В Асгарде тоже растут одуванчики

Она всматривалась в темноту, тяжело дыша, едва ли не глотая ртом воздух. Он – да, он, тот, в коего она никогда не верила, никогда не надеялась увидеть вживую... Да, Ханна Линн поплатилась за своё любопытство. Это ужасно, ужасно, ужасно – она теперь совсем не знает, что делать. Развернуться и уйти? Нет, это было бы попросту бесчеловечно. Остаться здесь? Она этого боится. Ханна Линн вздохнула, вспоминая события этого месяца. Ту череду странных и немного абсурдных вещей, которые теперь связали её по рукам и ногам, поставив перед выбором: уйти или остаться. Всё началось с маминого предложения отправить Ханну к бабушке. Деревня, говорила она, она и в Африке деревня, место, где можно хорошенько отдохнуть от насущных дел и погулять среди красивых норвежских фьордов. Подумаешь, язык немного отличается от датского – ну и какая разница? Что датский, что норвежский – два сапога пара, близнецы-братья. Конечно, Ханна такое развитие событий не оценила – зачем ехать непонятно куда, когда есть город, прогулки, друзья? Кола, мороженое, причал в центре Копенгагена, где они провели столько замечательных дней? Но мама была непреклонна. Мама вообще в последнее время вела себя странно. Ей часто становилось дурно и в глубине души Ханны появлялись смутные догадки. Радует ли её подобное развитие событий – да кого вообще волнует её мнение? Просто однажды родители уедут куда-то на пару дней, а вернуться... Вернуться уже не одни, и жизнь измениться, и это столь странно предугадывать, что Ханна старалась думать об этом как можно меньше. Ханне было четырнадцать, в октябре должно было исполниться пятнадцать. Волосы острижены под каре ещё с двенадцати лет. Она – она такая маленькая, говорил её дедушка по материнской линии. Совсем ещё ребёнок. И вот, деревня. Деревня в другой, пускай и похожей на Данию стране, с другими языком и другими людьми. Последний раз она была там ещё совсем крошкой, бабушка сама приезжала в Копенгаген, помогала родителям и нянчилась с крошкой Ханной. Она любила Копенгаген, он напоминал ей её молодость, когда она училась тут, вдали от дома и родной деревни. Теперь же Ханна должна была ступить на норвежскую землю, запрятав куда подальше своё датское произношение. Итак, приехав в деревню, она в первую очередь побежала искать новых знакомых. Тут почти не было её ровесников, разве что Миа, рыженькая девочка, живущая на соседней улице. Она была странной, мало что знала о городской жизни, но с ней можно было общаться на определённые темы. Она, Миа, и рассказала ей о пещере в одну из их прогулок. - У нас неподалёку есть горы, - говорила она, пиная крохотный камушек. - Красивые. Там, говорят... Миа понизила голос и рассказала Ханне обо всём. Конечно, та не поверила. Она была городской, училась в хорошей школе и была дочерью современных и совершенно не суеверных людей. Но глаза её загорелись крайним любопытством, в конце концов, это ужасно выбивалось из общей картины летнего отдыха. - Этого не может быть, - отрезала она всё же, накинув на себя маску учёного человека. - Это всё глупые легенды и выдумки, дабы напугать людей, Миа. Миа помолчала. Потом добавила чуть слышно: - Я видела его, Ханна. Я была там в прошлом году. Ханна вздрогнула. Смеётся ли Миа над ней, или попросту сошла с ума? Или, может, её мечтательная натура взяла вверх и нарисовала в её памяти то, чего никогда не было? - Не верю... - пробормотала Ханна тогда, решив, что обязательно проверит вечером. Бабушка строго-настрого запретила ей ходить к горам. - Убьёшься же, - холодно говорила она, разливая чай в чашки. - Убьёшься и всё, и не будет у нас Ханны. Она говорила с ней как с ребёнком. А Ханна не считала себя больше таковой – нет, она взрослая, она никуда не свалиться и не убьётся. - Неужели ты тоже веришь в эти глупые россказни? - фыркнула она. - Ах, так вот что заставило тебя потерять голову! Ханна, ты же умная девочка, не верь всему, что говорят, - отрезала бабушка на редкость сухо. - А я и не верю, просто... Просто может в будущем я буду собирать местный фольклор! - Ещё чего удумала, - усмехнулась бабушка, чуть смягчившись. - Ну что ж, при случае расскажу тебе что-нибудь из местных легенд. Но, Ханна, к горам ни ногой. Ни один миф не стоит жизни девочки, и... И всё. Но Ханна была слишком увлечена новой загадкой. Наплевав на всё, она ринулась на поиски приключений ночью – когда бабушка не видела. На горы она не заберётся, ей это и не нужно, а вот заглянуть в пещеру... Это она, пожалуй, сделает. Что-то дёрнуло её сплести в поле венок из ярко-жёлтых одуванчиков. В белой ночнушке, кое-как обутых кроссовках, с одуванчиками на голове она сама выглядела как герой местного фольклора. Ханна подобралась к пещере и, выдохнув (немного боязно, конечно), вошла внутрь. Вот тогда-то её жизнь разделилась на "до" и "после". В тот день она испугалась, едва не лишилась чувств. Возвращалась словно бы на ватных ногах – но ещё более страшно ей было в первые секунды их знакомства. Ханна оглядывала его, стараясь не выдавать своего едва ли не животного страха. Она сравнивала его с тем образом, сложившимся из-за кино, комиксов, книг и мультфильмов, с коими ознакомилась ещё в детстве и пришла к мысли, что представляла себе его совсем иначе. Так начались её походы туда. Они говорили, пускай и с несколькими трудностями, поскольку языки их сильно отличались. И каждый день бедная Ханна становилась всё бледнее, теряя краску и мысль, засевшая в голове, убивала своей точностью: "выбирай". - Ты не понимаешь, чем всё закончится! - кричала Миа, тряся её за плечи. - Ты всё уничтожишь своим человеколюбием! Пойми, иного выхода нет, ты променяешь жизнь нескольких миллиардов на одну, потеряв собственную! Не может быть иначе, Ханна, так было предрешено много столетий назад! И Ханна слушала её, с диким ужасом осознавая, что ничего другого сделать нельзя. - Но он же живой, Миа! Разве его наказание соразмерно содеянному?! - Пойми наконец, не наше это решение, - устало проговорила Миа. - Держалось же всё как-то так долго... И зачем я рассказала тебе... Миа так быстро выросла. Узнав о ситуации, она словно бы повзрослела на несколько лет. Ханна захлопнула книгу, лежащую на столе. Слова Мии эхом отдавались в её ушах. "Миллиарды жизней взамен одной". Боги – редкостные скоты. Судьба не бывает благосклонна. И к чёрту всех, кто её выше. Но жертвовать чужими жизнями она не в силах. Ханна последний раз шла к привычному месту. Снова, по сложившийся традиции, сплела венок из уже отцветавших одуванчиков. - Я не могу иначе, - едва слышно шевелила она губами, закрыв лицо ладонями. - Не могу... Он промолчал, едва лишь передёрнув плечами. - Это было понятно с самого начала... Ты ведь не можешь пожертвовать теми, кого любишь, и собой в том числе. - Если бы всё ограничилось моей жизнью, я бы... - с жаром вскрикнула такая правильная Ханна. - Не надо. Медленно, неуверенно, Ханна сняла с себя венок и отдала его ему. Пусть хоть что-то из мира по ту сторону останется тут на память. Хотя бы ненадолго. Пока не отцветут эти маленькие ярко-жёлтые цветы. - В Асгарде тоже растут одуванчики. Последнее, что она услышала, выбежав на улицу. Начинало светать. Она, бледная, трясущаяся, появилась на пороге своего дома. Бабушка так испугалась за неё, что тут же позвонила родителям – те, кстати, уже давно раскрыли ей причину больного вида мамы. Они приехали на следущий день и увезли Ханну домой. А уже в конце июля положили на её руки крошечное существо, издающее непонятные звуки. - Кристиан-Уве, твой младший брат, - ласково сказала мама, потрепав Ханну по голове. Ханна смотрела на младенца, которому, в каком-то смысле, даровала возможность жить. Смотрела, и видела своё отражение в его глазах – бледная, взрослая, взрослая девушка с грехом на душе, с которым придётся жить вечно, всегда, от него не спрячешься, она променяла одну жизнь на миллиарды других, она... О, чёрт возьми, вся эта ситуация – палка о двух концах. Что ж, пусть живут люди, родители, маленький Кристиан-Уве. Она не станет собирателем фольклора и больше никогда не поедет в Норвегию. А жизнь всё та же. В конце концов, и в Асгарде растут одуванчики.