Собачья жизнь

Сначала бежали сломя голову дальше в лес, не замечая ничего перед собой, потом, когда Дима запнулся и просто повалился навзничь, Гриша позволил себе оглянуться. Никого. Он наклонился над другом и перевернул его на спину. — Дим. — Ну, — Дима приоткрыл правый глаз, — мы с тобой как будто в боевике снимаемся. — Ага, — Гриша помог ему подняться и потрогал свой раненый бок, — попал похоже. — Дай посмотрю. Гришин бок горел огнем. Пуля прошла в мягкие ткани и застряла там. Гришу начинало тошнить и мутить. Он с трудом опустился на колени перед Димой и запрокинув голову вверх прикрыл глаза. Дима долго осматривал рану и даже потрогал, чем вызвал почти вой в ответ. Он отдернул руку и озадаченно вздохнул. — Хватит дурью маяться, надо в больницу. Тебе вон голову пробили, стреляли. Что за пиздец? — За что? — простонал Гриша, — я даже не знаю за что. Гриша сомневался, конечно, что причина этих поступков смогла бы сгладить последствия. Если бы ему доходчиво объяснили, за что Саня решил его избить, то это оправдало бы его или позволило бы совершить насилие. Нет, но Гриша хотел узнать, чем он заслужил такое обращение от людей, которых даже не знает. — Они… — Дима неожиданно запнулся, у него покраснели уши и он отвернулся, — я думаю, они меня увидели утром. — Ни с того, ни с сего напасть на спящих… — Нет, — Дима отошел от него на несколько шагов к колючему кустарнику и принялся ощупывать его листья, — в общем я проснулся раньше тебя. Ты сидел и спал такой… в общем, я вспомнил, как ты меня ночью водой поил и захотел… — Пить? — Гриша открыл глаза и посмотрел на Диму. — Да, — ответил тот и тут же добавил, — не только… Гриша открыл рот, чтобы что-то спросить, но тут до него дошел смысл диминого признания и он тут же его закрыл. — Прости, — Дима обхватил ладонями локти, — я не должен был. Но ты был таким… и я тебя… а тут на меня налетел этот придурок и оттащил к машине. А дальше сам можешь догадаться. — Я убью их сейчас, — тихо прорычал Гриша, набираясь новой обидой. — Не надо, — Дима нерешительно шагнул к нему, — тебе противно? Ну что я сделал. — Почему мне должно быть противно? — Гриша удивленно посмотрел на него. — Ну это неправильно как бы. Гриша не хотел возвращаться в свое прошлое, где он достаточно долго мучился от осознания неправильности собственной природы, когда его первая любовь так легко и непринужденно подарила ему часы блаженства рядом и уничтожила его своим трусливым побегом. Это ранило даже в воспоминании. Теперь перед ним был источник тепла и спокойствия, а больше всего на свете хотелось убить Саню и его друзей за то, что изуродовали Диму и заставили страдать. Гриша сжал кулаки и зло оглянулся. — Гриш, — Дима подошел к нему совсем близко и тоже опустился на колени, — пока мы здесь, а не в городе и не рядом с ребятами, — он взял Гришино лицо в свои ладони, — ты мне пообещай, что не сбежишь и не отступишь. — Да, — бездумно кивнул Гриша. — Я ревную, — Дима прикрыл несчастный заплывший правый глаз, — ты себе представить не можешь как… — Я схожу разберусь все-таки, — ответил Гриша, словно не слыша. Дима вздохнул и потянулся к нему губами. Гриша замер в недоумении и обмяк быстро. Целовались они недолго. Губы были разбиты в кровь, а Димина челюсть болела из-за разлившегося на скуле синяка. Но этот болезненный поцелуй привел в чувства обоих. Дима смотрел на Гришу с нежностью, а тот притих сразу и не рвался больше в драку. Так и остались сидеть на коленях друг перед другом взявшись за руки. Когда ноги затекли, Гриша поднялся, увлекая за собой Диму. Солнце ласково подглядывало за ними сквозь листву, где-то недалеко щебетали птицы, начала куковать кукушка. Гриша поднял голову и весело спросил: — Кукушка, кукушка, сколько мне жить осталось? Кукушка помолчала немного и прокуковал два раза. Это озадачило и даже расстроило Гришу. Он тут же потребовал от кукушки больше годов жизни, но та видимо не выдержала такого давления и улетела. — У нас есть план? — спросил Гриша. — Либо вернуться, — Дима посмотрел в сторону, откуда они прибежали, — там может уже решилось все без нас, либо идти дальше и куда-то выйти. — Пошли дальше, — Гриша взял его руку и потянул вперед, — мне всего ничего жить предсказали, я теперь боюсь. Он радостно улыбнулся и почти вприпрыжку рванул вперед, увлекая за собой Диму. Сердце билось так часто, что казалось оно выскочит из груди и поскачет вперед по траве, потеряется там и не найдется никогда. Гриша постоянно мыслями возвращался к их с Димой поцелую. Он нравится. Он нра-ви-тся! Эта мысль пронизывала все его тело, словно игла, заставляя чесаться от нетерпения. Бок больше не болел, а скорее поднывал. Кровь только перестала сочиться, как Гриша снова вызвал ее своими прыжками. — Уймись, песель, — засмеялся Дима. — Просто надо домой уже, — смущенно ответил Гриша, — я жрать хочу и пить. — Пить я тоже хочу, — согласился Дима, — жаль, что телефоны забрали. Можно было бы попытаться сигнал SOS отправить. Гриша задумался, как долго они смогут пройти вот так, как далеко от них трасса, когда уже можно выйти к людям. От этих мыслей стало не по себе и он нахмурился и остановился. — Ты чего? — не понял Дима, — болит сильно? Давай я понесу тебя. — Не, — Гриша повернулся к нему и обнял за шею, — ты меня прости, я вел себя как мудак. Все время лез в драку с тобой и вообще. Тошнота резко подступила к горлу и Гриша отвернувшись опустился на колени. Его вырвало желудочным соком и слюнями. Дима испуганно обнял его за плечи. — Я поищу воду, Гриш. Только не умирай здесь. Я только сказал тебе и ты решил… Не надо, Гриш. Гриша посмотрел на него помутневшим взглядом и повалился лицом в свою рвоту. Грише снилась мать. Она снова была недовольна им, швыряла в него поленья, табуретки и прочие небольшие предметы судной меблировки. Гриша старательно уворачивался и пытался ей рассказать, что он нравится кому-то кроме Барбоса, который жил у них в будке. Но ей было все равно, она здорово замахнулась большим поленом и кинула Грише в голову. Свет тут же померк. Дальше был Андрюша, который обнимал. Он дарил Грише свое тепло и доброту, ласково поглаживал волосы и шептал, что он нравится. Когда Гриша поднял глаза, то обнаружил, что Андрей резко стал Димой. Дима хищно ухмыльнулся и сказал, что хорошие мальчики выпрашивают косточку на коленях и что он его гулять не возьмет, потому что Гриша порвал его тапки. Гриша оттолкнул Диму и побежал. Он бежал долго, пока не выбился из сил. Остановился и огляделся. Перед ним стоял Саня и корчил гримасы. Гриша сжал кулаки. "Педики сдохнуть должны," — сообщил Саня и достал из-за спины винтовку. Гриша повернул было назад, как затылок обожгло огнем. — Гриш, — голос Димы прорывался сквозь пелену забытья, — Гриша, пожалуйста, приди в себя, — Дима осторожно потер его лоб влажной тряпкой и погладил по щеке, — Гриша, ну же… — Да придет, куда он денется, — раздался старушечий голос недалеко, — вот муж мой первый, Иван, скажем, Васильич. Вот он когда по башке получил ковшом тракторным, то провалялся две недели! Так и все равно встал потом, скажем, и потопал в поле. — Гриша… — Дима гладил его щеку и тихонько дул на лоб. — Правда сдох как собака через год, но это уже, скажем, от бутылки. А вот второй мой… Генрих. Ох и красавец был! Немец! Девки в деревни все ноги перед ним раздвигали, бегали, чтоб он их в замуж взял, а он меня взял! — Гришенька… — Правда сдох тоже от бутылки, скажем, — старушечий голос стал ближе, — а вот третий мой Макар самый что ни на есть мужик! Любо-дорого, скажем. — Сдох? — не выдержал Дима. — Господь с тобой, — ответил старуха, — сидит. — Вы телефон обещали. — А это да, — старушка прошаркала ногами мимо Гриши, — раз обещала, скажем, то дам. Ежели что могу, пожалуйста. — Я позвоню и вернусь, — сообщил Дима. — Ага, — старушка остановилась напротив Гриши, — я пока посижу покараулю. Когда хлопнула дверь, Гриша открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Он лежал на старом диване, провонявшем сыростью и клопами. Рядом на табурете сидела бабушка божий одуван. Она что-то бубнила под нос и полоскала в тазике грязную тряпку, которой, догадался Гриша, ему вытирали лицо. Он приподнялся на локтях и тут же улегся обратно из-за нестерпимой боли в боку и затылке. — Куда намылился? — поинтересовалась бабка, не глядя на него. — Где я? — Дома у меня, не видишь? — она закончила полоскать тряпку и приложила ее к гришиному лбу, — лежи смирно, а не то… Хорошо, что я валежник собирала, а то жрали бы тебя сейчас лисицы… — Вызовите полицию, — Гриша потрогал тряпку на лбу, — в нас стреляли. — Знаю я, — бабка резко убрала его руки, — внук это мой, Сашка. Дурак он, что взять? — Он убить кого-нибудь может… — Гриша хотел отодвинуться, но бабка зло глянул на него. — Ты и так сдохнуть можешь, что ж поделать? А внучка моего не трогай. Он, скажем, у меня один остался. Я вот есть, Макар поди сдохнет на зоне, скажем, дочь в том году ушла… и Санюшка мой. — Он в людей стреляет, — Гриша все-таки отполз на край дивана. — Ну и что? — бабка взяла тазик с водой и отнесла его на кухонный стол, — скажем, он молодой еще. Гриша моргнул пару раз и понял, что тут ловить нечего. Он с трудом сполз на пол и поднялся. Начинало тошнить снова. — Да куда ты намылился-то? — бабка всплеснула руками, — вот попей и ложись. — В туалет бы, — Гриша хотел сбежать отсюда, куда в любой момент может нагрянуть агрессивный Саня, возомнивший себя моралистом. — Да судно у меня где-то осталось… — бабка полезла в буфет, — от Иван Васильича еще… он же долго лежал, так я ухаживала. — Бабуль, — Гриша осторожно, держась за стенку, пошел к выходу, — я лучше по-старинке на улицу. — Ну смотри. На улице он увидел Диму и тихо подошел к нему. Дима говорил по телефону, но заметив Гришу сразу завершил вызов и кинулся к нему, с тревогой заглядывая ему в лицо. — Ты как? Зачем встал? Тошнит? Голова болит? Кровь идет? — Нет, все нормально, надо домой идти, — Гриша хотел рассказать про внезапную связь приютившей их старушки с сумасшедшим Саней, как за воротами они услышали крик: — Баб Нюра, открывай! Холодный пот прошиб Гришу и принялся спускаться по позвоночнику куда-то в район копчика. Волосы встали дыбом. Дима взял его за руку и потянул за дом. Там были накиданы старые доски и шпалы, ржавый садовый инструмент и бочки. Гриша с Димой пробрались к деревянному туалету и огляделись. Забор, отделяющий участок бабы Нюры от соседского был из почерневших вонючих шпал с человеческий рост. Дима указал на бочку, подпиравшую деревянную кабину туалета, с крыши которого можно было перепрыгнуть забор. Гриша собрал внутри все в комок и полез. Он отключил почти все болевые рецепторы, осталась только пульсирующая боль в боку и поднывающий затылок. Остальные нервные окончания были временно заблокированы инстинктом выживания. Дима, было видно, тоже собрался из последних сил. Когда они оказались среди зарослей крапивы на другом участке, Дима сказал: — Отец через час приедет. — Куда? — Гриша пошел вперед, раздвигая крапиву голыми руками. — Ну бабка сказала, что мы в бывшем селе Кружево, сейчас как оно называется, она не знает. Отец сказал, что найдет… Потерпи немного. — Дим, — Гриша обернулся к нему, — ты прости, что тогда побил тебя в машине… — Ты меня побил? — Дима с трудом улыбнулся. Из-за отеков на лице невозможно было разобрать его настроение, — я тебя побил. Как ребенка. Гриша закатил глаза, но все-таки позволил себе расслабиться и тоже улыбнуться. — Ты забудешь то, что было в лесу? — спросил он, снова отворачиваясь к крапиве. — Ой, — Дима рукавами крутки оттолкнул от себя большой колючий куст, — нет, не забуду и планирую заставить тебя думать только обо мне. — Вот это дела, — восхитился Гриша. — А ты думал. Дошли до заброшенного домика и уселись на крыльцо, как снова услышали крик со стороны участка бабы Нюры. — Пацаны! Педики-то здесь! Айда найдем их! Гриша побелел и инстинктивно сжал димину руку в своей. Он не был уверен, что находится в состоянии постоять за себя и Диму. Было немного страшно от того, что его счастливый финал глупо оборвется. — Надо в доме отсидеться, — предложил Дима. Так и решили. Вскрыть пустующий дом оказалось проще, чем они себе представляли. Гриша все время пригибался низко, чтобы из-за деревянного забора их не было видно, а Дима совершенно расслаблено и спокойно выламывал входной замок. Внутри была натурально свалка, но все же место для укрытия имелось. Гриша запер дверь и подпер ее колченогим стулом на всякий случай. — Гриш, — Дима раскинул руки для объятий, — давай просто посидим и подождем? — Давай, — Гриша принял его объятия и с удовольствием вдохнул его запах, утопая в нежности и тепле. Стало так приятно и спокойно, что в пору уснуть вечным сном. Непонятыми и непринятыми. Хорошо, что Гриша так не считал. Ему как раз было страшно закрывать глаза. Воображение рисовало ему озверевшего Санька, который рыщет вокруг с винтовкой наперевес и ждет случая, чтобы выстрелить в них. О чем думал Дима для него осталось загадкой, пока тот не притянул его лицо к своему и не принялся целовать. Сначала Гриша немного опешил, даже попытался отстраниться, но вскоре уже отвечал на поцелуй, умело лаская чужой язык своим. Было жарко. Тошнота и головная боль навалились с новой силой, мешая сосредоточиться и заставляя болезненно стонать и корчиться. Дима уложил Гришу себе на колени и прошептал: — У нас много времени. — Кукушка мне все два года предсказала, — пошутил Гриша. Час пролетел незаметно, за ним другой и третий. Дима несколько раз набирал номер отца, но тот был недоступен. Когда солнце начало клониться к закату, Гриша задремал. — Гриша, — Дима отчаянно тряс его плечо, — Гриша вставай. Сон не отпускал Гришу, плотно укутывая в себя, словно в паучий кокон. Гриша отмахнулся от диминой руки и погрузился в сладкую негу глубже. — Гриша поехали, — Дима сильнее затряс его, — пожалуйста, все закончилось! Гриша открыл глаза. Дима сидел перед ним на коленях, в дверях стоял высокий полный мужчина. Он светил на них фонариком, а за ним выглядывала баба Нюра. Гриша слабо улыбнулся и снова провалился в забытьи. — Нужен полный покой, — вещал строгий женский голос, — полный значит полный. Вообще не вставать. Если хотите приходить, пожалуйста, но вставать нельзя. На счет пулевого я не могу не доложить… Даже не упрашивайте, — голос замолчал, затем продолжил, — ладно, напишу, что со слов травмировался сам… В остальном, все в порядке. Крепкий мальчик. Гриша открыл глаза, но ничего не увидел: кругом было белым бело. Он подумал, что попал не туда и снова закрыл глаза. Прошло уже три недели, как Гриша рвался из больницы. Он давно был переведен из палаты реанимации и интенсивной терапии в одноместную платную, но лежать совершенно не желал. Пытался дважды удрать прямо в трусах на босу ногу, всякий раз его останавливала охрана и возвращала на место. — Дурак ты, парень, — сообщил ему дядька охранник, который в последний раз приволок его обратно, — лежи не тужи, а тебе на улицу надо. Он пожал плечами и вышел, запирая за собой дверь. Гриша обреченно опустился на кровать и взял в руки телефон. Его старую мыльницу он так и не смог найти, вместо этого Дима принес ему свой старый смартфон. Выглядел он, правда, как новый, но Дима объяснил, что в отличие от жопорукого Гриши он умеет с вещами обращаться. Несколько раз приходили Андрюша с Максом. Андрей долго и подробно рассказывал, как тосковал по Грише, как испугался, когда они доехали до базы отдыха и не обнаружили там их с Димой, как не дозвонились и приняли решение искать их с утра. Потом Андрюша напился и не помнит, как проспал до обеда следующего дня. Макс говорил мало, только старался не смотреть Грише в глаза. Стас так и не пришел ни разу. Зато Дима поселился почти в часы посещения у него в палате. Они играли в карты, много разговаривали, смеялись. Больше всего на свете Гриша не любил ночь, когда Дима отправлялся домой, а перед глазами вставал образ Сани с оружием, который целился прямо в него. Как-то Гриша позвонил матери, чтобы сообщить, что он жив-здоров. — Псина твоя сдохла на той неделе, — радостно сообщила родительница, — хотя бы минус одна голодная пасть. Гриша не смог вымолвить ни слова в ответ.