Больше, чем кто бы то ни был

      Люди могут любить беспредельно, но не быть вместе. Расстаться в начале общего пути, который так и не будет пройден, пересекаться на широких улицах, вглядываться в лица друг друга, улыбаться несмело и проходить мимо в будущем. Не знать друг друга досконально, потому что это не требуется, – всё внутреннее осозналось за короткие мгновения рядом как-то само собой. И не всегда понятно, на каком звуке заканчивается ‘моё’ и начинается ‘твоё’.       Люди любят самоотверженно, болезненно, жгуче и ноюще, так, что зудит потом до самой смерти, и ни чай с травами, ни психотерапевты, ни смена обстановки не помогают. Любовь не лечится, любовь – это навсегда: клеймом на коже, словами на подкорке, образами на внутренней стороне сомкнутых век, искусанными губами, запахами, возвращающими в прошлое.       Люди любят других больше самих себя, преодолевая природный нарциссизм и инстинкт самосохранения. Позволяют кому-то, кто раньше был чужим, ножом резать по живому и солью сверху посыпать, выжимают из себя эмоции, прощают и всё равно любят. Более того: любовь лечить не хотят.       Люди любят, а Чонгук, кажется, любит больше, чем кто бы то ни был. Желание подарить весь мир и новый, им открытый, в придачу наполняет его полностью – от пальцев на ногах до кончиков волос. Взгляд метается по пальто, зонту, ботинкам, кольцам на руке, пока не встречает такой же – глубокий, мягкий, печальный. Любящий ещё сильнее.       Чонгук перестаёт слышать звуки улицы – уходит в себя. Сердце бьётся часто, тревожно, словно птица в клетке. Загадки не будет: сам же бедное туда и посадил, теперь кровью обливается, пытаясь жизнь в теле поддерживать. А жизнь мгновениями, как это, только и мелькает, даже блеск в глазах живой появляется.       Что есть жизнь, а что есть смерть? Если в человеке умерло что-то большое очень много времени назад, а он носит с собой этот мёртвый пепел, который его к земле всё сильнее прижимает, – в нём больше жизни или смерти? Если в человеке ожило что-то большое только спустя очень много времени после его рождения, и всё это время он носил с собой мёртвый пепел, который его к земле всё сильнее прижимал, но в какой-то момент перестал, – в нём больше смерти или жизни?       Чонгук мокрый насквозь – дожди не щадят людей без зонтов. Тэхён со своим взглядом любящим под зонт не пустит – там места мало на двоих, кто-то всё равно промокнет. Чонгуку не привыкать, он всегда выбирал комфорт Тэхёна, а не свой собственный, потому что любил слишком горячо. Вот и обожглись. Оба.       Тэхён улыбается еле заметно, Чонгук уверен, что эта улыбка пропадёт, стоит ему моргнуть. Он узнал Тэхёна за мгновение и на ровно такой же срок – тот проходит мимо, пока Чонгук вспоминает, как передвигать ноги. Кроссовки тоже промокли, дарят только холод и неприятные мурашки по всему телу. Или не кроссовки?       Чонгук идёт вперёд, не оглядывается, не даёт себе надежд. Две секунды – ровно столько дал ему и себе Тэхён, проходя мимо на людной просторной улице, чтобы оба осознали всё ещё раз. Осознали, что люди могут любить беспредельно, но не быть вместе.       Чонгуку бы объятия крепкие, запах мокрых после душа волос, повышенную температуру тела, ножевые Тэхёна, но он шагает по мокрому асфальту, обнимая себя за локти, к которым промокшая ткань приклеилась, вдыхает аромат собственных мокрых волос, ощущает жар, подаренный непогодой и слабым иммунитетом, и колющую, несносную боль, только не от физических ножевых.       Чонгук любовь свою лечить не хочет, не лечит уже десять лет, да только встречаться лицом к лицу с ней не приходилось восемь подряд из них. Все десять любит, сколько бы себя ни переубеждал, что бы с несчастной ни делал – рвал, раздирал, калечил, жёг, топил, душил. Живучая. Как и сам Чонгук. Три попытки самоубийства за пять последних лет за плечами, крайняя – парой месяцев назад. Кто знает, когда уже у Чонгука получится и что именно: убить свою любовь или себя самого.       Любовь – это навсегда: до самой смерти и после. Чонгук любит не односторонне, Тэхён любит сильнее, оттого и не даёт им шансов. Со своей любовью они оба будут убивать себя ещё медленнее, ещё мучительнее. Тэхён всегда хотел для Чонгука лучшего, и лучшее – это явно не Тэхён. Не Тэхён, который не знает, что теперь Чонгук выбирает не между ним и жизнью, а между ванной и петлёй.       Чонгук приходит домой, бросает мокрые вещи на пол, ложится в кровать и закрывает руками уши. Тэхён хотел бы, чтобы Чонгук в этот момент нашёл ответ. Понял, что жизнь ‘Тэхёна’ закончилась, а новый круг ада ‘Чонгука’ начался на звуке, с которым Тэхён спустил курок, целясь в своё сердце.       Люди могут любить беспредельно, но не быть вместе. Люди любят, а Чонгук, кажется, любит больше, чем кто бы то ни был.