовать о каждой. Но я предпочитал — слушать. Гермиона интересно рассуждала, у нее была нетривиальная точка зрения на многие события, мне каждый раз было интересно, что она скажет. Среди книг, что я приносил ей, кроме классических произведений — Шекспира, Диккенса, было много биографий. Дед всегда говорил — не читай историю — в ней все извратят и приукрасят — читай биографии и ты получишь не только объективную картину реальности того времени, но и рецепт успеха того человека, о котором пишут. — О неудачниках не пишут книг, — поучал Малфой-старший. Вообще, с дедом мы всегда были дружны, не то, что с отцом — он не заставлял меня силой, а всегда объяснял — что и зачем нужно делать, и, зная «для чего» — я уже делал не «из-под палки», а по доброй воле. Жаль, что деда уже не было, когда отец связался с Волан-де-Мортом. Мне кажется, он сумел бы оградить его от этого опрометчивого шага. Итак, вечерами, сидя у камина, мы обсуждали книги. Иногда я зачитывал Гермионе любимые места из текста, она сидела, поджав под себя ноги, положив голову на скрещенные пальцы рук, и внимательно слушала. В такие моменты мне казалось, что остальной мир далеко-далеко, нет ни войны, ни Волан-де-Морта, а есть только наш маленький мирок, только мы, усадьба, дубы за окнами и луна, обливающая аллеи деревьев своим серебристым светом. Мне казалось, Гермиона привыкает ко мне, она больше не застывала статуей, если я касался ее невзначай, задевая руку, передавая книгу, заправляя выбившийся из прически локон за ухо, когда она читала. А однажды, когда я, проходя, рассеянно погладил ее по голове, как будто даже поддалась под мою ладонь, ластясь, как кошка. Весь вечер потом я убеждал себя, что мне все померещилось. Дни сменяли друг друга. Неделя следовала за неделей. Приближалось Рождество. Вечером я поинтересовался, что бы хотела получить Гермиона в подарок к празднику. Она долго молчала, не поднимая глаз, потом посмотрела на меня и решительно сказала: — Я хочу поговорить с Гарри, убедиться, что он жив и здоров, что у него все в порядке. Я смотрел на нее и понимал, что всё, что я напридумывал себе за последние месяцы — ложь и мои фантазии. Я думал, мы сблизились, а она, оказывается, все это время думала, что я ее обманул, что бросил Поттера в подвале Малфой Мэнор. — Хорошо — я встал, чувствуя, что слова еле проталкиваются в горло, — завтра, — и не глядя на нее, пошел к выходу. — Малфой, — произнесла она за моей спиной. Я не мог заставить себя обернуться, лишь замер, уставившись взглядом на столик у двери, мысленно представляя, как бы хотел расколотить о стену антикварную музыкальную шкатулку, стоявшую на нем. Конечно, я не сделал ничего подобного, это слишком плебейский поступок, а Малфой не может позволить себе — опускаться до уровня «простого смертного». Я стоял, не глядя на нее, и молчал. Вдруг теплая ладошка коснулась моей руки. Гермиона, потянув, развернула меня к себе. Я смотрел мимо нее. — Драко. — Я вздрогнул от звука своего имени. Она взяла мое лицо в свои ладони: — Посмотри на меня, пожалуйста. Ее голос был такой нежный просящий, что я не мог противиться. Я поднял глаза. Она смотрела тепло, с улыбкой. — Я верю тебе, и верю, что ты его отпустил. Я выдохнул, оказывается, до этого я и не дышал. — Но я прошу тебя, дай мне убедиться, что с ним все в порядке, — она погладила меня по волосам. Я закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Она продолжила: — Сделай это для меня, чтобы я закрыла ту страницу моей жизни и начала новую — здесь, с тобой. Не веря своим ушам, я смотрел на нее во все глаза. Она только что сказала, что хочет жить здесь со мной, по доброй воле? Сама? Сейчас я чувствовал себя чудовищем, к которому Настенька вернулась с аленьким цветочком. Ну да, еще когда Гермиона читала мне эту сказку, я уловил четкую аналогию лохматого бедняги с собой, а теперь вдруг осознал, что и для меня возможен счастливый конец. Осталось только отыскать «мальчика, который выжил» и доставить его моей принцессе. «Дел-то», — так наивно думал я, отправляясь на следующий день в Нору. Вот тут-то и выяснилось, что война продолжается, Поттер в глубоком подполье, мне никто ничего не говорит, и все хотят спустить с меня шкуру — за убийство Гермионы, как они думают. Я припомнил события: «Ну да, уж очень убедительно она кричала…» Доказывать что-либо Уизли я не собирался. Оставалось направиться в Малфой Мэнор, уповая, что Темный лорд еще там. А где Волан-де-Морт, там поблизости и Гарри Поттер. И я оказался прав. В общем, в результате, ради Гермионы мне пришлось не только спасать Поттера, но и помочь ему разделаться с нашим небезызвестным психом. О деталях не буду, уж слишком кровавое и грязное оказалось дельце. Вообще-то все можно было провернуть гораздо изящнее, если бы не поджимали сроки: «подарочек» должен был быть готов к 25 декабря, и не вселенская безмозглая гриффиндорская храбрость Поттера, вечно лезущего на рожон. Выдернув его из-под пары Авад, я, едва не размазав его по стенке, пообещал собственноручно придушить, если мы останемся живы. Теперь, сидя в «Дубовых холмах», наблюдая, как Гермиона расспрашивает Гарри, я лениво думал, что «так и быть, пусть живет», уж очень мне не хотелось возиться с ним и дальше. Главное — просьбу Гермионы я выполнил, подарочек доставил, было сильное желание — упаковать его в коробку и перевязать красным бантом, но я удержался. Вот такой я выдержанный, благоразумный, взрослый человек. «Ай да Малфой. Ай да молодец!» — мысленно похвалил я себя, потешаясь, что ничуть я не взрослый. Разве бы взрослый нацепил Поттеру на спину бумажку со словами «пни меня, я самоуверенный засранец»? А дальше… Гермиона осталась со мной в «Дубах», мы живем все так же тихо и спокойно, разве что Поттер иногда навещает нас со своей рыжей подружкой. Единственная перемена — теперь у нас одна спальня, и я, наконец- то, выделил комнату под библиотеку. Такому предлогу Гермиона не смогла противиться: знания - это очень важно. Я согласно кивал, мысленно ухмыляясь. ОК, я скуплю весь книжный, если это поможет мне заманить ее в свою постель. Помогло. Надо же, дед был прав — книги — великая сила.