Пироги, Слепой и истинный где-то рядом

      Больше всего на свете Мусик любил яблочный пирог, статных альф и имя Ролан. Яблочные пироги он пек сам, поражая всех своим мастерством, статные альфы по большей части проходили мимо его маленькой пекарни, а среди тех, кто заходил за ароматной выпечкой, не наблюдалось статных, не говоря уж о Ролане. В основном, попадались Михаилы, Ефремы и банальные Александры, почти все с намечающимися, а некоторые с уже и вполне созревшими, пивными животами. Все эти любители мучных вкусняшек слетались как осы на мед к прилавку, за которым стоял творец безумно аппетитных мучных произведений, чтобы хотя бы парочкой слов перекинуться с милашкой Мусиком, от которого так сладко пахло ванилью и яблочным пирогом.       И хотя порой надоедали все эти воздыхатели, Мусик их не прогонял, а наоборот, мило улыбался, строил глазки и продавал, продавал, продавал… Одурманенные его запахом и нежной внешностью альфы, брали все, что предлагал им очарователь, а ему только это и было нужно. Пекарня процветала, чего нельзя было сказать о личной жизни Мусика.       Вообще-то, омежку звали Марк, но с легкой руки папы, который иначе как Маркусик к нему не обращался, так его стали звать все, со временем сократив милое обращение до Мусика. А он и не был против, потому что Мусик – это звучало так нежно, так по-омежьи. Стройненький, тоненький, белокожий, блондинистые кудряшки золотились на солнышке как корона на принце, с маленьким пухлым ротиком, который выглядел так, как будто его владелец буквально пару секунд назад страстно лобзался со своим альфой, а большие карие глазки с томной поволокой тоже наводили на эти мысли любого, кто имел неосторожность заглянуть в эти волшебные омуты и утонуть в них.       И вроде бы всё при нём - и хрупкие запястья с длинными пальчиками и красивым маникюрчиком, и изящные лодыжки, и задорно торчащая попка. Но вот никак не складывалась у него личная жизнь, и в свои 24 года он до сих пор оставался девственником. Что, надо сказать, сильно тяготило самого Мусика, главным образом потому, что течки проводить приходилось в одиночестве. А это было нелегко. Конечно, таблетки помогали, нарастающее напряжение легко снималось романтичными свиданиями со своей собственной рукой. Но хотелось-то другого! Чтобы крепкий высокий альфа взял его в свои крепкие руки, скрутил в бараний рог и трахнул так, чтобы ни петь, ни рисовать дней пять после этого.       Хотя альфий ассортимент предлагался разнообразный и поклонников хватало. В пекарню иногда интересные кадры заходили, и бывшие одноклассники почти все по очереди перед ним грудь выгибали и бицепсы напрягали, соседи тайком от мужей шмыгали – но таких шмыгунов Мусик презирал и даже не разговаривал с ними. Только «здрасьте-до свиданья» и «что будете брать». Соседи приходили к его папе в попытке сосватать своих сыновей, но Мусик смотрел на них всех и понимал: не то всё, не то!       Он ждал своего Ролана, который обязательно окажется его истинным, а в истинность Мусик истово верил, как в то, что только мука марки «Факма» достойна его выпечки.       Но годы шли, а истинный все никак не встречался. Кавалеров и соискателей его нежной ручки вокруг становилось не то, чтобы мало, но всё меньше перспективных. Отвергнутые альфы находили других омег, махнув рукой на недоступного пекаря, и заходили за пирожками и багетами под ручку со своими новоиспеченными мужьями, демонстративно милуясь с ними на глазах Мусика, чтобы тот понял, какого ценного кадра он потерял и пусть теперь кусает локти по щелчку в три пятнадцать, раз такой.       Мусик локти не кусал, пристроили альфу и ладно, такого добра полно, а он-то другого ждал от жизни! Но другое никак не приходило, и Мусик стал вечерами поплакивать в подушку, грызя уголок наволочки.       Так бы и состарился он в своей пекарне, если бы как-то вечером во время их с закадычным другом Стёпиком традиционных субботних посиделок, не свернула такая же традиционная, как и любимое красное полусладкое винишко, беседа в сторону от основной темы – какие альфы козлы и где их найти. Стёпик истинного не искал, он вообще всегда находился в перманентных сначала поиске пары, потом в ванильно-слюнявых отношениях со своей находкой и завершал цикл слезами и соплями после расставания с очередным козлом.       Вот так сидя со своим лучшим другом в облюбованном ими баре, неторопливо попивая уже третий бокальчик вкусного винишка и чинно заедая его шоколадкой, Мусик, как всегда, начал качать свою любимую тему. Что перевелись нынче мужики достойные, что он сидит здесь, а его половинка где-то бродит, явно не здесь, и не встретиться ему с ним никак, и чего делать не ясно. Время уходит, а его Ролан поди уже нашел себе какую-то шмару и пялит её по пять раз на дню, в то время как Мусик вынужден коротать свои вечера в одиночестве… Ну и так далее.       Стёпик, пытаясь удержать глаза в фокусе, отхлебнул из стопочки соджу и двумя пальчиками захватив из розеточки кимчи, закинул в рот. Стёпик фанател по к-попу и всему корейскому, слушал только песни БиТиэС, шиперил Тэхена и Чонгука, считал себя army и мечтал попасть на концерт любимой группы. Мусик не понимал этого его помешательства, потому что шипперил Чонгука и Чимина, но Стёпику об этом не говорил, чтобы не потерять единственного друга из-за непримиримых разногласий.       Верный друг, в который уже раз слушая все эти стенания и жалобы, неожиданно нашел выход из тяжелой ситуации, в которой оказался его товарищ, в Стёпину голову пришла гениальная мысль, которую он и озвучил страдальцу:       - Тебе надо к Слепому сходить, он точно поможет, ну или посоветует чего-нибудь. А то вдруг тебе, чтобы встретиться с истинным, нужно поехать в другой город или, к примеру, на какой-то улице к какому-то дому подойти ровно в 14.37, а ты, кроме своей пекарни, дома и этого бара нигде больше не бываешь. А Слепой он всё видит, и все его советы и приметы верные. Не зря его по телевизору уже который год показывают!       - Ты думаешь, поможет? – задумался Мусик. – Может и вправду попробовать?       Не то, чтобы омежка особо верил во всех этих слепых, гадалок и знахарей, но сейчас он был уже в таком состоянии, что поверил бы и в чёрта, и неизвестно в кого, лишь бы встретиться наконец со своим Роланом. После бессонной ночи, весь извертевшись в своей одинокой постели, решил Мусик всё-таки сходить к Слепому, потому как хуже, чем сейчас уже не будет. Нашел в Интернете его сайт и записался на приём по телефону. Все было официально, через запись, и такая обстоятельность давала небольшую надежду, что здесь не обдурят и обязательно помогут.       Смутило, правда, что нужно было заплатить за прием, и не сказать, что немного. Когда Мусик заикнулся, что по телевизору всегда говорят, что Слепой помогает бескорыстно, ему посоветовали не морочить занятым людям голову, у них желающих попасть на прием к Слепому вагон и маленькая тележка, так что пусть или платит, или идет в этот самый телевизор. Мусик решил, что личная жизнь всё же дороже всяких там денег и в назначенный день, теребя от волнения в руках сумочку от Gucci, приехал по указанному адресу.       Что его сразу неприятно удивило, так это место обитания Слепого, который типа был бескорыстным, все эти хоромы, в которых тот обитал. По телевизору всегда показывали обычную деревенскую избу, а здесь оказался просто дворец за трехметровой высоты воротами. И никакой очереди, о которой ему по телефону трындели, к окошку в воротах, кстати, не наблюдалось. Мусик совсем не вовремя вспомнил, как по телику предупреждали, что Слепой прием не ведет, а именем его пользуются всякие аферисты, которым верить нельзя. Омежка засомневался и совсем уже решил дуть отсюда, как можно быстрее, как вдруг распахнулась дверца в заборе и здоровенный альфа, разминая кулаки, пробасил:       - Ты, что ли, к Слепому записывался?       - Я-а-а-а, - тоненько проблеял Мусик и задрожал, понимая, что деньги придется заплатить по-любому, пойдет он на прием или нет.       - Ну так заходи, - приглашающе повел рукой альфа с бандитской рожей.       Омежка, с трудом передвигая трясущиеся ножки, прошел в калитку и услышав, как с грохотом захлопнулась за ним дверь на свободу, вздрогнул всем телом и икнул.       - Не боись, - хлопнул привратник его по плечу, отчего Мусик слегка присел, - мы таких милашек не обижаем!       И заржал аки конь во время гона при виде кобылы.       «Пиздец! – нецензурно подумал Мусик. – Вот это я попал! Что делать-то?»