Милый маленький бретёр

      Его повелитель необычайно нежен, но Ярх уже сейчас не чувствует ног, лёжа в его постели глубокой и душной ночью. Его широкая грудь греет спину, биением сердца заводит его собственное под трещащими от тяжёлых объятий и гулких спокойных ударов рёбрами.       — Не спится? — его шёпот на ухо — что удар молнии, внезапный и яркий до дрожи.       — Да, мой повелитель. — помедлив, так же тихо, но несколько растерянно.       Тяжесть его рук прижимает ближе, жаром крепкой груди опаляет спину, теплом его чёрного крыла в жаркой ночной духоте накрывает с головой, огромная горячая ладонь, прижатая к груди ползёт бархатом мозолистых пальцев ниже.       — Тогда, должно быть, ты недостаточно устал, мой милый маленький бретёр. — снова шёпот на ухо, заалевжее от жара дыхания, дрожь, накрывшая тело от нежного движения грубых пальцев внизу, между сжатых плотно бёдер.       Не то чтобы Ярх и впрямь не устал, скорее даже наоборот. Лишь недавно получив собственный легион, состоящий из презираемых всеми и каждым головорезов, он и вовсе забыл, что такое отдых, но сказать об этом перед ним не посмел бы, тем более когда внизу уже тянет так сладко, и от сырости хлюпает под чужими нежными пальцами.       С губ срывается скулящий стон, тяжёлый и крепкий жгут чужого хвоста обвивает голень, его свободная ладонь подхватывает под коленом и Ярх опускает взгляд. Эта ночь и без того казалась совершенно бесконечной, внизу всё было до того грязно и раскрыто, что одно существование подобного — пошлость, но бретёр не может и не хочет остановить своего владыку, отказаться от удовольствия, от которого тело уже почти ломает. Шершавые подушечки осторожно обводят набухший комок, раскрытое лоно сжимается конвульсивно подступающим оргазмом.       — Красиво, разве нет? — интересуется шёпотом на ухо, толкая за грань.       Ярху никогда толком не приходилось думать о нижней своей половине так, каждый раз, глядя обнажённым в зеркало он проклинал факт своего рождения именно таким, с мягким, нежным, теперь таким раскрытым между его ног. Его повелитель считал это красивым, считал его — безродного мальчишку с таким странным телом — сексуальным, когда рядом целый легион самых прекрасных женщин и мужчин, знающих своё дело куда лучше, способных доставить удовольствие куда большее.       Вымученный стон срывается с губ, разбитое хныканье он не в силах сдержать, когда с пошлым, влажным хлюпаньем головка горячего, такого чертовски огромного члена проникает в растянутую этим долгим, бесконечным, казалось, вечером, щель, его глухое рычание в шее заставляет щёки пылать.       — Прошу… — шепчет он сипло сорванным криками голосом. — Прошу, до конца в этот раз…       Он не надеется, что его послушают, потому что даже то, что он получал прежде, было для него на грани. На грани возможного, на грани с болью, на грани сознания, но хриплый крик наполняет богато обставленные покои, Ярх стискивает когтями одеяло, что прижимал к себе, скомканное, прежде. Его ладони на бёдрах держат крепко, горячие, сильные, бретёр боится опустить взгляд, чувствует себя зажаренной на шпажке рыбёшкой, насажденой на несчастный штырёк достаточно надёжно, чтобы не свалиться в пекло, только его в этот жар опускают нарочно.       — Кажется, я внутри твоей матки, тебе не больно? — на его хриплое дыхание под ухом Ярх не может ответить чисто физически.       Ему нечем дышать, ему безумно больно, ему невообразимо хорошо, он потерян в ощущениях до темноты перед глазами.       В чувства приводят его нежные поцелуи на плечах, осторожно сжавшиеся на загривке острые клыки, движение внутри плавное, короткое, почти не ощутимое в том болезненно-сладком месиве, что младший чувствует в себе.       — Мой повелитель, прошу вас… — не своим почти голосом шепчет он. — Поцелуйте меня…       Он с трудом поворачивает голову, когда его владыка приподнимается на постели, склонившись над ним. Начавшееся движение внутри рвёт горло криком, нежные губы Люцифера ловят его на чужих. Тело этого мальчишки так чувствительно под ним, мягко и гибко, и падение уже не кажется тем больным, пугающим событием: знай он, кто окажется в его постели здесь, пошёл бы против бога снова. И снова, и снова, лишь бы тот, кого презирает, но боится весь Дит смотрел на него так, своими огромными на его очаровательном лице золотыми, полными слёз, остекленевшими от удовольствия глазами. Он и сам не знает, от чего эти мысли занимают его голову.       Внутри узко и жарко, мокро, стискивает тугими, трепещущими напряжённо нежными стенками почти до боли, и от этого сносит голову. Не отрываясь от дрожащих, мокрых, истерзанных острыми клыками стонущих губ он снова хватает бретёра за крепкие жилистые бёдра, насаживает на себя увереннее содрогающееся раз за разом тело, ловит разбитый сиплый, хнычущий полустон очередного за ночь оргазма и продолжает.       Раз за разом, пока не чувствует, что сам подступает неумолимо к грани.       — Я закончу внутрь. — предупреждает зачем-то, хотя Ярх не то, что не может ответить, двинуться сам не в состоянии, и смотрит лишь на него своими мокрыми от слёз, опустевшими от удовольствия, по щенячьи искренне преданными глазами.       Младший уверен, что места в нём уже просто нет, что если в нём станет хоть немного больше, его разорвёт и он почти верит, что это происходит, когда изнутри опаляет жарким, мокрым. Он опускает мутный взгляд, скулит и хнычет, не уверенный, как стоит реагировать на свой раздувшийся живот. Ярх взвизгивает, когда горячий, не успевший опасть член покидает его растянутое до предела нутро, с новым, ломающим всё внутри оргазмом из раскрытого лона вытекает противным ощущением чужое семя, алыми разводами в ней остаётся немного крови, но видеть этого демон не хочет, смотрит в стену напротив постели, стараясь выровнять непослушное дыхание, когда нежные губы снова накрывают его.